Песчинка

Рассвет застаёт Джеха на окраине Канбука, там, где асфальт переходит в грунтовку, а фонарные столбы кончаются, уступая место тополям. Он идёт вдоль железнодорожной насыпи, и каждый шаг отдаётся тупой болью в боку. Осколок всё ещё там, под кожей, и повязка промокла насквозь, прилипла к телу. Нужно промыть, перевязать, но в кармане — пусто. Ни аптечки, ни воды, ни денег. Только пачка сигарет с двумя последними и зажигалка, которая вот-вот сдохнет.

Он не знает, куда идёт. Просто ставит ноги одну за другой, потому что остановка — смерть. Он видел чёрные машины JSS в зеркалах заднего вида ещё в городе. Они прочёсывают район, выставляют блокпосты. Канбук — это не Барселона, здесь негде спрятаться надолго.

Солнце поднимается из-за холмов, и первые лучи бьют в лицо, заставляя щуриться. Джеха прибавляет шаг. За насыпью начинаются поля, пустые, засыпанные снежной крупой, которая не растаяла даже в апреле. Ветер дует с севера, пронизывает куртку насквозь. Он сжимает зубы, чтобы не стучали, и продолжает идти.

— Эй! Чингу!

Голос — старческий, надтреснутый, но бодрый. Джеха оборачивается. На обочине стоит грузовичок — старенький «Портер» с разбитой фарой и кузовом, полным каких-то ящиков. Из кабины высунулся старик. Лицо в морщинах, как печёное яблоко, глаза узкие, цепкие, но не злые. Рядом с ним в кабине — старуха в цветастом платке, смотрит на Джеха с беспокойством.

— Ты чего здесь шастаешь? — старик говорит на местном диалекте, растягивая гласные. — До города пять километров, а впереди ни души.

Джеха молчит. Он оценивает расстояние до грузовика, до полей, до леса, который темнеет вдалеке. Бежать? Слишком поздно. Старик уже видел его лицо.

— Авария, — хрипит Джеха, показывая на бок. — Машина разбилась. Нужна помощь.

— Авария? — старик переглядывается с женой. — Где машина?

— В кювете, за поворотом. Я пешком пошёл.

Старуха что-то шепчет мужу, тот качает головой, потом открывает дверь:

— Полезай в кузов. У нас в деревне есть аптечка. Доктора нет, но хоть перевяжем.

Джеха колеблется секунду. Это риск. Эти двое могут сдать его, позвонить в полицию, в JSS. Но он теряет кровь, и если сейчас не остановить, то к вечеру он просто рухнет где-нибудь в поле, и его найдут мёртвым или живым — без разницы.

— Спасибо, — говорит он и забирается в кузов, падая на мешки с чем-то твёрдым и пахнущим сушёной рыбой.

Грузовик трогается, и его трясёт на каждой кочке. Джеха прижимается спиной к борту, закрывает глаза. Рыбный запах смешивается с запахом крови и бензина. Его тошнит, но он держится. Нельзя терять сознание. Нельзя.

Они едут около часа. Дорога петляет между полями, потом ныряет в лес, и наконец грузовик останавливается. Джеха открывает глаза. Они в маленькой деревне — домов двадцать, разбросанных вдоль единственной улицы. Дома старые, с шиферными крышами, но ухоженные. Во дворах куры, собаки, сложенные поленницы.

— Приехали, — старик вылезает из кабины и идёт к заднему борту. — Живой там?

— Живой, — Джеха спускается на землю, и ноги подкашиваются. Он хватается за борт, чтобы не упасть.

— Ох, батюшки, — старуха всплёскивает руками, подходя ближе. — Весь в крови. Чольсу, тащи его в дом!

Старик, которого зовут Чольсу, подхватывает Джеха под руку и ведёт к дому. Внутри пахнет капустой, старым деревом и чем-то печёным. Маленькая кухня, комната с низким потолком, на стенах — выцветшие фотографии. Старуха хлопочет у печи, греет воду, достаёт бинты, йод.

— Раздевайся, — командует она.

Джеха стягивает куртку, потом футболку, которая прилипла к ране. Старуха ахает: из бока торчит осколок стекла, сантиметра три, края острые, вокруг — воспалённая кожа.

— Держи его, Чольсу. Я вытащу.

— Может, к врачу? — неуверенно спрашивает старик.

— Какой врач? До города два часа, а он кровью истечёт. Держи!

Джеха стискивает зубы. Он чувствует, как пальцы старухи — сухие, но уверенные — обхватывают осколок. Рывок. Боль взрывается в боку, и перед глазами плывут чёрные круги. Он не кричит, только сжимает подлокотник кресла так, что дерево трещит.

— Готово, — старуха кидает осколок в таз, где вода мгновенно краснеет. — Сейчас зашьём.

Она работает быстро, с какой-то деревенской сноровкой: промывает рану самогоном, зашивает толстой ниткой, присыпает каким-то порошком. Джеха сидит не двигаясь, глядя в стену, где висит старый календарь с корейской певицей. Певица улыбается, и её зубы такие же белые, как воротник на рубашке Чан Седжуна.

Когда всё заканчивается, старуха перевязывает бок чистой тканью и отходит, вытирая руки.

— Повезло тебе, парень. Стекло прошло по касательной, лёгкие не задело. Но если бы на сантиметр глубже...

— Спасибо, — Джеха смотрит на свои руки. Они всё ещё трясутся. — Я вам должен.

— Ничего ты нам не должен, — бурчит старик. — Поешь лучше. Жена, налей ему супу.

Он ест суп — жирный, с капустой и большим куском свинины. Ест жадно, почти не жуя, и старуха подкладывает ещё. Потом спит. Спит глубоко, без снов, проваливаясь в чёрную тишину, и просыпается только к вечеру.

В доме пахнет хлебом и чем-то сладким. Старуха печёт на улице, в печи, и Джеха выходит во двор. Смеркается. В небе первые звёзды, холодные, колючие. Старик колет дрова, но колется как-то неумело, топор всё время идёт вбок.

— Дайте я, — говорит Джеха.

— Ты раненый, куда тебе.

— Дайте.

Он берёт топор. Рука слушается — боль притупилась, мышцы помнят. Пять ударов, и полено раскалывается на четыре части. Старик смотрит с уважением.

— Ты военный?

— Был.

— Понятно, — старик не спрашивает больше. Только кивает на поленницу: — Там ещё много. Если сможешь, помоги. Жена любит, когда зимой тепло.

Джеха колет дрова до темноты. Потом таскает воду из колодца, чинит сломанную калитку, забивает доской дыру в курятнике. Руки работают, и это успокаивает. Когда ты что-то делаешь руками, голова замолкает.

За ужином старуха подкладывает ему всё, что есть на столе. Джеха ест молча, потом помогает мыть посуду.

— Оставайся до утра, — говорит старик, когда они сидят на крыльце, курят. — Завтра на рынок поеду, может, подвезу до города.

— Не надо, — Джеха смотрит в темноту. — Я уйду ночью.

— За тобой охотятся?

— Да.

Старик долго молчит, пускает дым в небо.

— Мой сын тоже был военный, — говорит он наконец. — В Афганистан ездил. Не вернулся. Так что я понимаю.

Джеха не находит слов. Он просто сидит рядом, слушает, как сверчок заводит свою бесконечную песню, и чувствует, как что-то тяжёлое отпускает внутри. На минуту. На одну.

Он уходит в два часа ночи. Оставляет на столе все деньги, что были в кармане — немного, но старикам пригодится. И уходит в лес, туда, где через несколько километров начинаются окраины Сеула.

Он не знает, что за ним уже следят.

---

Особняк Чхве Юджин. Той же ночью.

Юджин стоит у окна в своей спальне. За стеклом — Сеул, который она контролирует. Каждый огонёк, каждая тень. «Зеркало» показывает ей всё. И сейчас на планшете в её руке — точка, движущаяся по лесу севернее столицы.

— Он ушёл от стариков, — говорит Секретарь Ким. — Отряд уже на подходе. Перехватят через двадцать минут.

— Нет, — Юджин не оборачивается. — Не перехватят. Пусть идут по его следу, но не трогают. Я хочу знать, куда он направляется.

— Он идёт в сторону города.

— Именно. — Юджин поворачивается. — Этот человек разбил окно на двадцать девятом этаже, нейтрализовал трёх подготовленных бойцов за полминуты, скрылся, обошёл все блокпосты и нашёл убежище в глухой деревне. Он не просто наёмник. Он солдат. Лучший из тех, кого я видела за последние годы. Я не хочу его убивать. Я хочу его заполучить.

— Но он видел...

— Он видел Седжуна с любовницей. Это проблема, но решаемая. Если он согласится работать на меня, то станет молчаливее любого могильного камня. А если нет... — она делает паузу. — Тогда пусть отряд действует. Но сначала попытка захвата.

Секретарь Ким кивает и выходит. Юджин остаётся одна, смотрит на карту, где синяя точка продолжает движение. Её губы складываются в тонкую усмешку.

— Интересно, кто ты такой, — шепчет она.

---

Лес. За два часа до рассвета.

Джеха идёт по лесной дороге. Ночь, месяц спрятался за тучами, и только звёзды дают слабый свет. Он знает, что здесь, за этим лесом, начинается район Пукхансан, а дальше — трасса, ведущая в центр Сеула. Он не знает, зачем идёт туда. Может, чтобы найти ответы. Может, чтобы закончить то, что начал.

Он чувствует их за десять минут до контакта. Воздух меняется, становится плотнее, и где-то в ветках хрустит сучок — не зверь, человек. Он ускоряет шаг, сворачивает с дороги в чащу, но они уже окружают.

— Стоять! — голос резкий, профессиональный. — Руки за голову!

Джеха не останавливается. Он уходит в тень деревьев, и первый выстрел проходит мимо, срывая кору с сосны. Второй — ближе. Он падает, перекатывается, и в руке оказывается нож — маленький, туристический, который он стащил у старика. Не оружие, но лучше, чем ничего.

Он видит их. Четверо. В бронежилетах, с автоматами, с тепловизорами. Элита JSS. Они работают чисто, как на учениях: двое прикрывают, двое обходят. Но он быстрее.

Он срывает с себя куртку и набрасывает на ближайшего, путая прицел. Секунда — и нож входит в шею, туда, где броня не прикрывает. Тёплая кровь заливает руку. Джеха вырывает нож, хватает автомат, и стреляет, не целясь, на звук. Очередь прошивает кусты, кто-то кричит, падает.

Третий успевает выстрелить. Пуля входит в плечо, разворачивая Джеха. Он падает на колено, но стреляет снова, коротко, в упор. Четвёртый бросает оружие и бежит, и Джеха не стреляет ему вслед. Пусть бежит. Пусть расскажет.

Он сидит на земле, прижимая руку к плечу, и смотрит на тела. Трое. Ещё один ушёл. Он не убивал их. Он защищался. Разница?

Он встаёт, поднимает автомат, забирает у убитых запасные магазины и аптечку. Плечо жжёт, но пуля прошла навылет — повезло. Он перевязывается, затягивая жгут потуже, и идёт дальше. Теперь он знает, что они нашли его. Теперь он знает, что старики в опасности. Он выругался сквозь зубы, но не может вернуться. Не сейчас.

Он выходит к трассе. Рассвет уже брезжит, когда он ловит попутку до Сеула. Водитель — какой-то студент — смотрит на него с опаской, но Джеха суёт ему в руку мятую купюру и говорит:

— Каннам. К бизнес-центру JB Group.

— Там же охрана, туда просто так не...

— Вези.

Студент везёт.

---

Штаб-квартира JSS. «Облако-9».

Алия сидит за своим терминалом уже восемнадцатый час. Глаза красные, голова гудит, но она не может оторваться от экрана. На карте Сеула разворачивается что-то, что она видела только в дораме, но теперь это реальность. Три точки на севере погасли — бойцы JSS, отправленные на перехват. Четвёртая движется к городу. К ней.

— Синий объект приближается к периметру особняка, — докладывает кто-то из аналитиков. — Камеры фиксируют движение в квартале.

Секретарь Ким стоит посреди зала, скрестив руки на груди. Её лицо — маска спокойствия, но Алия видит, как напряжены её плечи.

— Активировать лазерные датчики по периметру. Усилить охрану на первом этаже. Юджин не должна покидать спальню.

Алия смотрит на свой экран. Она видит Джеха. Он идёт по переулку, прижимаясь к стенам, и его лицо — то самое, что она рисовала ночью — появляется в объективах камер. Он ранен, он еле держится на ногах, но он идёт. И она знает, что сейчас система безопасности засечёт его через двенадцать секунд.

Двенадцать секунд.

Её палец зависает над сенсорной панелью. Она может замедлить передачу сигнала. На пятнадцать секунд. Этого хватит, чтобы он прошёл внешний периметр.

— Алия, — голос Секретаря Ким звучит над ухом. — Проверь каналы связи с особняком. Что-то с задержкой.

Алия не отвечает. Она запускает команду, и на её экране вспыхивает зелёное окно: «Маршрутизация изменена. Задержка 14,8 сек». Сердце колотится где-то в горле, но руки не дрожат. Она делает вид, что проверяет настройки, пока на главном экране «Зеркала» Джеха проскальзывает мимо первого поста охраны, минует лазерную решётку и исчезает в тени деревьев, окружающих особняк.

— Алия! — Секретарь Ким уже стоит за её спиной. — Почему протокол сработал с опозданием?

Алия медленно поворачивается. Стилус в её пальцах крутится привычным движением — туда-обратно.

— Ошибка в маршрутизации из-за грозы, — говорит она ровно. — Я уже перезапустила шлюз.

— Гроза? — в голосе Секретаря Ким — сталь. — На небе ни облака.

— Атмосферное явление на высоте, — Алия пожимает плечами. — Оно не влияет на видимость, но создаёт помехи для спутниковой синхронизации. Я проверила логи. Всё в пределах допустимых значений.

Секретарь Ким смотрит на неё долгим, тяжёлым взглядом. Алия выдерживает его, не моргая.

— Но посмотрите на экран, — добавляет она, кивая на центральную панель. — Кажется, наш объект уже внутри. Прогноз выживаемости охраны — ноль процентов. Прогноз выживаемости госпожи — восемьдесят пять процентов, если она заговорит с ним.

Секретарь Ким резко оборачивается к экрану. На нём — камера в коридоре особняка. Фигура в грязной одежде движется бесшумно, и двое охранников уже лежат на полу.

— Как он прошёл? — шипит она. — Как, чёрт возьми?

— Он не прошёл, — Алия показывает на схему. — Он знает расположение камер. Он ждал, когда сменится патруль. Это не случайность. Он профессионал высшего класса.

Секретарь Ким выхватывает рацию:

— Всем постам! Объект в здании! Приоритет — спальня госпожи!

Но на экране уже видно, как Джеха толкает дверь спальни.

---

Спальня Чхве Юджин.

Она ждала его.

Она стоит у окна, в длинном халате, волосы распущены, и на лице нет страха. Только любопытство. Дверь открывается, и в спальню входит человек, которого она преследовала три дня. В грязной одежде, с перевязанным плечом, с автоматом в одной руке и ножом в другой. Его глаза горят какой-то дикой, нечеловеческой силой.

— Здравствуйте, — говорит Юджин спокойно. — Я ждала вас.

Джеха замирает на пороге. Он ожидал чего угодно — криков, выстрелов, паники. Но не этого. Не этой женщины, которая стоит перед ним с полуулыбкой, как будто он пришёл на чай.

— Вы убили моих людей, — продолжает она. — В лесу. Троих.

— Они напали первыми.

— Это правда. — Юджин делает шаг к нему. — Вы имели право защищаться. Но сейчас вы в моём доме, с оружием в руках. Что вы собираетесь делать? Убить меня?

Джеха сжимает автомат. Плечо болит, и рука начинает дрожать. Он чувствует, как кровь сочится из-под повязки.

— Вы приказали меня убить, — говорит он. — Вы и ваши люди. За то, что я спас политика, которого кто-то хотел убрать.

— Вы спасли Седжуна. Это верно. Но вы также видели то, что не должны были видеть. В моём мире это называется «компрометирующей информацией». Обычно я не оставляю свидетелей.

— Тогда почему вы до сих пор живы?

Юджин усмехается. Она подходит ближе, так близко, что Джеха чувствует запах её духов — дорогих, резких, с нотками жасмина и чего-то горького.

— Потому что вы не убийца, — говорит она. — Вы солдат. Вы убиваете, когда вас заставляют, или когда защищаетесь. Но вы не ходите по домам и не стреляете в безоружных женщин. Я права?

Джеха молчит. Автомат в его руке опускается на миллиметр.

— Вы интересны мне, — продолжает Юджин. — Я ищу таких, как вы. Людей, которые умеют делать своё дело и не задают лишних вопросов. Которые не продаются, потому что у них нет цены. Которые...

— Заткнитесь, — перебивает Джеха. — Я не нанимаюсь к убийцам.

— А кто вы сами? — Юджин наклоняет голову. — Вы убили троих моих людей. Вы ворвались в мой дом. Вы угрожаете мне оружием. Разве это не делает вас таким же?

Он чувствует, как слова бьют наотмашь. Она права. Она всегда права, такие, как она, всегда правы.

В коридоре слышен топот. Охрана уже рядом, и через секунду они ворвутся. Джеха делает шаг вперёд, хватает Юджин за руку и приставляет дуло автомата к её виску.

— Не двигайтесь, — говорит он.

Дверь распахивается. Полдюжины стволов смотрят на него, и в проёме — Секретарь Ким с пистолетом в руке.

— Отпустите госпожу, — её голос дрожит от ярости.

— Все вышли, — Джеха говорит тихо, но в голосе — сталь. — Или я стреляю.

— Делайте, что он говорит, — спокойно произносит Юджин. — Выйдите.

— Госпожа...

— Выйдите, я сказала!

Охрана отступает. Дверь закрывается. Джеха убирает автомат от её головы, но не отпускает руку.

— Вы не уйдёте отсюда живым, — говорит Юджин. — Даже если возьмёте меня в заложники. Мои люди перестреляют вас, как только вы выйдете.

— Значит, мы выйдем вместе. Вы будете моим щитом.

— И куда вы пойдёте?

— Туда, где меня не найдут.

Юджин смотрит на него. В её глазах — не страх, а что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — говорит она. — Я проведу вас через подземный гараж. Там машина. Но если вы сделаете мне больно, вы не доживёте до утра.

— Я не делаю больно женщинам.

— Это я уже поняла.

Они выходят через потайную дверь, и Джеха ведёт Юджин вниз по лестнице. В гараже темно, пахнет бетоном и маслом. Он находит чёрный внедорожник, сажает Юджин на пассажирское сиденье, сам садится за руль. Двигатель ревёт, и они вылетают на подземную рампу.

— Кто вы? — спрашивает Юджин, когда они вливаются в утренний поток машин. — Ваше имя?

— Неважно.

— Вы кореец. Бывший военный. Наёмник. Судя по технике, вы служили в спецподразделениях. Возможно, за границей.

— Я сказал, неважно.

— Хорошо, — Юджин замолкает. Она смотрит в окно, на просыпающийся город. — Куда мы едем?

— К мосту.

— К какому?

— К тому, где я вас отпущу.

Она смеётся. Смех у неё низкий, грудной, и в нём нет ни капли веселья.

— Вы меня отпустите? Прямо посреди дороги? И как вы думаете, что будет дальше? Мои люди найдут вас через час. Или полиция. Или конкуренты. Вы в Сеуле одни, без документов, без связей. Вы умрёте.

— Может быть.

— Или, — она поворачивается к нему, — вы можете работать на меня.

Джеха резко тормозит на светофоре. Смотрит на неё.

— Вы с ума сошли?

— Я вполне здорова. Вы — лучший боец, которого я видела за последние десять лет. Вы спасли Седжуна, хотя он вам никто. Вы убили троих моих людей, но пощадили четвёртого. Вы могли убить меня, но не сделали этого. Вы не наёмник, который убивает за деньги. Вы человек чести. А люди чести мне нужны.

— Я не работаю на убийц.

— А я не убийца, — Юджин говорит это так, будто сама верит. — Я бизнесмен. Я защищаю свой бизнес. И я предлагаю вам работу. Официальную. С документами, зарплатой, жильём. Вы будете телохранителем. Кодовое имя — К2. Работа чистая, без грязи.

— А если я откажусь?

— Тогда я отпущу вас. — Она говорит это спокойно, и Джеха не верит ни одному слову. — Но вы умрёте в течение недели. Не от моих рук. От рук тех, кому вы мешаете. Пак Квансу уже ищет вас. Он думает, что вы работаете на меня. А Квансу не оставляет свидетелей.

Джеха молчит. Он смотрит на дорогу, на машины, на людей, которые спешат по своим делам, не зная, что мир вокруг них — это шахматная доска, где фигуры двигают такие, как эта женщина.

— Я подумаю, — говорит он.

— У вас есть минута.

— Я сказал, подумаю.

Он выезжает на мост. Река Хан внизу серая, холодная, несёт свои воды к морю. Он останавливается на обочине, глушит двигатель.

— Выходите, — говорит он.

Юджин не двигается.

— Я серьёзно. Выходите.

— А вы?

— Я уйду.

— Куда?

— Неважно.

Она смотрит на него долго, изучающе. Потом открывает дверь и выходит на мост. Утренний ветер треплет её волосы, халат развевается, и она стоит на фоне серого неба, как привидение.

— Я дам вам два дня, — говорит она через открытое окно. — Приходите в JSS. Спросите Секретаря Ким. Если не придёте... — она не заканчивает фразу.

Джеха смотрит на неё. Он уже знает, что придёт. Потому что у него нет выбора. Потому что она права: в этом городе он умрёт один.

— Убирайтесь, — говорит он и нажимает на газ.

В зеркале заднего вида он видит, как она стоит на мосту, маленькая, но властная, и уже через минуту к ней подъезжают чёрные машины. Её люди. Всегда её люди.

Он едет в никуда, и в голове — пустота.

---

Два часа спустя. Трасса.

Джеха замечает их слишком поздно. Чёрный седан без номеров идёт на обгон, подрезает, и внедорожник начинает заносить. Он крутит руль, пытается выровнять, но сзади — удар, ещё один, и машину швыряет на отбойник.

Металл скрежещет, искры летят во все стороны. Джеха бьётся головой о стекло, и в глазах темнеет. Он слышит, как открываются двери, чьи-то голоса. Не JSS. Другие.

— Он здесь. Забираем.

Его вытаскивают из машины, швыряют на асфальт. Кто-то бьёт ногой в живот, и он сворачивается калачиком, не в силах сопротивляться. Руки связаны за спиной, на голову накидывают мешок.

— Быстро! Тащите в машину!

Внедорожник, в котором он ехал, уже горит — кто-то бросил туда зажигательную шашку. Пламя лижет стёкла, и в воздухе пахнет горелым пластиком.

— А что с бабой? — спрашивает кто-то.

— Какой бабой?

— Ну, с той, которая была в машине. Она же здесь была?

— Не было там никого.

— Точно?

— Точно. Только мужик.

— Ладно, грузите его. Хозяин ждёт.

Их хозяин — Пак Квансу. Джеха понимает это, когда его швыряют в багажник другой машины. Но он не знает, что внедорожник не пуст.

Юджин выжила.

Она осталась на мосту, а Джеха уехал один. И сейчас, когда машина, в которой он был, взрывается, она стоит на обочине, смотрит на огонь и курит сигарету.

— Интересно, — говорит она Секретарю Ким, которая подъехала через минуту. — Он не знал, что я вышла. Он думал, что я в машине. И всё равно он вытащил бы меня. Вытащил бы, даже если бы ему пришлось гореть заживо.

— Вы уверены?

— Уверена. — Она бросает сигарету в огонь. — Найдите его. Живым. Он будет работать на меня.

---

Взрыв.

Джеха уже в багажнике, когда взрывная волна накрывает машину. Внедорожник, оставленный на обочине, взлетает на воздух, и осколки барабанят по крыше. Машина, в которой его везут, виляет, водитель матерится, но не останавливается.

А потом — удар. Второй автомобиль врезается в них сбоку. Джеха чувствует, как его швыряет, и слышит крики. Кто-то стреляет. Кто-то орёт по-корейски и по-русски. Он не понимает, что происходит.

Багажник открывается. Свет бьёт в глаза, и он щурится, пытаясь разглядеть лицо.

— Живой? — голос молодой, испуганный.

— Живой, — отвечает он.

Его вытаскивают. Люди в чёрном — не JSS, не люди Квансу. Третья сила. Он не знает кто.

— Уходим! — командует кто-то. — Бросайте машину!

Его тащат к другому автомобилю, но в этот момент раздаётся новый взрыв. Внедорожник Квансу, тот, в котором его везли, загорается. Огонь перекидывается на вторую машину, и Джеха видит, как из неё выбирается человек. Раненый, в крови.

— Бросаем его! — кричит кто-то. — Сваливаем!

Джеха падает на асфальт. Руки всё ещё связаны. Он видит, как люди в чёрном прыгают в свою машину и уезжают, оставляя его. Он видит, как горит внедорожник. Он видит, как из огня выползает человек и падает в двух метрах от него.

Это женщина.

Это Юджин.

Его сознание отказывается верить. Она была на мосту. Она вышла. Как она здесь?

Он не знает. Но он видит, как пламя подбирается к ней, и что-то внутри него щёлкает. Он рвёт связки, раздирая запястья в кровь, встаёт, шатаясь, и бежит к ней.

— Вставайте! — орёт он. — Вставайте!

Она не двигается. Он хватает её за плечи, тащит, и сзади раздаётся гул — бензобак вот-вот рванёт.

Он бежит, волоча её по асфальту, и в спину дышит жаром. Десять метров, двадцать, тридцать. Он падает, накрывая её своим телом, и взрывной волной их швыряет в кювет.

Земля, огонь, тишина.

Он лежит на ней, чувствуя, как пахнет горелой одеждой и кровью. Она шевелится.

— Отпустите, — шепчет она.

— Не двигайтесь, — хрипит он. — Вы ранены.

— Знаю. — Она открывает глаза и смотрит на него. В её взгляде нет страха. Только что-то новое, чего он не видел раньше. — Зачем вы это сделали?

— Не знаю.

— Вы могли бросить меня. Убежать.

— Не мог.

Она улыбается. В первый раз — по-настоящему, без игры, без маски. И в этой улыбке — боль, усталость и что-то ещё.

— Теперь я точно знаю, что вы мой, — говорит она. — Ким Джеха.

Он замирает. Она знает его имя.

— Я знаю всё, — говорит она, как будто читает его мысли. — Ирак, Рания, подстава. Я дам вам то, что вы хотите. Правду. И работу.

Она протягивает руку, и он помогает ей встать. Они стоят посреди дымящейся трассы, окружённые обломками, и где-то вдалеке уже воют сирены.

— К2, — говорит она. — Хорошее кодовое имя. Соглашайтесь.

Джеха смотрит на неё. На женщину, которую он ненавидит, которую хотел убить, которую только что вытащил из огня.

— Соглашаюсь, — говорит он.

---

Штаб-квартира JSS. Несколько часов спустя.

Алия выходит из лифта на первом этаже. Она почти не помнит, когда последний раз поднималась наверх. Её мир — это «Облако-9», экраны, данные, стилус. Но сейчас ей нужно выйти. Голова раскалывается, и в висках стучит так, что перед глазами плывут круги.

Она идёт по коридору, и пол под ногами кажется мягким, ватным. Стены здесь белые, стерильные, и свет люминесцентных ламп режет глаза. Она почти дошла до выхода, когда дверь в конце коридора открывается.

В проёме — он.

Ким Джеха.

В чистой одежде, с перевязанным плечом, с новым шрамом на скуле. Он выглядит уставшим до предела, но держится прямо. Рядом с ним — Секретарь Ким, которая что-то говорит, показывает на планшете.

Джеха поднимает глаза и встречается взглядом с Алией.

Она замирает. Сердце пропускает удар, потом начинает биться где-то в горле. Она знает это лицо. Она рисовала его сотни раз. Но сейчас, вживую, оно другое. Живое. Усталое. С глазами, которые видели столько смерти, что в них, кажется, отражается вечность.

— Это наш аналитик, — говорит Секретарь Ким, заметив её. — Ли Алия. Она работает в «Облаке-9». Отвечает за прогнозы.

Джеха кивает. Его взгляд скользит по её лицу, задерживается на секунду, и Алия чувствует, как что-то обжигает её изнутри.

— Ли Алия, — повторяет он. — Русская?

— Да, — она старается, чтобы голос звучал ровно. — Из России.

— Давно здесь?

— Достаточно.

Секретарь Ким смотрит на них с лёгким раздражением.

— Потом познакомитесь. Нам нужно идти. Госпожа ждёт.

Джеха отводит взгляд и проходит мимо. Алия чувствует запах его одежды — дешёвый гель для душа, бинты, и под всем этим — металлический привкус крови. Он проходит так близко, что их плечи почти касаются.

И когда дверь за ним закрывается, она прислоняется спиной к стене и закрывает глаза.

Голова болит так, что тошнит. Она трогает висок, и под пальцами — пульс, бешеный, сбивчивый.

— Что ты наделала, дура, — шепчет она в пустоту.

В голове — обрывки воспоминаний, которые не принадлежат ей. Кадры из дорамы, которую она смотрела в другой жизни. Лица, имена, даты. Смерти. И среди всего этого — его лицо. Ким Джеха. К2.

Она открывает глаза и смотрит в потолок, где белые лампы горят немигающим светом.

— Встреча неизбежна, — говорит она. — Ты уже здесь. И я здесь. И теперь мы вместе будем играть в эту игру.

Она отталкивается от стены и идёт к выходу. На улице холодно, и она делает глубокий вдох, вдыхая запах города — выхлопных газов, мокрого асфальта, свободы.

Она знает, что через несколько минут вернётся в «Облако-9», сядет за свой терминал и продолжит врать. Продолжит спасать его, пока может. Потому что знает: скоро начнётся самое страшное. Анна. Мост. Пули. И она, Алия, — единственная, кто знает, как всё должно закончиться.

Но она не знает, сможет ли это изменить.

Она достаёт из кармана стилус, крутит его в пальцах. Туда-обратно. Туда-обратно.

— Посмотрим, Ким Джеха, — шепчет она. — Посмотрим, кто кого переиграет.

Она улыбается, и в этой улыбке — горечь и надежда одновременно.

А потом возвращается в здание. Потому что у неё ещё двенадцать часов, чтобы придумать, как спасти человека, который только что согласился стать пешкой в чужой игре.

Конец третьей главы.