Песчинка

Прошло пять дней с того утра на трассе, когда горел внедорожник, а Джеха вытаскивал Чхве Юджин из огня. Пять дней, как он дал слово. И каждое утро, просыпаясь в казённой комнате на третьем этаже здания JSS, он чувствует, как это слово давит на грудь, как бетонная плита.

Комната маленькая — кровать, шкаф, стол, ноутбук. Окно выходит во внутренний двор, где никогда не бывает солнца. Стены серые, и единственное украшение — форма, висящая на плечиках: чёрный костюм, белая рубашка, галстук. Униформа телохранителя. Униформа человека, который теперь принадлежит системе.

Он надевает её в первый раз во вторник. Ткань сидит по фигуре — дорогая, удобная, но шею сдавливает галстук, как удавка. Он смотрит на себя в зеркало и не узнаёт. В этом костюме он выглядит как все. Как те, кто приезжает в Каннам по утрам на дорогих машинах, пьёт кофе в стеклянных офисах и никогда не держал в руках ничего тяжелее степлера.

Но глаза выдают. Под глазами — тени, которых не скроет никакой тональный крем. Взгляд — тяжёлый, как свинец. И руки — даже вымытые, они помнят кровь. Свою и чужую.

— Выходи, — раздаётся из динамика над дверью голос Секретаря Ким. — Жду в коридоре.

Он выходит. Секретарь Ким стоит у лифта, держа планшет, и окидывает его взглядом с головы до ног. На её лице — обычное выражение: холодное, оценивающее, без единого проблеска одобрения или неодобрения.

— Следуй за мной. Сегодня у тебя вводный инструктаж. Познакомишься с людьми, с которыми будешь работать. Держи рот на замке и не задавай лишних вопросов.

— Я всегда так делаю, — отвечает Джеха.

— Уверен? — она бросает на него короткий взгляд. — Потому что человек, который вламывается в дом моей начальницы с автоматом, обычно задаёт слишком много вопросов.

Он не отвечает. Она права. И они оба это знают.

Лифт уносит их на первый этаж, потом они идут по длинному коридору, мимо дверей с табличками: «Тренировочный зал 1», «Тир», «Медицинский блок». Везде чисто, стерильно, пахнет дезинфекцией и деньгами. Джеха чувствует себя мухой, которая залетела в банку. Стеклянные стены, камеры в каждом углу, люди в наушниках, которые провожают его взглядами.

— Сначала познакомишься с начальником службы безопасности, — говорит Секретарь Ким, открывая дверь в кабинет на втором этаже. — Начальник Джу. Джу Чхольхо.

Кабинет небольшой, завален папками и старыми армейскими фотографиями. На стене — карта Сеула, вся в пометках. За столом сидит мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в которой уже много седого. Лицо усталое, морщины глубокие, как шрамы. Он смотрит на Джеха поверх очков и кивает на стул.

— Садись.

Джеха садится. Секретарь Ким остаётся у двери, скрестив руки.

— Ким Джеха, — говорит начальник Джу, листая его досье. — Бывший наёмник. «Блэк стоун». Ирак, Сирия, Афганистан. Три года в ЧВК, потом... — он поднимает глаза. — Потом смерть невесты и бегство в Испанию.

— Откуда у вас это? — Джеха чувствует, как желваки на скулах затвердевают.

— У нас всё есть, — Джу закрывает папку. — Госпожа Юджин позаботилась, чтобы твоё прошлое осталось здесь, в этих стенах. Для внешнего мира ты — Ким Джеха, лучший выпускник академии охраны, три года работал в частных фирмах в Европе. Твои документы чисты. Интерпол о тебе забудет. Но здесь, внутри, я должен знать, кто ты.

— Вы знаете, кто я.

— Знаю. — Джу снимает очки, потирает переносицу. — Я служил в спецназе двадцать лет. Видел таких, как ты. Сильных, сломленных, опасных. Ты будешь работать на госпожу Юджин, и я хочу, чтобы ты понял одну вещь: здесь ты не один. Здесь есть правила. Если ты их нарушишь, я лично закрою тебя в подвале и выброшу ключ. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо. — Джу встаёт, протягивает руку. — Добро пожаловать в JSS.

Джеха пожимает его руку. Ладонь у начальника сухая, жилистая, с мозолями — такие бывают у людей, которые долго держали оружие. И в глазах — не вражда, а настороженность. Джеха понимает: этот человек не враг. Но и другом не станет. По крайней мере, пока.

Следующий — инструктор по рукопашному бою. Мастер Сон. Джеха находит его в тренировочном зале, где тот раскладывает маты и поправляет боксёрские груши. Сон — невысокий, коренастый, с круглым лицом и вечно прищуренными глазами. Ему за пятьдесят, но двигается он легко, по-молодому.

— А, новый! — он хлопает Джеха по плечу так, что тот морщится. — Слышал, слышал. Ким Джеха. Говорят, ты крут. Покажешь?

— Покажу, — Джеха снимает пиджак, закатывает рукава.

— Нет, нет, потом. — Сон машет рукой. — У меня сейчас занятие с группой. Приходи вечером, проверим, чему тебя учили в этих ваших... заграничных школах. — Он смеётся, и смех у него громкий, раскатистый. — А пока — запомни: я здесь главный по дракам. Если что-то не знаешь — спрашивай. Если знаешь — покажи. Но без членовредительства, ладно? Юджин не любит, когда ломают дорогую собственность.

— Постараюсь, — Джеха почти улыбается. Почти.

В коридоре Секретарь Ким ждёт его с видом человека, который теряет время.

— Теперь охрана. Познакомишься с теми, кто будет прикрывать твою спину, если она вообще нуждается в прикрытии.

Она приводит его в комнату отдыха на первом этаже. Там несколько диванов, телевизор, автомат с кофе. На диване развалился парень лет тридцати, с идеальной укладкой и таким самодовольным лицом, что Джеха сразу понимает: это главный местный петух.

— Со Сонгю, — представляет Секретарь Ким. — Старший телохранитель группы К1. Он отвечает за безопасность особняка и... некоторых объектов.

Сонгю встаёт, поправляет галстук и протягивает руку.

— К2, да? Слышал о тебе. Ты тот самый, кто вломился к госпоже через окно? — он ухмыляется. — Смелый поступок. Или глупый. Ещё не решил.

— Я тоже ещё не решил, — Джеха пожимает его руку, не сильно, но так, чтобы Сонгю почувствовал: кости могут хрустнуть, если захотеть.

Сонгю убирает руку первым. Ухмылка становится натянутой.

— Ладно, будем работать вместе. Я покажу тебе особняк, расскажу, где что. Только... — он понижает голос. — Там есть одна... сложность. Ты слышал о девушке?

— Какой девушке?

— Ну, той, которую держат наверху. Ко Анна. Дочь кандидата.

Джеха чувствует, как внутри что-то ёкает. Анна. Та самая девушка из Барселоны. Та, что бежала босиком по ночным улицам, моля о помощи. Та, чьи глаза он запомнил, хотя пытался забыть.

— Слышал, — говорит он ровно.

— Так вот, она — твоя главная проблема. Сбегает каждую неделю. Два раза в Испании, теперь вот... — он оглядывается. — Сегодня утром снова попыталась. Прямо из машины, когда её везли из аэропорта. Представляешь? Выскочила на красный свет, чуть под колёса не бросилась.

— Где она сейчас?

— В особняке. Госпожа Юджин приказала усилить охрану. И... — Сонгю делает паузу. — Ты теперь её личный охранник.

Джеха замирает. Медленно переводит взгляд на Секретаря Ким, которая стоит у двери и слушает.

— Это приказ госпожи, — подтверждает она. — Анна — важный актив. Если она сбежит или попадёт в руки конкурентов, репутация Седжуна рухнет. Ты будешь следить за ней 24 часа в сутки. Спальня находится в восточном крыле особняка. Твоя комната — рядом.

— А если она снова попытается сбежать?

— Не допустишь. — Секретарь Ким смотрит на него в упор. — Ты справился с тремя бойцами в лесу. Думаю, с одной девчонкой тоже справишься.

— Она не девчонка, — Джеха говорит тихо, но жёстко. — Она человек.

— Она — собственность корпорации JB, — поправляет Секретарь Ким. — И твоя работа — сделать так, чтобы она оставалась в целости. Понял?

Джеха молчит. Он смотрит на неё, и в голове проносится Барселона. Босые ноги, разорванное платье, глаза, полные ужаса. И его собственный голос: «Беги».

Он велел ей бежать. А теперь он должен её сторожить.

— Понял, — говорит он.

---

Особняк Чхве Юджин стоит на холме, окружённый стеной и колючей проволокой. Снаружи — образец элегантности: белый камень, широкие окна, японский сад. Внутри — крепость. Камеры, датчики движения, бронированные двери. Джеха проходит через три поста, пока попадает в восточное крыло.

Сонгю ведёт его, комментируя каждую деталь с видом экскурсовода, который уже сто раз показывал одно и то же.

— Здесь кухня. Тётушка Пак готовит. Лучшая еда во всём Каннаме, если спросишь меня. — Он кивает на дверь, из которой доносится запах жареного лука и кимчи. — Она добрая, но если обидишь Анну — зарежет тебя половником. Я серьёзно.

— Понял.

Дальше — гостиная, столовая, библиотека. На втором этаже — спальни. Сонгю останавливается перед дверью в конце коридора.

— Здесь она. Я бы посоветовал тебе... быть осторожным. Она не доверяет никому. И если начнёт кричать, просто отойди. Она не кусается, но может ударить.

— Ты говоришь о ней, как о диком зверьке, — замечает Джеха.

— Потому что она и есть дикий зверёк. Только в клетке. — Сонгю пожимает плечами. — Ладно, удачи. Я внизу, если что.

Он уходит, оставляя Джеха одного перед дверью. За дверью тихо. Но он слышит дыхание — быстрое, прерывистое. Она знает, что кто-то пришёл.

Он стучит. Два раза.

— Кто там? — голос ломается на середине слова.

— Охрана. Меня прислали...

— Убирайтесь! — в голосе истерика. — Я не хочу никого видеть! Уходите!

Джеха стоит неподвижно. Он мог бы открыть дверь ключом, который дал ему Сонгю. Мог бы войти, как положено охраннику. Но он помнит её лицо в Барселоне. И помнит, как она смотрела на него, когда он сказал: «Беги».

— Я не уйду, — говорит он спокойно. — Меня поставили охранять вас. Я буду сидеть здесь, за дверью. Если вам что-то понадобится — постучите.

Тишина. Потом — всхлип. Потом — глухой удар о дверь, как будто она прижалась к ней с другой стороны.

— Вы кореец? — спрашивает она.

— Да.

— Почему вы говорите так... спокойно? Все здесь говорят со мной, как с ребёнком. Или как с сумасшедшей.

— Потому что вы не ребёнок и не сумасшедшая.

Снова тишина. Джеха садится на пол, прислоняется спиной к стене. Он слышит, как она дышит — медленнее теперь.

— Вы были в армии? — вдруг спрашивает она.

— Был.

— Убивали людей?

Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый, как свинец.

— Да, — отвечает он.

— И вам не жалко?

— Жалко. Но они были врагами.

— А если бы врагом была девушка, которая просто хочет увидеть своего отца? — её голос дрожит. — Убили бы?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не война.

Она замолкает. Джеха слышит, как она отходит от двери, как шаги удаляются вглубь комнаты. Потом — шорох одеяла, всхлипы, приглушённые подушкой.

Он сидит в коридоре, смотрит на белый потолок и чувствует, как внутри что-то ломается. Она там, за дверью. Одна. Плачет. Хочет к отцу, который бросил её ради власти. И он, Ким Джеха, который когда-то велел ей бежать, теперь стоит на страже её тюрьмы.

— Чёрт, — шепчет он одними губами.

---

Внизу, в гостиной, он встречает остальных обитателей особняка. Ли Миран, экономка, оказывается молодой женщиной с бойким характером и острым языком. Она стоит у кофемашины, заливая в чашку третью порцию кофе, и смотрит на Джеха с любопытством.

— Так это ты? — она окидывает его взглядом. — Который вломился к госпоже через окно? А ничего такой. Только бледный. Тебя кормить-то там, наверху, некому? Иди на кухню, тётушка Пак накормит.

— Спасибо, я...

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Иди. Тётушка расстроится, если новый охранник умрёт с голоду в первый же день. А расстроенная тётушка Пак — это хуже, чем расстроенная госпожа Юджин, поверь.

Джеха сдаётся. Он идёт на кухню, где его встречает повар — полная женщина лет шестидесяти, с добрым лицом и руками, которые пахнут кунжутным маслом и чесноком. Она смотрит на него, качает головой и молча ставит перед ним тарелку ттокпокки, миску супа и гору риса.

— Ешь, — говорит она. — Ты похож на скелет. Что за молодёжь пошла, одни кости.

Джеха ест. Ест потому, что не может отказать. И потому что еда вкусная, домашняя, такая, какой он не пробовал много лет. Пока он жуёт, тётушка Пак сидит напротив, подперев щёку рукой, и смотрит на него.

— Ты теперь за Анной будешь смотреть?

— Да.

— Смотри хорошо. Она хорошая девочка. Просто... — женщина вздыхает. — Просто ей больно. Мать убили, отец забыл, а тут эта... — она осекается, оглядывается на дверь. — В общем, не обижай её. У неё никого нет.

— Я понял.

— Понял он, — тётушка Пак встаёт, собирает посуду. — Все вы поняли. А потом уезжаете, и она опять одна. — Она замолкает, потом добавляет тихо: — Ты будешь ей другом. Она заслужила хоть одного друга.

Джеха не отвечает. Он выходит из кухни и идёт в коридор, где сталкивается с Миран. Та суёт ему в руку планшет.

— Здесь расписание. Кормление, прогулки, сон. Всё по часам. Госпожа Юджин хочет, чтобы Анна была под наблюдением каждую минуту. И, — Миран понижает голос, — она хочет, чтобы Анна не плакала. Плач привлекает внимание прислуги, а прислуга сплетничает. А сплетни доходят до прессы.

— Она человек, а не робот, — Джеха говорит жёстче, чем планировал.

— Я знаю, — Миран пожимает плечами. — Но ты здесь новенький. Запомни: у госпожи Юджин свои правила. Если Анна плачет, её наказывают. Отключают отопление, убирают сладкое, не выводят в сад. Так что, если не хочешь, чтобы она мёрзла и голодала, сделай так, чтобы она молчала.

Джеха сжимает планшет так, что пластик скрипит.

— Это называется пытка, — говорит он.

— Это называется дисциплина, — Миран смотрит на него с каким-то странным выражением — вроде сочувствия, но с примесью страха. — Ты быстро научишься.

Она уходит, оставляя его одного в коридоре. Джеха стоит, глядя на планшет, на котором расписана жизнь человека по минутам. 7:00 — подъём. 7:30 — завтрак. 8:00 — гигиенические процедуры. 9:00 — прогулка в саду (30 минут). 9:30 — возвращение в комнату. 10:00 — чтение. 12:00 — обед. И так до вечера. Выходных нет. Свободы нет.

Он смотрит на эту сетку и видит не расписание, а тюремный режим. И он, Ким Джеха, теперь — надзиратель.

---

К вечеру он снова поднимается в восточное крыло. Дверь в комнату Анны закрыта. Он стучит.

— Войдите, — голос тихий, усталый.

Он входит. Комната большая, но почти пустая. Кровать, стол, стул. На стенах — никаких украшений. Шторы задёрнуты, свет горит тусклый, приглушённый. Анна сидит на кровати, обхватив колени руками. На ней простая белая футболка и спортивные штаны. Волосы распущены, лицо бледное, глаза красные.

Она поднимает голову и смотрит на него. Смотрит долго, пристально, и вдруг её глаза расширяются.

— Это вы, — шепчет она. — Вы из Барселоны.

Джеха кивает. Он закрывает за собой дверь и остаётся стоять у стены.

— Вы не сказали им, — говорит она. — Они искали вас. Спрашивали, кто помог. Я сказала, что не помню. Я...

— Я знаю. — Он делает шаг вперёд. — Вы ничего не сказали. Спасибо.

— Зачем вы здесь? — в её голосе появляется отчаяние. — Они заставили вас? Вы теперь тоже на них работаете?

— Да.

Она отворачивается, сжимается ещё сильнее. Плечи её трясутся.

— Я думала, вы другой, — говорит она в стену. — В Барселоне вы были другим.

— Я не изменился, — Джеха садится на стул напротив кровати. — Просто у меня не было выбора.

— Выбора нет ни у кого! — она поворачивается, и в глазах её — слёзы, но и гнев. — Меня держат здесь, как собаку в клетке. Кормят, поят, выводят гулять на полчаса. А мой отец знает, что я здесь, и ему всё равно. Ему нужно только президентское кресло!

— Я знаю.

— Откуда вы знаете? — она вскакивает, подбегает к нему. — Вы ничего не знаете! Вы не знаете, каково это — сидеть здесь годами, ждать, ждать, ждать, когда тебя вспомнят. А они не вспоминают. Никогда.

Она бьёт его кулаками в грудь. Не больно — слабо, по-детски. Но с такой яростью, что Джеха чувствует, как её пальцы впиваются в его рубашку.

— Я хочу увидеть отца! — кричит она. — Я хочу спросить его, почему он бросил меня! Почему он выбрал её, эту... эту женщину, которая убила мою мать!

Джеха не двигается. Он стоит, как столб, позволяя ей колотить себя, пока её силы не иссякают. Она падает на колени, утыкается лицом в его ноги и начинает плакать. Плачет навзрыд, как ребёнок, которого бросили в темноте.

Он медленно опускается на корточки, кладёт руку ей на плечо.

— Я попробую устроить вам встречу с отцом, — говорит он.

Она поднимает голову. Слёзы текут по щекам, нос красный, губы дрожат.

— Правда?

— Я попробую. Не обещаю, но попробую.

Она смотрит на него долго, словно пытается понять, не врёт ли. Потом кивает и вытирает лицо рукавом.

— Как вас зовут? — спрашивает она.

— Ким Джеха.

— Джеха-сси, — повторяет она. — Вы не такой, как другие. Почему?

— Не знаю. — Он помогает ей встать, ведёт к кровати. — Ложитесь. Вам нужно отдохнуть.

— Я не хочу спать. Мне снятся кошмары.

— Я буду здесь. За дверью. Если что-то случится — постучите.

Она ложится, натягивает одеяло до подбородка. Смотрит на него большими, по-детски доверчивыми глазами.

— Вы не уйдёте?

— Не уйду.

Он выключает свет, выходит в коридор и садится у двери. В кармане — планшет, на экране — расписание. Он смотрит на него и думает о том, что его жизнь в последние годы была одним длинным падением. Ирак, смерть Рании, бегство, Барселона, и вот теперь — он сидит под дверью девочки, которую посадили в клетку, и охраняет её, чтобы она не сбежала.

— Сука, — шепчет он в темноту. — Всё сука.

За дверью тихо. Анна, кажется, уснула. Или делает вид.

Он закрывает глаза и видит перед собой Барселону. Тёплые камни под босыми ногами, свет фонарей, её лицо, когда он сказал: «Беги».

Он не знает, как выпустить её из этой клетки. Но он знает, что будет пробовать. Даже если это будет стоить ему новой крови.

---

«Облако-9». Та же ночь.

Алия смотрит на экран, на котором развёрнута карта особняка. В коридоре восточного крыла — одна точка. Синяя. Ким Джеха. Он сидит на полу, прислонившись к двери, и не двигается уже три часа.

Она увеличивает изображение, пытается разглядеть его лицо через камеру в углу коридора. Но качество плохое, только силуэт. Мужчина, который спит под дверью девушки, которую должен охранять. Мужчина, который, если бы не она, Алия, уже был бы мёртв.

Она проводит пальцами по экрану, обводя его контур. На губах — горькая усмешка.

— Спи, Ким Джеха, — шепчет она. — Завтра будет новый день. И новые выборы. И снова придётся выбирать между долгом и тем, что правильно.

Она открывает графический редактор. Снова рисует. На этот раз — не его портрет. Она рисует Анну. Девушку с большими глазами и распущенными волосами, которая сжимает край одежды, когда боится. А рядом — тень, мужская, с поднятой рукой, готовая защитить.

— Ты даже не знаешь, что уже влюблён в неё, — говорит она рисунку. — Или влюбишься. Или это уже случилось?

Она стирает рисунок. Сохраняет пустой лист.

В наушнике — голос ночного оператора:

— Алия, у тебя всё в порядке? Ты уже три часа на этом канале.

— Всё хорошо, — отвечает она. — Проверяю периметр. Объект стабилен.

— Тогда может, отдохнёшь? Твоя смена закончилась.

— Сейчас. Допишу отчёт.

Она закрывает карту особняка и открывает другой файл. Там — досье на Чан Седжуна. Расписание его встреч на завтра. Она смотрит на него и думает: может быть, если она подкинет Джеха информацию о том, где и когда Седжун будет свободен, тот сможет устроить Анне встречу с отцом. Рискованно. Юджин узнает. Но если сделать это аккуратно...

Она сохраняет расписание в зашифрованный файл, который Джеха сможет найти, если захочет. Или не сможет. Всё зависит от того, насколько он умён.

— Посмотрим, — шепчет она.

Она выключает терминал, встаёт из-за стола и идёт к лифту. В «Облаке-9» тихо, только гудят серверы. Стеклянные стены отражают её силуэт — девушку с русским лицом и корейским именем, которая знает слишком много.

Лифт везёт её наверх. Она выходит на первом этаже и идёт к выходу. Ночной Сеул встречает её холодным ветром и огнями, которые горят даже в три часа ночи.

Она достаёт стилус, крутит его в пальцах. Туда-обратно. Туда-обратно.

— Скоро, Ким Джеха, — говорит она в пустоту. — Скоро ты узнаешь, кто я. И тогда игра начнётся по-настоящему.

Она улыбается, но в улыбке этой — больше печали, чем веселья. Потому что она знает, что будет дальше. Знает про мост, про пули, про слёзы. И она не знает, сможет ли это остановить.

Алия поворачивается и идёт обратно в здание. Потому что у неё есть ещё один отчёт, который нужно подделать. И ещё одна ложь, которую нужно сказать. Ради него. Ради них. Ради того, чтобы финал стал другим.

Конец четвёртой главы.