Песчинка

Три дня прошло с тех пор, как Джеха вытащил Алию из рук людей Пака Квансу. Три дня, как он дал себе слово — больше не ждать. Пак умрёт. Скоро. Но пока нужно делать вид, что ничего не изменилось. Ночные смены, коридоры особняка, тихие разговоры с Анной за закрытой дверью.

Сегодня она впервые сказала ему «ты».

— Джеха, — позвала она, когда он вошёл в комнату с подносом. — Можно я буду звать тебя просто Джеха? Без «сси»?

Он поставил поднос на столик. Чай, печенье, маленькая вазочка с мороженым — ванильным, потому что тётушка Пак помнила: Анне нельзя клубнику, у неё сыпь начинается, горло опухает. Аллергия, которая однажды чуть не убила её в Испании, когда какая-то добрая монахиня угостила девочку клубничным джемом.

— Зови, как хочешь, — ответил он, садясь на стул напротив.

— Тогда ты тоже зови меня Анна. Просто Анна. Без «сси».

Он кивнул. Легко. Слишком легко.

Она взяла ложку, попробовала мороженое. Глаза прикрыла от удовольствия.

— Вкусно. Я так давно не ела мороженое. В Испании его давали только по праздникам. А тут… — она замолчала, улыбнулась грустно. — Тут вообще ничего не дают просто так.

— Это тётушка Пак положила. Сказала, тебе нужно набирать вес.

— Тётушка добрая. — Анна облизала ложку, и этот жест, такой детский, простой, вдруг ударил Джеха под дых. Он смотрел, как двигаются её губы, как тает белое мороженое на её языке, и чувствовал, что внутри закипает что-то тёплое, неправильное, запретное.

— А ты любишь мороженое? — спросила она, не замечая его взгляда.

— Не помню. Давно не ел.

— Тогда давай вместе. — Она протянула ему ложку. — Одной ложкой. Как в дорамах.

Он усмехнулся. Взял ложку, зачерпнул чуть-чуть. Мороженое оказалось приторным, слишком сладким, но он проглотил, чувствуя, как холод разливается по горлу.

— Ну как? — спросила она, глядя с надеждой.

— Слишком сладко.

— А я люблю сладкое. — Она забрала ложку, доела остатки. — Ты знаешь, я раньше ненавидела эту комнату. Стены, потолок, запах. А теперь… теперь здесь не так плохо. Потому что ты приходишь.

Он не нашёлся, что ответить. Просто смотрел, как она слизывает белую капельку с уголка губ, и понимал, что пропал. Что этот звук её голоса, этот запах ванили, эти глаза, которые светятся, когда она говорит о чём-то простом — всё это врезается в него, как пуля, только медленно, без боли, но с таким же необратимым исходом.

— Анна, — сказал он хрипло. — Ты…

— Что? — она наклонила голову, и волосы упали на плечо.

— Ничего. — Он отвёл взгляд. — Тебе пора спать. Завтра утром Чон Миён придёт рано.

— Она злая, — Анна поморщилась. — Не разговаривает со мной, только командует. А ты… ты разговариваешь. Как человек.

— Я и есть человек.

— Нет, ты — самый настоящий человек. Единственный здесь. — Она вдруг встала, подошла к нему, и прежде чем он успел отстраниться, положила ладонь ему на щёку. — Джеха. У тебя глаза усталые. Ты не спишь по ночам из-за меня.

— Это моя работа.

— Не только. — Она убрала руку. — Я знаю. Ты думаешь о чём-то своём. О том, что было раньше. О женщине, которую… которую ты любил.

Он замер.

— Откуда ты…

— Ты говорил во сне. Когда сидел у двери. Я слышала. Ты звал её. Ранию.

Джеха сжал кулаки. Встал, отошёл к окну. За стеклом — ночной сад, луна, тени деревьев.

— Она умерла, — сказал он глухо. — Давно.

— Ты любил её.

— Любил.

— И до сих пор любишь?

Он обернулся. Она стояла посреди комнаты, босая, в белой ночной рубашке, и лунный свет делал её призраком. Хрупким, невесомым.

— Не знаю, — ответил он честно. — Я не думал об этом.

— А теперь?

— Теперь… — он замолчал. Смотрел на неё, на эти большие глаза, на губы, которые ещё хранили вкус ванили, и понимал, что не может врать. — Теперь я думаю о тебе.

Она улыбнулась. Тихо, робко.

— Это хорошо, — сказала она. — Потому что я тоже думаю о тебе. Всё время. Когда просыпаюсь, когда засыпаю, когда смотрю в потолок. Я думаю: а что сейчас делает Джеха? Спит? Думает? Или опять сидит в коридоре и слушает, как я дышу?

— Я слушаю, — признался он. — Чтобы знать, что ты жива.

— Я жива. — Она сделала шаг к нему. — Я жива, Джеха. И я хочу жить дальше. С тобой. Или ради тебя. Я не знаю, как правильно. Но я…

Она не договорила. Он шагнул навстречу, и она оказалась в его руках. Тёплая, пахнущая ванилью и чем-то своим, детским, беззащитным. Он прижал её к груди, и она не сопротивлялась. Только уткнулась лицом в его плечо и выдохнула:

— Не уходи. Сегодня. Посиди со мной.

— Посижу.

Он сел на пол, прислонившись к кровати. Она устроилась рядом, накрылась одеялом, положила голову ему на колени. Волосы рассыпались по его бёдрам, и он осторожно, боясь спугнуть, провёл по ним пальцами. Шёлк, живой, тёплый.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она. — Опять про Барселону.

— В Барселоне, — начал он, — есть рынок. Бокерия. Там продают фрукты, рыбу, сладости. Я часто ходил туда, когда не было работы. Просто смотреть. Однажды я увидел девочку, которая потерялась. Она стояла посреди толпы и плакала. Я хотел пройти мимо, но не смог. Подошёл, спросил, как зовут. Она сказала: «Мария». Я нашёл её мать через полчаса. Та плакала, благодарила, сунула мне деньги. Я не взял.

— Почему?

— Не знаю. Просто не взял.

— Ты всегда такой? Помогаешь и не берёшь плату?

— Не всегда, — он усмехнулся. — Но иногда — да.

— А сейчас? Ты помогаешь мне. Что ты возьмёшь взамен?

— Ничего.

— Так нечестно, — она повернула голову, посмотрела на него снизу вверх. — Я хочу тебе что-то дать.

— Просто будь жива, — сказал он. — Этого достаточно.

Она долго молчала. Потом приподнялась, опёрлась на локоть и поцеловала его в щёку. Губы сухие, тёплые, пахнущие ванилью.

— Это пока всё, что я могу, — прошептала она. — Остальное потом.

Он смотрел на неё, на эти глаза, которые уже не были потухшими, и чувствовал, как внутри тает что-то, что он считал навсегда замёрзшим.

— Спи, — сказал он. — Я здесь.

Она легла обратно, закрыла глаза. Через минуту дыхание выровнялось, пульс на планшете успокоился. Она спала.

Джеха сидел, не двигаясь, и смотрел на её лицо. Бледное, с длинными ресницами, с ямочкой на подбородке. Он думал о Рании. О том, как он держал её на руках, когда она умирала. О том, как поклялся, что никогда больше не позволит себе любить. Потому что любовь — это слабость. Слабость, которую используют такие, как Чхве Юджин. Такие, как Пак Квансу.

Но сейчас, глядя на спящую Анну, он понял: эта клятва ничего не стоит. Потому что он уже любит. Любит этот запах ванили, этот тихий смех, эту хрупкую, сломанную девочку, которая доверилась ему.

— Что ты со мной делаешь? — прошептал он.

Анна не ответила. Только улыбнулась во сне.

---

Утром, когда Чон Миён сменила его у двери, Джеха спустился в столовую. Тётушка Пак уже гремела кастрюлями, Миран пила кофе, уткнувшись в телефон.

— О, ночной страж! — Миран подняла голову. — Ты чего такой бледный? Опять не спал?

— Спал.

— Врёшь. — Она подвинула к нему чашку. — Пей. Тётушка заварила крепкий.

Он сел, взял чашку. Кофе горчил, обжигал язык.

— Как она? — спросила тётушка Пак, вытирая руки. — Анна?

— Нормально. Съела мороженое.

— Всё? — тётушка улыбнулась. — Слава богу. А то я переживаю, худая как щепка.

— Мороженое? — Миран подняла бровь. — Ты ей мороженое носишь? А госпожа Юджин знает?

— Тётушка положила, — Джеха спокойно встретил её взгляд. — Она же не запрещала.

— Запрещала всё, что может испортить фигуру, — Миран фыркнула. — Но тётушка Пак всегда делает по-своему. Ладно, я ничего не видела.

Она допила кофе, встала.

— Ты сегодня свободен? Смена кончилась?

— Да.

— Тогда иди гуляй. А то ходишь, как тень. Живого места на лице нет.

Она ушла, оставив его с тётушкой. Та молча поставила перед ним тарелку с кашей, яйцом, тостом.

— Ешь, — сказала. — И не слушай её. Анне нужно мороженое. Ей нужно всё, что делает её счастливой. Потому что счастливая она ест, а когда ест — не худеет.

— Тётушка, — Джеха поднял глаза. — Вы знаете, что у неё аллергия на клубнику?

— Знаю. Поэтому кладу ваниль. Или шоколад. Никогда — клубнику. А что?

— Ничего. Просто… спасибо.

— Не за что, — она погладила его по плечу. — Ты хороший мальчик. Я вижу, как ты на неё смотришь. Как когда-то мой муж смотрел на меня. Береги её.

Он кивнул. Доел завтрак, поднялся в свою комнату. Спать не хотелось. Он сел за ноутбук, открыл файл, который переслала Алия. Пак Квансу. Послезавтра. Инчхон.

Он начал планировать.

---

В «Облаке-9» Алия сидела за терминалом и смотрела на камеру в коридоре восточного крыла. Джеха ушёл, Чон Миён на посту, Анна одна. Но на её лице — улыбка. Алия увеличила изображение. Анна сидела на кровати, обняв колени, и улыбалась. Впервые за всё время.

Алия знала, почему. Она видела, как Джеха вошёл в комнату накануне вечером с подносом. Видела, как они разговаривали, как она положила голову ему на колени. Видела, как он гладил её волосы.

— Влюбился, — шепнула Алия. — Всё идёт по сценарию.

Она закрыла изображение, открыла досье на Пака Квансу. Завтра его последний день. Если Джеха сделает всё правильно. Если она ему поможет.

Она достала стилус, покрутила в пальцах. Туда-обратно. Потом написала короткое сообщение: «В порту будет две группы охраны. Первая у входа, вторая на складе. Между ними — коридор, пять минут смены. В 23:15 они меняются. Используй это окно».

Зашифровала, отправила на планшет Джеха. Удалила следы.

— Будь осторожен, — прошептала она. — Ради неё. И ради себя.

---

Чхве Юджин стояла у окна своего кабинета и смотрела на сад, где Анна гуляла под присмотром Чон Миён. Девочка шла медленно, опустив голову, но сегодня в её походке появилось что-то новое. Лёгкость.

— Она изменилась, — сказала Секретарь Ким, стоя у двери.

— Да, — Юджин не обернулась. — Это он.

— К2?

— Да. Он приносит ей мороженое, разговаривает с ней. Она ожила.

— Это опасно, госпожа. Если они сблизятся…

— Я знаю. — Юджин наконец повернулась. — Но пока это не мешает делу. После того, как Пак Квансу будет устранён, мы решим, что делать с Анной.

— А с К2?

Юджин замолчала. В голове — его лицо. Его глаза, когда он вытаскивал её из огня. Его голос: «Я не делаю больно женщинам».

— К2 останется со мной, — сказала она. — У него нет выбора.

Секретарь Ким кивнула и вышла. Юджин осталась одна. Она подошла к зеркалу, поправила воротник. Сорок лет. Власть, деньги, влияние. И пустота внутри. Которую заполнил этот странный, опасный человек, который спас её, хотя должен был убить.

— Глупая женщина, — сказала она своему отражению. — Глупая, старая, одинокая женщина.

Она провела пальцами по стеклу, оставляя развод. Потом взяла телефон, набрала номер.

— Джеха, — сказала она, когда он ответил. — Завтра. Я дам тебе всё, что нужно. Не подведи.

— Не подведу, — ответил он, и она услышала в его голосе то, что хотела услышать: решимость. И что-то ещё. То, что она не могла назвать.

— Приходи сегодня вечером, — сказала она. — Я жду.

— Я приду.

Она положила трубку. Смотрела в окно на сад, где Анна уже возвращалась в дом.

— Она не должна тебя получить, — прошептала Юджин. — Ты мой.

---

Вечером Джеха зашёл к Анне перед сменой. Она встретила его улыбкой.

— Ты сегодня рано.

— Хотел сказать, что завтра меня не будет. У меня дела.

— Дела? — она нахмурилась. — Опасные?

— Не беспокойся. Всё будет хорошо.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она подошла, обняла его. Он чувствовал, как её руки сжимаются на его спине, как она прижимается всем телом.

— Возвращайся, — сказала она. — Пожалуйста.

— Вернусь.

Он поцеловал её в макушку, пахнущую ванилью, и вышел. В коридоре он на секунду замер, прислонился лбом к холодной стене.

— Что ты делаешь? — спросил он себя. — Что ты делаешь, дурак?

Но ответа не было. Только сердце, которое колотилось где-то в горле, и руки, которые помнили тепло её тела.

Он пошёл к Юджин.

---

Кабинет Чхве Юджин. Ночь.

Она ждала его в тёмном платье, с распущенными волосами. На столе — карта порта Инчхон, схема охраны, оружие.

— Садись, — сказала она.

Он сел напротив. Она подвинула к нему пистолет, глушитель, бронежилет.

— Это всё, что тебе понадобится. После того, как ты сделаешь это, я уничтожу все улики. Пак исчезнет. Навсегда.

— Я знаю.

— Ты уверен, что справишься один?

— Уверен.

Она смотрела на него долго. Потом встала, обошла стол, встала за его спиной.

— Знаешь, — сказала она, положив руки ему на плечи. — Ты мог бы остаться. После всего. Мы могли бы…

— Не надо, — он мягко снял её руки. — Я делаю это не ради тебя.

— Я знаю, — её голос стал жёстче. — Ради неё. Ради той, кто спит наверху.

— Ради себя.

— Врёшь. — Она обошла его, встала напротив. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Как смотрел на меня в тот день на трассе. Но я — не она. Я — та, кто может дать тебе всё.

— А она — та, кто даёт мне надежду, — сказал он. — Прости.

Юджин замерла. В её глазах мелькнула боль, но она быстро взяла себя в руки.

— Хорошо, — сказала она ледяным тоном. — Делай, что должен. А потом посмотрим, кто из нас останется.

Он встал, взял оружие.

— Спасибо за помощь.

— Не благодари. Я делаю это не ради тебя. И не ради неё. Пак Квансу слишком долго был моей проблемой.

Он вышел. В коридоре он выдохнул, чувствуя, как тяжесть спадает с плеч. Завтра он сделает то, что должен был сделать давно.

---

В «Облаке-9» Алия смотрела на камеру, где Джеха выходил из кабинета Юджин. Она видела, как он прошёл по коридору, как замер у окна, как посмотрел на небо.

— Завтра, — прошептала она. — Всё решится завтра.

Она открыла графический редактор. Нарисовала мост. Тот самый, где Джеха встретил Анну. Но на этот раз на мосту были они оба. И она, Алия, стояла рядом, глядя им вслед.

— Я не дам вам упасть, — сказала она рисунку. — Никому из вас.

Она сохранила файл, закрыла. Стилус крутился в пальцах, как всегда. Туда-обратно.

Завтра начнётся новая игра.

Конец седьмой главы.