Сладкий страх

План использовать Хёнджина в качестве приманки повис в воздухе, едва родившись. Его тут же разорвал в клочья Минхо, появившийся в кабинете Бан Чана с лицом, выражавшим такую первобытную ярость, что даже Чанбин инстинктивно отступил на шаг.

«Никогда, — его голос был низким, насыщенным такой силой, что стекло на столе задрожало. — Выбросьте эту идиотскую идею из головы. Вы предлагаете подложить ему на заклание агнца, даже не понимая, с каким левиафаном имеете дело. Он не станет играть по вашим правилам. Он просто возьмёт своё. А я не позволю вам использовать его, как расходный материал».

Никакие доводы не помогали. Минхо был непреклонен. В итоге был принят паллиативный, трусливый план: Минхо стал личным водителем и охранником Хёнджина. Он отвозил его на работу, забирал, сидел в машине напротив его дома, как тень, как страж. Это было унизительно и для Хёнджина, и для Минхо, но альтернативы не было.

Чонин наблюдал за этой суетой со стороны, и это вызывало у него лишь холодную усмешку. Их попытки защититься были так наивны. Он решил сменить тактику. Прямая атака не удалась. Значит, нужна хитрость. Нужно стать тем, кому Хёнджин доверяет. Хотя бы на секунду.

Вечером Хёнджин, измученный днём в осаде, сидел у себя дома, когда в дверь постучали. Он осторожно посмотрел в глазок и увидел Джисона. Тот выглядел взволнованным, его пальцы нервно перебирали край куртки.

«Хёнджин, открой. Срочно», — его голос звучал достоверно.

Хёнджин, не видя подвоха, открыл. «Джисон? Что случилось?»

«Новые данные по делу. Нашёл кое-что в архивах. Нужно обсудить без лишних ушей. Пойдём прогуляемся?» — «Джисон» говорил быстро, его глаза бегали по коридору.

Хёнджин, всё ещё находящийся в стрессе, с радостью ухватился за возможность отвлечься и почувствовать себя снова полезным. «Да, конечно. Только телефон заряжу, сел...»

«Не важно, это ненадолго», — «Джисон» уже тянул его за локоть из квартиры.

Они вышли на улицу. «Джисон» повёл его в сторону старого, заброшенного парка на окраине района — того самого, что упирался в лесную чащу. Место было безлюдным, фонари здесь не работали годами. Хёнджин, погружённый в свои мысли, сначала не обратил на это внимания. Но чем дальше они заходили, тем сильнее сжималось неприятное предчувствие в его груди.

«Джисон, может, где-то поближе? Здесь темно», — попытался он возразить.

«Идеальное место, чтобы нас никто не подслушал», — парировал его спутник, и в его голосе вдруг проскользнула чужая, сладковатая интонация.

Они углубились в самую чащу, где деревья смыкались над головой, поглощая лунный свет. Телефон Хёнджина наконец издал предсмертный писк и погас. Он остался один в темноте с тем, кого считал союзником.

Внезапно «Джисон» резко остановился, развернулся к нему и, прижав его спиной к шершавому стволу старого дуба, придвинулся вплотную. Его руки упёрлись в кору по бокам от головы Хёнджина.

«Знаешь, а ты очень доверчивый, Хёнджин», — произнёс он, и это был уже совсем не голос Джисона.

Хёнджин замер, леденящий ужас сковал его конечности. Он вгляделся в черты лица перед собой, и они поплыли, изменились, словно глина под пальцами скульптора. Спустя мгновение перед ним стоял Ян Чонин. Его настоящее лицо в лунном свете казалось высеченным из бледного мрамора, а глаза горели жёлтым, хищным огнём.

«Что... Джисон?..» — выдавил Хёнджин.

«Джисон? — Чонин рассмеялся, и этот звук был похож на шипение змеи. — Нет, милый. Не он. Просто старая уловка. Очень, очень старая. Как и я».

Он прикоснулся пальцами к его щеке, и Хёнджин вздрогнул, как от удара током.
«Я рассказывал тебе о своём брате? О том, как он ушёл? Мне нужна его жизнь назад. И для этого нужна жизнь другая. Сильная. Яркая. Наполненная до краёв... как твоя. Ты — последний ингредиент, Хёнджин. Финальный штрих в моём шедевре».

Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не поцелуй, а печать, клеймо смерти. Хёнджин попытался вырваться, но Чонин был неумолим. Потом он резко оторвался, с силой швырнул Хёнджина на сырую землю, усыпанную прошлогодней листвой. Тот ударился затыком о корень, и в глазах потемнело.

Прежде чем он смог прийти в себя, Чонин уже сидел на нём верхом, пригвождая его своим весом к земле. Его колени сдавили бока Хёнджина. Одной рукой он с силой стащил с него куртку, затем, схватив за ворот, порвал футболку, обнажив грудную клетку и шею.

«Не бойся, — прошипел Чонин, склоняясь над ним, его дыхание было горячим и быстрым. — Я не причиню телу большого вреда. Мне нужна нетронутая душа. Но я не могу удержаться... чтобы не оставить на тебе свой знак».

Он прижался открытым ртом к его шее, чуть ниже уха. Сначала это было похоже на поцелуй — влажное, горячее прикосновение. Но затем его губы растянулись, и Хёнджин почувствовал острую, жгучую боль. Чонин вонзил зубы в его плоть. Это был не укус вампира, стремящегося к крови. Это была метка хищника, смесь боли и извращённой ласки. Он кусал и одновременно целовал это место, его язык скользил по ранке, а зубы сжимались всё сильнее, пока Хёнджин не застонал от боли и унижения, беспомощно бьясь под ним в грязи и листьях, в полной, абсолютной тишине и темноте леса.