Сладкий страх

Рассвет застал Сынмина лежащим с открытыми глазами. Он осторожно, стараясь не шелохнуться, выбрался из-под руки Чонина, тяжело лежавшей на его талии. Тишина в отеле давила. Он быстро, почти беззвучно, оделся, бросил последний взгляд на спящее лицо своего... чего? Похитителя? Спасителя? Любовника? В его душе была лишь каша из страха, благодарности и отвращения. Он вышел и уехал на такси, чувствуя себя беглецом из собственной жизни.

---

Минхо разбудил Хёнджина нежным поцелуем в плечо. Ночь страсти оставила после себя приятную тяжесть в мышцах и хрупкое перемирие. Они молча собрались. Минхо отвёз его к участку на своей машине.

«Работай и сразу домой, — сказал Минхо, прежде чем Хёнджин вышел. Его голос был мягким, но в глазах стоял стальной приказ. — Никаких отклонений. Никаких спонтанных встреч».

Хёнджин кивнул, его собственный страх после вчерашнего разговора с Джисоном сделал его сговорчивым. Он пообещал и направился ко входу, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Минхо, пока тот не уехал.

---

Джисон поджидал его внутри. Он поймал Хёнджина взглядом и коротким кивком головы указал в сторону туалета. Как только дверь закрылась, Джисон, бледный и с подёргивающимся веком, прислонился к стене у раковин.

«Слушай и не перебивай, — его голос был сдавленным, быстрым. — Всё, что сказал Сынмин — правда. Чонин — не человек. Ему больше ста лет. Я нашёл фотографию в газете 1899 года. Он не стареет».

Он достал телефон и показал Хёнджину тот самый снимок. Хёнджин смотрел на молодое, абсолютно знакомое лицо, и его мир окончательно перевернулся. Это не была теория Сынмина. Это был холодный, неопровержимый факт.

«Он убийца, Хёнджин, — Джисон схватил его за локоть, его пальцы были ледяными. — И ты — его следующая цель. Не спрашивай, откуда я знаю. Просто поверь. Ты — последний пазл в его больной головоломке».

Хёнджин молчал, глядя на своё бледное отражение в зеркале. Теперь он верил. И этот страх был вкуснее и острее любого, что он испытывал к Минхо.

---

Минхо, приехав в клинику, не мог сосредоточиться. Древний инстинкт кричал ему об опасности. Он отменил приёмы, сославшись на чрезвычайные обстоятельства, и сел в своём кабинете, готовый в любую секунду сорваться с места.

---

Бан Чан и Чанбин, сидя в кабинете начальника, строили новый план. Фотография из прошлого века изменила всё.

«Мы не можем действовать по правилам, — Чанбин ходил по кабинету как тигр в клетке. — Официальные обвинения? Смех. Нам нужно поймать его с поличным. Заставить совершить ошибку».

«Ошибку? — Бан Чан горько усмехнулся. — Это существо, которое столетиями избегало обнаружения. Его ошибка — это миф».

«Тогда мы создадим ему условия для ошибки, — в голосе Чанбина зазвучала решимость. — Используем его цель как приманку».

Бан Чан посмотрел на него, понимая, о чём он. Использовать Хёнджина как живца. Это было грязно. Опасно. Но других вариантов не было.

---

Сынмин, сидя у себя дома, сжимал телефон. Он хотел помочь Хёнджину. Должен был. Но как? Предупредить? Его уже предупредили. Предложить убежище? У него был Минхо. Чонин... Чонин знал бы. Чонин всегда знал.

---

Чонин появился в участке ближе к обеду, свежий и улыбающийся, как будто ночь в отеле и последующий побег Сынмина его нисколько не задели. Его взгляд сразу же нашёл Хёнджина, копошащегося за компьютером.

«Инспектор Хван, — его голос был тёплым и бархатным. — Как спалось? Надеюсь, лучше, чем после нашего ужина?»

Хёнджин вздрогнул и поднял на него глаза. Раньше он видел в этом взгляде дружелюбие и заботу. Теперь он видел лишь бездонную, хищную пустоту. Он заставил себя улыбнуться.

«Да... нормально».

«Отлично, — Чонин непринуждённо облокотился на его стол. — А на вечер планы есть? Может, повторим? Наш ужин мне очень понравился».

Хёнджин почувствовал, как по спине побежали мурашки. «Нет... я... я занят. Дела».

«Какая жалость», — Чонин наклонился чуть ближе, и его улыбка стала игривой, но в глазах не было ни капли веселья. — «Ты знаешь, с тобой очень приятно проводить время».

Хёнджин резко встал. «Мне в туалет».

Он почти побежал по коридору, чувствуя, как взгляд Чонина прожигает ему спину. Он заскочил в кабинку, закрыл защелку и прислонился лбом к прохладной двери, пытаясь перевести дыхание.

Щелчок. Дверь в общий зал туалета открылась и закрылась. Затем его кабинку легко, без усилия, толкнули. Защелка, не выдержав, сломалась с тихим хрустом. В проёме стоял Чонин.

«Кажется, ты меня избегаешь, Хёнджин, — он вошёл внутрь, захлопнув дверь. Тесное пространство мгновенно наполнилось его запахом и угрозой. — Это не очень-то по-дружески».

«Отстань, Чонин», — попытался бросаться Хёнджин, но его голос дрожал.

Чонин улыбнулся. Он прижал его к стене, его тело было твёрдым и неумолимым.
«А что, если я не хочу? — он прошептал, его губы в сантиметре от губ Хёнджина. — Что, если мне нравится, как ты пахнешь страхом? Это... возбуждает».

Он резко, почти грубо, прижался ртом к его губам. Это не был поцелуй. Это было осквернение. Насилие. Хёнджин попытался оттолкнуть его, но его руки были как прутья. Он чувствовал вкус мятной жвачки и чего-то древнего, металлического на языке Чонина.

С силой, рождённой от чистого ужаса, Хёнджин оттолкнул его и вырвался из кабинки. Он не помнил, как добежал до кабинета Бан Чана. Он ворвался внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, его грудь вздымалась, а по лицу текли слёзы унижения и паники.

Бан Чан и Чанбин вскочили с мест.

«Он... он...» — Хёнджин не мог вымолвить слова.

Чанбин подошёл к нему и грубо схватил за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Он увидел отёкшие губы, безумие в глазах.

«Что он сделал?» — его голос был низким и опасным.

Хёнджин сглотнул ком в горле и прошептал, глядя в испуганные глаза Бан Чана:
«Он везде. Он поцеловал меня в туалете, и это был не поцелуй... это было... объявление войны. И я... я теперь точно знаю. Я не мушка в его паутине. Я — приговорённый к казни, который только что увидел своё отражение в глазах палача».