Сладкий страх

Чёрный Hyundai Sonata Чанбина плавно скользил по ночным улицам Сеула. Феликс сидел на пассажирском сиденье, сжимая в руках бумажный стаканчик с айс-американо, которое Чанбин купил ему в первой попавшейся кофейне. Они молчали, но это молчание было не неловким, а скорее, уставшим — тишиной двух людей, несущих на себе слишком тяжёлый груз.

Чанбин свернул в сторону Инсадона и остановился у неброского ресторанчика с вывеской «Гогун», специализирующегося на традиционной корейской кухне. Внутри было тихо и почти пусто. Они заказали кальби-гуи, пибимпап и два кувшина свежевыжатого сока из помело.

Еда пришла быстро. Феликс, отодвинув стакан с кофе, принялся рассеянно ковырять палочками рис в горячем камне.

«Он кумихо, Чанбин, — тихо начал он, не поднимая глаз. — Минхо. Девятихвостый лис. И он... он не единственный. Чонин... он тоже не человек. Он имуги. И он убийца».

Он выложил всё. Свои догадки, свой страх за Минхо, свою беспомощность перед тем, что разворачивается. Он говорил о Хёнджине, о том, как тот попал в самый эпицентр этого древнего противостояния, о ярости Минхо и о холодной, расчетливой жестокости Чонина.

Чанбин слушал, не перебивая. Его лицо было серьёзным. Когда Феликс закончил, он отпил соку и тяжело вздохнул.

«Слушай, парень, — его голос был неожиданно мягким. — Ты оказался между молотом и наковальней. Двух ебанутых древних сущностей, которые устроили разборки в нашем времени. Твоя ошибка не в том, что ты знаешь правду. Твоя ошибка в том, что ты пытаешься нести этот груз в одиночку».

Феликс горько усмехнулся. «А что мне делать? Кричать на весь участок, что мой лучший друг — мифический зверь, а судмедэксперт — змеиный демон? Меня упекут в дурку».

«Нет, — Чанбин покачал головой. — Но ты можешь довериться тем, кто уже в курсе, что мир не такой уж и розовый. Банчану. Мне». Он посмотрел на Феликса прямо, его взгляд был твёрдым. «Ты не один. Запомни это. И если будет совсем хуёво, если станет страшно или некуда будет бежать... беги ко мне. Моя дверь будет открыта. Всегда».

Он обнял Феликса за плечи, коротко и по-дружески, а затем его губы почти коснулись его уха, и он прошептал так тихо, что это было похоже на шелест листьев: «Беги ко мне. Я найду способ тебя защитить. От кого угодно».

---

В это время в квартире Хёнджина царила иная, гораздо более жаркая атмосфера. Минхо, не сдерживая больше свою ярость, желание и страх, выплеснул всё это на тело Хёнджина. После того как слова о «небрежном минете» повисли в воздухе, в Минхо что-то щёлкнуло. Это была не обида. Это был вызов, который он принял с готовностью хищника.

Он прижал Хёнджина к стене, его губы не просто целовали — они заявляли права, они поглощали. Его язык был настойчивым и властным, высасывая протесты и ложь, оставляя лишь вкус собственного стыда и возбуждения Хёнджина. Пальцы Минхо впились в его бёдра, оставляя красные отметины на коже.

«Ты сказал, что это было отвратительно, — прошипел Минхо, срывая с него футболку. — Значит, мне есть к чему стремиться».

Он опустился на колени, его руки крепко держали Хёнджина за ягодицы, не позволяя ему уйти. На этот раз не было никакой спешки. Только методичное, почти научное посвящение в искусство телесного наслаждения. Его язык скользил по коже у основания члена Хёнджина, заставляя всё его тело содрогнуться. Он обхватил губами головку, медленно, намеренно забираясь всё глубже, пока тот не почувствовал, как его ствол касается задней стенки горла. Движения его языка были виртуозными — то нежные круги, то быстрые, жёсткие штрихи по самому чувствительному месту.

Хёнджин закинул голову назад, его пальцы впились в волосы Минхо, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать сильнее. Стоны, которые он пытался сдержать, рвались наружу. Это не было похоже на прошлый раз. Это было медленное, осознанное уничтожение всякого сопротивления, каждого нервного окончания, доведённого до предела. Он кончил с глухим, сдавленным криком, его тело выгнулось в судороге наслаждения, а Минхо, не отрываясь, принял в себя всё, до последней капли, его глаза, поднятые к Хёнджину, горели триумфом и голодом.

Но на этом он не остановился. Он поднялся, подхватил ослабевшего Хёнджина на руки и отнёс его на кровать. Он перевернул его на живот, его сильные руки раздвинули его ягодицы, обнажив напряжённое, маленькое отверстие.

«Я покажу тебе, что такое настоящая небрежность, — его голос был хриплым, пока он смазывал свои пальцы и собственное возбуждённое влагой тело лубрикантом, который всегда носил с собой. — И что такое... абсолютная концентрация».

Он вошёл в него не одним резким движением, а медленно, неумолимо, давая телу Хёнджина привыкнуть к каждому сантиметру. Это была не просто физическая близость. Это было слияние. Каждый толчок был выверенным, достигающим самой глубины. Его руки обнимали Хёнджина за грудь, прижимая его спину к своей, их потные тела сливались в едином ритме. Шёпот Минхо в его ухо был смесью корейского и какого-то древнего наречия — слова владения, обещания и какой-то почти болезненной нежности. Хёнджин, полностью отдавшись, отвечал ему прерывистыми стонами и своим именем на губах, пока волны оргазма снова не накрыли его, а за ним и самого Минхо, который, издав низкий, животный рык, излился в него, навсегда стирая грань между хищником и добычей.

---

Сынмин проснулся один в огромной отелельной кровати. Простынь рядом была холодной. На мгновение паника сжала его горло — он снова был один. Но тут дверь в номер открылась, и вошёл Чонин. Он пах ночным воздухом и кофе. Увидев, что Сынмин не спит, он молча подошёл к кровати, лёг рядом и просто обнял его, прижав его спину к своей груди.

«Я никуда не уйду, — прошептал он в его волосы. — Даже если весь мир потребует твоей гибели, я стану той стеной, что примет на себя любой удар. Спи. Твоё безумие — мой единственный дом».

---

А в своей квартире Хан Джисон, окружённый мониторами, строил новый план. Его взгляд упал на фотографию Ян Чонина.

«Ошибка, — прошептал он. — Всегда есть ошибка. Нужно думать, как он. Не как полицейский. А как хирург. Хирург, который режет не тело, а саму реальность. И у каждого хирурга есть свой скальпель. Нужно найти его».

Он начал рыться в старых, закрытых базах данных, ища нить, которая вела бы не к Чонину-человеку, а к Чонину-легенде.