Сладкий страх

Хёнджин захлопнул за собой дверь квартиры, прислонился к ней спиной и зажмурился, пытаясь отдышаться. В ушах все еще звенел бархатный голос Минхо, а на коже плясали мурашки от его пристального взгляда. Это был не просто дискомфорт. Это было чувство загнанного зверя, который учуял хищника, но не в силах убежать, заворожен его аурой.

«Соберись, тряпка», — прошипел он сам себе, отталкиваясь от двери.

Он зашел в ванную и включил душ на полную мощность, почти обжигающе горячий. Пар быстро заполнил пространство, скрыв его отражение в зеркале — бледное, с испуганными глазами. Он стоял под потоками воды, пытаясь смыть с себя это липкое, щекочущее нервы ощущение. Мылся грубо, жесткой мочалкой, до красноты, будто хотел стереть с кожи память о том взгляде.

Когда он вышел из душа и стал одеваться, сначала это была просто легкая тошнота. Спазм где-то глубоко в животе. Он сделал вид, что не заметил, натягивая джинсы. Но через несколько минут живот скрутило с такой силой, что он согнулся пополам, издав сдавленный стон. Внутри все переворачивалось, закипало и требовало выхода. Холодный пот выступил на лбу.

Он едва успел добежать до туалета, прежде чем его тело согнулось в мучительном спазме. Из него выливалось все — содержимое желудка, нервы, страх, унижение. Он сидел на холодном кафеле, обхватив голову руками, и его трясло крупной дрожью. Это была не просто физиологическая реакция на стресс. Это был животный, первобытный ужас. Его тело, не обманутое вежливыми улыбками и бархатным голосом, кричало ему правду, которую мозг отказывался принять. Опасность.

Когда наконец стало полегче, он выполз из туалета, обессиленный, и повалился на кровать, чувствуя себя пустым и разбитым. В этот момент зазвонил телефон. Незнакомый номер.

Слабый голос Хёнджина прозвучал как скрип: «Алло?»

«Инспектор Хван? Это Ян Чонин. Из морга». Голос с той стороны был удивительно спокойным и ровным. «Мы виделись сегодня. Вернее, я видел, как вы сломя голову бежали от доктора Ли».

Хёнджин сглотнул. «Я... мне просто нужно было...»

«Не оправдывайтесь», — мягко оборвал его Чонин. — «Я просто хотел сказать одну вещь. Когда организм сталкивается с чем-то слишком сильным, с чем-то, что не вписывается в его картину мира, он пытается это извергнуть. Любыми способами. Через панику, через агрессию... или через физиологию. Это нормально».

Хёнджин молчал, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, этот патологоанатом видел его насквозь, даже через телефон.

«Просто будьте осторожнее, инспектор», — продолжил Чонин, и в его голосе вдруг прозвучала неподдельная серьезность. — «Некоторые существа выглядят как люди, но их пищеварительная система устроена иначе. Они могут переваривать не только пищу, но и души. А то, что не усваивается... они просто извергают наружу. Как нечто ненужное».

Он положил трубку, оставив Хёнджина лежать в тишине, с холодом, медленно ползущим по позвоночнику.

---

В это время в уютном, но строгом кабинете психолога Сынмина царила почтительная тишина. Джисон, развалившись в кресле, щелкал своей вечной ручкой.

«Ты выглядишь так, будто пытаешься решить уравнение вселенной, а у тебя сбились все переменные», — заметил Сынмин, поправляя очки. Его собственная поза была идеально собранной, маска профессионализма не давала ни единой трещины.

«Это дело», — проворчал Джисон. — «Убийство. Сердце... извлечено. Особым способом. Нечеловеческим».

Сынмин замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то острое, дикое, но он тут же это погасил. «И что тебя беспокоит? Кроме очевидной жестокости?»

«Беспокоит, что я начинаю верить в сказки», — Джисон резко отложил ручку. — «В детские кошмары. Я видел... одну такую сказку. Много лет назад. Она исцеляла раны. А эта... калечит».

Сынмин медленно прошелся пальцами по краю стола. Его вторая натура, та язвительная и резкая сущность, рвалась наружу, почуяв интерес. «Люди — вот настоящие монстры, Джисон. А сказки... они просто приходят, когда мы больше не можем выносить человеческое лицо зла. Мы создаем их, чтобы оправдать ту необъяснимую жестокость, на которую способны сами».

Джисон внимательно посмотрел на него. «Ты говоришь так, будто знаешь это наверняка».

Уголок губ Сынмина дрогнул в подобии улыбки. «Я психолог. Я знаю все дыры в человеческой психике. И какие чудовища в них селятся».

---

А в это время в стерильном кабинете доктора Ли Минхо все было ясно и предсказуемо. Последний пациент на день, мужчина лет пятидесяти, с запущенным кариесом, стонал от боли. Минхо работал молча, его движения были безошибочны и быстры. Когда бор машина жужжала, высверливая пораженные ткани, он смотрел, как человек зажмуривается, как его пальцы впиваются в подлокотники.

Боль. Страх. Он чувствовал их, как некую субстанцию, витающую в воздухе. Она больше не будоражила в нем голод, лишь вызывала легкую брезгливость. Слишком примитивно. Слишком... человечно.

Когда все было закончено, и пациент, бесконечно благодарный, покинул кабинет, Минхо подошел к раковине. Он долго смотрел на свои руки в струе ледяной воды. Идеальные, почти женственные пальцы, способные и причинять боль, и исцелять. Способные ласкать и разрывать.

Он поднял взгляд на свое отражение в зеркале. Глаза были спокойными, глубокими, как два темных омута. Но в их глубине шевелилось что-то древнее и одинокое.

«Все хотят, чтобы я был их спасителем», — тихо прошептал он своему отражению. — «Целителем. Но никто не спрашивает, чем я питаюсь, чтобы иметь силы целить их жалкие, бренные тела. Они видят лишь белую одежду, а не хищника, который в ней прячется».

Он вытер руки и выключил свет, оставаясь в темноте, где его истинная сущность чувствовала себя чуточку свободнее. Где ему не нужно было притворяться тем, кем он не был. Где он мог просто быть Голодом. И Одиночеством.