Отец понезнанию.

Тишина в гостиной была густой и почти осязаемой, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и далёким гулом города. Мин Юнги, развалившись в кресле, пытался сосредоточиться на финансовом отчёте на своём планшете, но цифры плясали перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину. Напротив, на диване, поджав под себя ноги, сидел Югём. Он усердно, с видом глубокого исследователя, ковырял пальчиком в крошечной дырочке на обивке дивана, извлекая оттуда клочки белого наполнителя. Он уже построил из них небольшой холмик на коленях.

— Дядя Юнги, — тихо, почти шёпотом, прервал мальчик гнетущее молчание, не отрываясь от своего занятия. — А когда папа приедет?

Юнги вздохнул, не поднимая глаз от экрана. Это был уже, наверное, десятый раз за последний час. — Югём, твой папа уехал всего час назад. А это значит, что ответ всё тот же: через четыре дня. Точно. Без изменений. — Голос его звучал устало и чуть раздражённо. Это была автоматическая реакция на назойливое повторение одного и того же — привычка начальника, которому не приходится повторять указания дважды.

Мальчик замолчал. Он медленно отвернулся к окну, за которым уже зажигались вечерние огни. Его маленькие плечики сгорбились. Потом раздался тихий, предательский звук — лёгкое всхлипывание, будто он поперхнулся воздухом.

Юнги насторожился. Он отложил планшет. — Что такое? — спросил он, и его голос смягчился, потеряв металлический оттенок. Он прислушался.

— Вы… скучный, — прозвучал тихий, дрожащий шёпот, полный детской обиды и разочарования.

«Скучный?» — мысленно удивился Юнги. Он оглядел себя: дорогой костюм, строгое лицо, важный планшет. Он был Мин Юнги, человек, который решает судьбы корпораций, а не… нянька для шестилетнего ребёнка. Но в этих словах была горькая правда. Он и вправду не знал, чем занять этого маленького человека.

— Скучный? — он попытался сделать свой голос весёлым, но получилось неестественно. — Да я самый что ни на есть интересный! Ну-ка, скажи, чем ты хочешь заняться? Прямо сейчас? Сегодня вечер — наш! А завтра… завтра мы с тобой даже на мою работу сходим. Хочешь? — Он подошёл к дивану, легко подхватил мальчика под мышки и посадил его к себе на колени. Югём аж взвизгнул от неожиданности, его глаза округлились.

Мальчик уткнулся носом в грудь альфы, потом медленно поднял на него заплаканные глаза. — Надо подумать… — он нахмурил лобик, приняв серьёзный вид. Потом его лицо озарилось. — О! А как насчёт сходить за покупками? Я люблю ходить в магазин! — Он оживился и даже немного подпрыгнул на коленях у Юнги.

— Ну… твой папа, кажется, закупил всё необходимое, — осторожно заметил Юнги, указывая взглядом на холодильник.

Энтузиазм мгновенно угас с лица Югёма. Он опустил голову. — Просто я… никогда не ходил за покупками с отцом. Только с папой или с дядя Джином, — он надул губки, и его голос стал тихим и печальным.

«С отцом?» — мысль пронзила Юнги острой иглой. — А где… твой отец? Почему он не ходит с тобой? Слишком занят? — спросил он, стараясь сохранить нейтральный тон, хотя внутри уже закипало возмущение. Какой бы ни был человек, он обязан уделять время своему ребёнку!

Югём замолчал надолго. Потом, не поднимая глаз, прошептал: — Его… нет у меня. У нас. Мы живём одни.

В груди у Юнги что-то холодно сжалось, а потом вспыхнуло яростным, праведным гневом. «Бросил. Бросил их. Этого маленького, умного мальчика и того… того омегу, который работает на износ, чтобы их прокормить». Ему вдруг дико захотелось найти этого негодяя и устроить с ним очень серьёзный, мужской разговор.

— Он… бросил вас? — тихо уточнил он, уже ненавидя неизвестного человека всеми фибрами души.

— Не знаю, — Югём шмыгнул носом, и по его бархатистой щеке скатилась одна-единственная, блестящая слезинка. Она упала на джинсы Юнги, оставив тёмное пятнышко. — Но как бы я хотел хоть раз с ним погулять… или в магазин сходить…

— Югём… — голос Юнги стал невероятно мягким, каким он не был, кажется, никогда. Он аккуратно приподнял подбородок мальчика. — Не плачь. Знаешь что? Мы сейчас с тобой пойдём в самый большой супермаркет, какой только найдём. Купим всё, что захочешь. Потом погуляем в парке, хоть до самой ночи. Всё, что ты захочешь, сегодня — сделаем. Договорились? — Он чувствовал себя виноватым за свой предыдущий тон и за то, что нечаянно растревожил эту боль.

— Правда? — в глазах Югёма снова заблестели огоньки, но теперь это были огоньки надежды.

— Конечно, — улыбнулся Юнги. — Но сначала скажи… тебя в школе не обижают?

Лицо мальчика снова потемнело. Он опустил взгляд, ковыряя край футболки. — Обижают… Дразнят. Говорят… что такого идиота, как я, давно бы бросили. Что я ненужный…

Сердце Юнги сжалось так сильно, что ему стало трудно дышать. Бешенство, холодное и острое, подступило к горлу. «Дети. Маленькие, жестокие твари. И их родители…»

— Югём, слушай меня внимательно, — он взял мальчика за плечики и посмотрел ему прямо в глаза. — Завтра я лично провожу тебя в школу. И заберу. А ещё… я научу тебя, как давать сдачи, если тебя будут задирать. Не чтобы драться, а чтобы уметь постоять за себя. Хочешь?

Мгновение — и лицо Югёма снова осветилось. Тень ушла, сменившись решимостью. — Да! Хочу!

— Вот и молодец! — Юнги похлопал его по плечу. — А то что это такое? Не успел папа твой самолёт сесть, а ты уже в слёзы? — он поддразнил его, стараясь окончательно развеять грусть.

— Неправда! Я просто… — Югём нахмурился, пытаясь придумать оправдание. Щёки его запылали от возмущения, а пухлые губки выпятились в обиженную дуду. Он был невероятно мил в своей попытке выглядеть взрослым.

— Хе-хе, ладно, не сердись, — рассмеялся Юнги. — Так что, идём за покупками?

— Да-а-а! — радостный крик огласил комнату. Югём соскользнул с колен и помчался в прихожую, чтобы надеть обувь.

— И куда делся тот грустный плакса? — крикнул ему вслед Юнги, надевая своё пальто.

— Я готов! — через минуту мальчик уже стоял у двери, сияя.

Они вышли на улицу. Вечер был прохладным, небо усыпано первыми звёздами. Югём шёл, крепко держась за руку Юнги, и его глаза жадно ловили каждую деталь: семейные пары с детьми, отцов, качающих малышей на плечах, подростков, смеющихся со своими родителями. С каждым таким кадром его шаги становились медленнее, а рука в ладони Юнги слабела.

Юнги заметил это. Он закусил губу, чувствуя, как сердце ноет от чужой, но такой понятной боли. Нужно было действовать. И он действовал.

— Эй, котёнок! — вдруг громко сказал он, и прежде чем Югём успел понять, что происходит, сильные руки подхватили его, взметнули в воздух и усадили на широкие, надёжные плечи Юнги. Мир для мальчика перевернулся — теперь он был выше всех, царь, взирающий на улицу с высоты.

— Удобно? — спросил Юнги снизу, крепко держа его за ноги.

— О-о-очень! — засмеялся Югём, и его смех, чистый и звонкий, был лучшей наградой. Он обхватил руками голову альфы, чувствуя себя в абсолютной безопасности.

Прогулка в магазин и сам шопинг превратились в маленькое приключение. Юнги, привыкший к тишине люксовых бутиков, впервые за много лет толкал тележку по ярким, шумным проходам супермаркета, исполняя роль «лошадки», на которой восседал его маленький «наездник». Югём указывал пальцем на всё, что казалось ему интересным: фигурные макароны, йогурты с картинками, коробку с огромным конструктором. Юнги безропотно складывал всё в тележку.

— Что нравится? — спросил Юнги уже на обратном пути, снова неся мальчика на плечах, теперь ещё и с тяжёлыми пакетами в руках.

— «Котёнок». Мне нравится, когда вы так меня называете, — тихо, почти стесняясь, признался Югём, прижимаясь щекой к его макушке.

Юнги улыбнулся про себя. «Нужно запомнить. Ласковое обращение — ключ к доверию», — подумал он с лёгкой иронией, но и с искренней теплотой.

Дома, на кухне, их ждал новый вызов. Юнги, надевая фартук Джина с забавным рисунком плюшевого мишки, чувствовал себя нелепо.
— Ну, что, командир? Что на ужин? Яичницу? — спросил он, осматривая содержимое холодильника.

Югём скривился, высунув язык. — Фу-у-у! Я её ненавижу!

— Хе-хе, — неожиданно рассмеялся Юнги. — Признаться, я тоже её на дух не переношу…

В этот момент зазвонил его телефон. На экране светилось имя «Чимин». Сердце ёкнуло.
— Да, — ответил он, стараясь звучать деловито.

— Ну, как вы там без меня? — в трубке прозвучал мягкий, тёплый голос, от которого по спине у Юнги пробежали мурашки.

— Всё в полном порядке, — он не смог сдержать улыбку. — Контрольная точка пройдена.

— Вы уже поужинали? — спросил Чимин.

— Да, собираемся как раз, — автоматически солгал Юнги, с ужасом глянув на часы. Было уже восемь вечера.

— Собираетесь? Юнги, уже восемь! Почему так поздно? — в голосе омеги явственно зазвучали нотки материнской (или отцовской?) тревоги и лёгкого упрёка.

— Ну, мы… — Юнги растерянно посмотрел на Югёма, ища поддержки. Мальчик, поняв ситуацию, тут же пришёл на выручку.

— Папочка! — закричал он прямо в сторону телефона.

— Сыночек! Как ты, мой хороший? — голос Чимина сразу смягчился, наполнившись безграничной нежностью.

Юнги с облегчением протянул телефон Югёму и отступил в сторону, позволяя им пообщаться. Он слушал, как мальчик, сияя, рассказывает о «самом лучшем дне», о магазине, о плечах дяди Юнги. Сердце альфы сжималось от странного чувства — гордости? Умиления? Он и сам не мог понять.

Через несколько минут Югём, прошептав «люблю тебя», вернул телефон.
— Слушаю, — сказал Юнги, снова делая голос немного строже, чтобы скрыть охватившее его волнение.

— Юнги… спасибо тебе. Правда, — голос Чимина звучал тихо, но так искренне, что у Юнги перехватило дыхание.

— Пустяки… — пробормотал он, отдавая Югёму стаканчик с йогуртом и жестом отправляя его в гостиную. Сам же вышел на балкон, где было прохладно и тихо. — У меня всё в порядке. Как дела на фронте?

— Всё хорошо. Завтра утром иду на подписание, — быстро ответил Чимин.

— Молодец, — похвалил Юнги, и это прозвучало естественно. — Держи меня в курсе.

— Уже поздно, наверное, я вас отвлекаю от… — начал было Чимин.

— Нет! — слишком резко и громко перебил его Юнги. Он смущённо поправился: — Я хочу поговорить с тобой… кхм… с вами, конечно…

— «С вами»? — в трубке послышался весёлый смешок. — Не стоит так церемониться, господин Мин.

— А вот так — «господин Мин» — тоже перебор, — парировал Юнги, и сам засмеялся, наслаждаясь лёгкостью этого разговора.

— Хорошо, хорошо, — смех Чимина был таким живым и звонким, что Юнги представлял себе, как трясутся его плечики и горят щёки. — Тогда спокойной ночи, Юнги~а.

Имя, произнесённое с такой мягкой, почти певучей интонацией, с этим милым уменьшительным суффиксом, ударило Юнги, как током. Он замер. У него пересохло во рту, а по спине пробежал горячий, смущённый трепет. Он стоял на балконе, прижав телефон к уху, и не мог выдавить ни звука. Ему почудилось, что он даже слышит, как покраснело его собственное ухо.

— Юнги? …Юнги? ЮНГИ! — настойчивый, уже слегка встревоженный голос в трубке вывел его из ступора.

— А? Да! Что? — он прокашлялся, чувствуя себя идиотом.

— Я сказал «спокойной ночи», — снова хихикнул Чимин, и в этом смехе слышалось лёгкое недоумение и забота.

— И тебе… тебе тоже. Спокойной ночи, — наконец выдавил из себя Юнги.

Связь прервалась. Он ещё несколько минут стоял в темноте, прислушиваясь к тишине и к бешеному стуку собственного сердца. «Что это было? Показалось? Но нет… Он точно так сказал. Юнги~а…»

Вернувшись на кухню, он застал тишину. Югём, уткнувшись носиком в скрещенные на столе руки, мирно спал. Его щёка была прижата к прохладной столешнице, ресницы отбрасывали тени, а губы были слегка приоткрыты. Он тихо посапывал.

— Югём… — прошептал Юнги, наклоняясь к его маленькому ушку. — Котёнок, пора в кроватку.

— М-м-м? — мальчик приоткрыл один глаз, сонный и тёплый, как только что испечённая булочка.

— Идём спать, — мягко сказал Юнги, поднимая его на руки. Югём инстинктивно обвил его шею маленькими ручками, доверчиво прижавшись. Его дыхание было ровным и спокойным.

Уложив мальчика в кровать и натянув на него одеяло, Юнги хотел было уйти, но из-под одеяла выскользнула тёплая ладошка и ухватилась за его палец.

— Дядя… а вы? — в сонном голосе Югёма прозвучала едва уловимая, но чёткая тревога.

Юнги обернулся. В полумраке детской комнаты он увидел большие, чуть испуганные глаза. Этот ребёнок, такой сильный днём, ночью был просто маленьким, боящимся одиночества существом.

— Не бойся, — его голос стал тише тёплого ветерка. — Я тебя не брошу. Никуда не уйду. Спи.

Югём, словно поверив этому обещанию на слово, кивнул, уткнулся лицом в подушку и почти мгновенно погрузился в сон. Юнги ещё немного постоял, глядя на него. «Такой маленький. Такой беззащитный. И такой… мой, в каком-то странном смысле, на эти четыре дня». Он дал себе мысленную клятву: защитить этого «котёнка» любой ценой. От всего. От обидчиков в школе, от тоски, от мира, который может быть жесток к тем, у кого нет «нормальной» семьи.

Прибрав на кухне, Юнги растянулся на диване в гостиной, накрывшись мягким пледом, который пах Чимином — стиральным порошком с запахом лаванды и чем-то ещё, неуловимо домашним.

— День был… не из лёгких, — подумал он, глядя в потолок. — Тяжеловато быть ответственным за чью-то маленькую жизнь. Быть не начальником, а… кем? Заместителем отца? Временным опекуном? — Он чувствовал усталость, но это была приятная, «чистая» усталость, не похожая на изнеможение после двенадцатичасового рабочего дня. С этими мыслями он и уснул, впервые за много лет без привычного гнёта одиночества в слишком большой и пустой квартире. Здесь, в этом уютном, немного захламлённом доме, даже на диване, он чувствовал себя… на своём месте.

_______________________________________

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________