Отец понезнанию.

Шесть лет спустя.

Раннее утро вливалось в уютную, немного захламлённую игрушками квартиру тёплыми солнечными зайчиками, которые плясали на полу из светлого дерева. Воздух был напоен ароматами жареных тостов, сладкого кленового сиропа и свежего молока — классического, бесхитростного завтрака, который здесь готовили с любовью.

— Солнышко моё, идём кушать! Завтрак стынет! — Голос Пака Чимина, ставшего за эти годы мягче и теплее, но всё ещё сохранившего лёгкую хрипотцу усталости, разносился по комнатам.

Из глубины квартиры донёсся невнятный, торопливый отклик: «Сейчас, пап!» Через несколько минут по коридору пронёсся топот маленьких босых ножек, похожий на барабанную дробь. И вот к кухонному столу, с разбегу подтормаживая на скользком паркете, подлетело маленькое создание, полное неугомонной энергии.

Мальчик лет шести был удивительно смышлёным и выразительным. Его тёмные, как смоль, волосы торчали озорными вихрами во все стороны, словно он только что встал с постели после бурных сновидений. Длинная чёлка падала на лоб, то и дело задевая ресницы, и он нетерпеливо сдувал её, морща носик-пуговку. Узкие, чуть раскосые глаза, блестящие от любопытства и шалости, делали его похожим на юркого лисёнка, только что высунувшегося из норы. Внешне он, возможно, унаследовал черты матери-донора, но характером — живым, упрямым, местами дерзким и безудержно нежным — он был вылитый Чимин, только умноженный на детскую непосредственность.

— Югём, ты уже здесь? — удивлённо произнёс Ким Джин, отрываясь от экрана смартфона. За шесть лет он почти не изменился, разве что взгляд стал ещё более отеческим, когда он смотрел на мальчика.

— Да, дядя Джин! Меня папа позвал кушать, — важно ответил мальчик, нахмуривая бровки и прищуривая свои лисьи глазки, пытаясь скопировать взрослую серьёзность.

— Молодец. А хочешь потом погулять со мной? В парке, на качелях? — Джин убрал телефон, всем видом показывая, что сейчас важнее этого разговора нет ничего на свете.

Пока Чимин, стоя у плиты, усердно переворачивал на сковородке золотистые оладьи, Джин, пригнувшись, что-то быстро зашептал мальчику на ухо, подмигивая.

— Никаких улиц и парков, пока тарелки не будут пусты! — Не дав другу договорить, раздался твёрдый, но не строгий голос Чимина. Он стоял, обернувшись, с лопаткой в руке, и на его лице играла едва уловимая улыбка.

— Ну, па-а-ап… — протянул Югём, жалобно опуская голову и рисуя на лице картину всемирной детской несправедливости. Его нижняя губа предательски задрожала.

— Ладно, ладно, перестань строить из себя мученика, — рассмеялся Джин, легко разрушая настрой мальчика. — Съедим всё, как велит главный начальник на этой кухне, а потом — марш на все карусели!

— Ура-а-а! — завопил Югём, и комната наполнилась чистым, звонким детским восторгом. Едва Чимин поставил перед ним маленькую тарелку с оладьями и ягодами, как мальчик набросился на еду, стараясь проглотить её с нечеловеческой скоростью.

— Эй, не торопись так! Подавишься! Улица никуда не убежит, — с лёгкой тревогой и теплотой в голосе сказал Чимин, наблюдая, как сын буквально давится, но продолжает героически жевать.

— Я всё! — торжествующе объявил Югём через пару минут, демонстративно облизнув ложку и показывая сверкающую чистотой тарелку.

— Уже? — Чимин вскинул бровь, делая вид, что поражён таким гастрономическим подвигом.

— Да! — мальчик гордо задрал подбородок, и в его позе читалась вся важность момента.

— Что ж, герой, иди одеваться, — сдался Чимин, не в силах сдержать улыбку.

Югём, как маленький вихрь, сорвался со стула и умчался в комнату. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и отдалённым гулом города. Чимин присел за стол напротив Джина, который доедал свою порцию.

— Чимин, а ведь он вырос… Югёму уже шесть. Скоро семь, — задумчиво произнёс Джин, глядя в след умчавшемуся мальчишке.

— Да… Это точно, — тихо согласился Чимин. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись какой-то глубокой, тихой грустью. Он опустил голову, и Джин заметил, как по бархатистой, все ещё молодой коже друга скатилась одна, а затем и вторая блестящая слезинка. Они упали на стол с едва слышными тихими звуками.

— Эй, ты чего? Что случилось? — Джин насторожился, отодвинув тарелку.

— Джин… спасибо тебе, — прошептал Чимин, стирая ладонью предательскую влагу с щёк. Голос его дрожал, но в нём не было горечи — лишь переполняющая, щемящая благодарность. — Ты… ты всё для нас делал. Помогал, поддерживал, был рядом. Когда я не справлялся, когда болел Югём, когда не хватало денег… Спасибо.

— Чимин-а, ну что ты, — смущённо пробормотал Джин, сам чувствуя, как у него комок подкатывает к горлу. — Он же и мой мальчик, в каком-то смысле. Посмотри на него! Настоящий альфа растёт! Ловкий, умный, характер — огонь! Тебя в обиду не даст, я тебе обещаю.

— Знаю… — Чимин снова улыбнулся, и теперь его улыбка была светлой и чистой. Он вытер лицо и взглянул на друга. — Просто иногда это накатывает. Счастье. Такое огромное, что не помещается внутри.

Их разговор прервал стук подошв по полу. На пороге кухни стоял полностью экипированный Югём — в куртке-ветровке, шапке с помпоном и ярких кроссовках. Он широко улыбался, но одной рукой нервно почесывал затылок, отчего непослушные вихры торчали ещё сильнее.

— Я готов! — объявил он.

— Солнышко, ну зачем ты так делаешь? Весь причёску испортил, — с мягким упрёком произнёс Чимин, вставая, чтобы поправить сыну волосы.

— Что? — Югём искренне не понял, в чём проблема, снова прищурив свои хитрющие глазки.

— Да отстань ты от него со своей опекой! У него привычка такая, когда волнуется или радуется, — вступился Джин, подходя и легонько оттягивая Чимина за рукав. — Это его фирменный жест. Идём, командир!

— Ну, я просто… — Чимин растерянно опустил руки, осознав свою чрезмерность.

— Ладно, мы пошли. А то качели разберут, — Джин взял маленькую ручку в свою и потянул мальчика к выходу.

— Пока, мои родные, — с бесконечной любовью и теплом произнёс Чимин, провожая их к двери.

— Пока, папа! — крикнул Югём, уже выскакивая в подъезд.

Чимин приоткрыл дверь, не переставая смотреть на сына. Они уже почти скрылись на лестничной площадке, как вдруг маленькая фигурка резко развернулась и стремглав бросилась обратно. Югём влетел в квартиру и крепко, изо всех своих детских сил, обхватил отца за ноги, прижавшись щекой к его животу.

— Пап, я люблю тебя, — прошептал он так, что слышал только Чимин.

Сердце в груди сжалось от нежности. Чимин присел на корточки, обнял сына, вдохнул его запах — детский шампунь, свежий ветер с улицы и безграничное доверие.

— Я тебя тоже, солнышко моё. Бесконечно. Ну иди, а то дядя Джин заждался.

— Мы недолго! Обещаю! — хихикнул мальчик, в последний раз прижавшись, а затем сорвался с места и помчался догонять Джина, крича: «Я бегу быстрее ветра!»

— Ага, — тихо, уже для себя, улыбнулся Чимин, закрывая дверь. Дом. Друг. Сын. Семейный очаг, пусть и в нестандартном формате. Тепло, сотканное из повседневных забот, смеха и этих внезапных объятий. Разве нужно для счастья что-то ещё?

***

Тем временем, в империи «Мин Корп».

Атмосфера здесь была иной — стерильной, напряжённой, пропитанной запахом дорогого кофе, старой бумаги и страха. В кабинете генерального директора, больше похожем на музей современного искусства с его минимализмом и холодными материалами, царил привычный хаос, спровоцированный одним человеком.

— Господин Мин? — Робкий, почти неслышный голос секретаря прозвучал как назойливая муха в гробовой тишине.

— Отвали! — хриплый, раздражённый рык, лишённый всяких прикрас, вырвался из-за массивного стола. Мин Юнги откинулся в кресле, закрыв глаза, но напряжение не покидало его тело. За шесть лет в его внешности мало что изменилось — всё та же безупречная, почти скульптурная красота, острые скулы, тёмный, идеально уложенный волос. Но в глазах, если присмотреться, поселилась новая глубина — не мудрости, а скорее, накопленной усталости и цинизма. И гнева. Особенно много гнева.

— Вам… вам срочно требуется новый личный секретарь, — пролепетал молодой сотрудник, нерешительно переступив порог святая святых.

Юнги медленно приоткрыл один глаз, уставившись на парня ледяным, пронизывающим взглядом.

— Чего? А куда делся предыдущий?

— Он… уволился, господин. Заявление написал сегодня утром. — Секретарь сделал шаг назад, будто ожидая физического удара. — Если позволите, господин… За эти шесть лет их сменилось… двадцать семь человек. Никто не выдерживает больше месяца. Может… может, стоит пересмотреть требования или… манеру общения? — Последнюю фразу он прошептал, глядя в пол, как будто уже прощался с жизнью.

В воздухе повисла густая, давящая пауза. Юнги не шевелился, только его пальцы начали медленно, с заметным усилием, сжимать ручку из чёрного оникса. Хруст костяшек прозвучал оглушительно громко.

— Найди. Мне. Нового. — Каждое слово было отчеканено из льда и брошено в лицо подчинённому.

— Господин, мы обзвонили все кадровые агентства! Кандидаты соглашаются, проходят собеседование у меня, но… едва увидев вас или услышав ваш… тон… они отказываются. Мгновенно, — голос секретаря дрожал, но он продолжал, чувствуя долг. — Мы не можем…

Молчание снова сомкнулось вокруг, тяжелое и угрожающее. Юнги уставился в пространство перед собой, его взгляд был пустым и в то же время невероятно уставшим.

— Господин? — осторожно кашлянул секретарь.

— Убирайся. Сам найду, — прозвучало тихо, почти устало. Это было даже страшнее крика.

— Но…

— ВОН, Я СКАЗАЛ! — Громоподобный рёв, сопровождаемый оглушительным ударом кулака по столу, заставил вздрогнуть не только секретаря, но, казалось, и весь небоскрёб. Через долю секунды дверь захлопнулась, и в кабинете воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Юнги.

*Проклятье… Совсем обнаглели. Никакой выдержки, никакого стержня. Хлюпики. Надо искать нового. Но где? Где найти того, кто не сбежит при первом же окрике?*

Он взглянул на часы. Обед. Или то, что он считал обедом — чашка крепчайшего эспрессо в тишине. Юнги встал, на автомате поправил безупречные манжеты, взял портфель и вышел, не глядя по сторонам. Его длинные, размашистые шаги быстро унесли его из здания.

Он шёл по улице, не замечая ни людей, ни витрин. Голова была забита цифрами, контрактами, проблемами слияний и этим вечным, раздражающим кадровым вопросом. Он машинально свернул в привычную сетевую кофейню, но она была на ремонте. Раздражённо цокнув языком, Юнги пошёл дальше, погружённый в свои мысли. Когда он наконец поднял голову, то понял, что забрёл в незнакомый, тихий, почти провинциальный район. К счастью, прямо перед ним было небольшое кафе с уютной, чуть потрёпанной вывеской «У камина». Пахнуло не корпорацией, а чем-то домашним. С неохотой, движимый лишь жаждой кофеина, он толкнул дверь.

***

Часом ранее, в квартире Чимина.

— Вот чёрт! Опаздываю! — Чимин, только что проводив Джина с Югёмом, лихорадочно схватил свой рюкзак официанта и вылетел из квартиры, на ходу натягивая куртку. Он бежал по улицам, сердце колотилось где-то в горле. Работа в этом кафе была спасением после увольнения из ресторана шесть лет назад. Директор здесь был строгим, но справедливым, платил вовремя, и главное — брал в вечернюю смену, когда за Югёмом мог присмотреть Джин.

Ворвавшись в служебный вход, он за пять минут переоделся в стандартную форму — простую белую рубашку и чёрный фартук. Выглянув в зал, он увидел, что там уже сидел посетитель. Один. Мужчина. Сидел спиной к окну, и даже в полумраке кафе было видно, что он… другой. Дорогая, идеально сидящая одежда, осанка, даже то, как он неподвижно сидел, выдавало в нём человека из иного мира.

«Ну, с Богом, — мысленно вздохнул Чимин, натягивая на лицо привычную, профессионально-доброжелательную улыбку. — Только бы не какой-нибудь сноб или псих».

Он заметил, что взгляд мужчины блуждает по залу — не с презрением, а скорее с неподдельным, детским любопытством. Он разглядывал вязаные салфетки, глиняные горшки с геранью на подоконниках, старые деревянные балки на потолке.

«Что он делает? Никогда не видел обычное кафе? Или он… потерялся?» — пронеслось в голове у Чимина. С опаской, но твёрдо ступая, он направился к столику.

Настоящее время.

— Простите, что-то будете заказывать? — вежливо спросил Чимин, приготовив блокнот.

Ответа не последовало. Мужчина продолжал смотреть куда-то мимо него, погружённый в свои мысли. Его профиль в свете из окна казался резким и одиноким.

— Извините? — Чимин повторил чуть громче и настойчивее.

Мин Юнги вздрогнул, словно его выдернули из глубокой воды. Он обернулся, и его взгляд встретился с взглядом официанта. И… зацепился. Перед ним стоял молодой человек, лет двадцати пяти. Невысокий, изящного сложения, с большими, тёмными глазами, в которых читалась усталость, но также и какая-то внутренняя стойкость. Лицо было миловидным, ухоженным, но без намёка на гламур. Просто… приятным. И в этом было что-то невероятно успокаивающее после стерильного блеска его мира.

— Ах, да! Извините. Кофе, пожалуйста, — быстро сказал Юнги, и к его собственному удивлению, на губах появилась виноватая, почти застенчивая улыбка.

— Хорошо. Какой именно? — Чимин щёлкнул кнопкой ручки, готовый записывать.

— Эм… Любой. Какой вы посоветуете, — сказал Юнги, поймав себя на мысли, что ему плевать на сорт. Ему хотелось услышать, что посоветует именно этот парень с тёплыми глазами.

Чимин на мгновение задумался, слегка склонив голову набок. — Как насчёт капучино? С корицей. Он у нас… уютный.

— Идеально, — кивнул Юнги, и это было правдой.

Чимин кивнул, чиркнул что-то в блокноте и, улыбнувшись, удалился. Юнги проводил его взглядом. Он наблюдал, как тот официант — Пак, как его позже окликнули, — общается с другими гостями. В его движениях не было раболепия, лишь лёгкая, уважительная вежливость и какая-то природная грация. Он шутил с пожилой парой, помогал поднять упавшую игрушку ребёнку. Это была не просто работа. Это было… человечно.

Через несколько минут Чимин вернулся, неся на маленьком подносе большую фарфоровую чашку, из которой вился ароматный пар. — Осторожно, горячо.

Юнги взял чашку, его пальцы на миг коснулись пальцев Чимина. Прикосновение было тёплым. Он отпил. Кофе был не изысканным, а просто очень хорошим, точно таким «уютным», как и обещал официант. На лице Юнги невольно расцвела искренняя, расслабленная улыбка.

— Извините, можно вас спросить… — начал он, уже представляя, как просит номер телефона, приглашает на ужин, как вырывает этого человека из этой забегаловки и…

Его планы разбил рёв, прозвучавший из-за двери в подсобку.

— Пак Чимин! Ко мне! Немедленно!

Юнги видел, как всё тело официанта мгновенно напряглось, как угасла улыбка, а в глазах мелькнул знакомый, животный страх — страх перед потерей последней соломинки. Чимин бросил на Юнги виноватый, извиняющийся взгляд и, опустив голову, быстро направился к кабинету директора.

***

В кабинете директора кафе.

Комната была тесной, заставленной папками. Директор, мужчина лет пятидесяти с красным от гнева лицом, стоял, опершись о стол.

— Пак Чимин! Опять! Шесть лет назад я тебя взял из жалости, с ребёнком на руках! И что? Жалобы! Пусть мелкие, пусть не всегда справедливые, но они есть! Это портит репутацию заведения!

Чимин стоял, опустив взгляд в пол, сжимая и разжимая пальцы за спиной. Он знал эти жалобы — «недостаточно быстро», «не так улыбался», «не угодил». Всё от тех, кто считал себя вправе топтать тех, кто ниже.

— Я вынужден тебя уволить, Пак. Прости, — директор сбавил тон, в его голосе прозвучала искренняя досада, но и твёрдость. — У меня бизнес.

— Господин Ли, прошу вас! — голос Чимина сорвался, он сделал шаг вперёд, руки его тряслись. — Дайте ещё один шанс! Я буду лучше, я сделаю всё! Меня… меня больше никуда не возьмут без образования. У меня сын… ему шесть лет… — Он не упал на колени, но его поза, его сломанный голос были красноречивее любых унижений.

— Пак, я не могу…

Дверь кабинета с силой распахнулась, ударившись об стену. В проёме, залитый светом из зала, стоял Мин Юнги. Он был неподвижен, но его присутствие заполнило собой всю тесную комнату. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, скользнул по директору и остановился на Чимине. На его бледном, заплаканном лице.

— Господин… господин Мин?! — директор Ли опешил, его гнев мгновенно сменился на подобострастную, испуганную суетливость. Он узнал одного из самых влиятельных и одновременно самых замкнутых людей в городе. — Какими судьбами? Чем обязан?

— Кофе пил, — коротко бросил Юнги, не отводя взгляда от Чимина. В его тоне не было ни капли тепла.

— Ах, отлично! Пак, быстро, обслужи господина Мина! Что ты стоишь? — засуетился Ли, пытаясь заслонить собой плачущего официанта.

— Я уже обслужил себя сам, — прозвучало ледяное замечание.

— Тогда… может, обсудим что-то за кофе? Наедине? Пак, освободи кабинет! — Ли грубо схватил Чимина за плечо, пытаясь вытолкнуть его к двери.

Чимин, онемевший от стыда и отчаяния, покорно пошёл. Но его путь преградила сильная, твёрдая рука. Юнги взял его за запястье. Прикосновение было неожиданно бережным, но не допускающим возражений.

— У вас принято так обращаться с персоналом? Как со скотом? — голос Юнги был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как гвоздь. Он отпустил запястье Чимина, но шагнул вперёд, закрывая его собой.

— Нет, что вы! Вы просто не так поняли ситуацию! — залепетал Ли, отступая под этим взглядом.

— Я всё понял. Вы его уволили. В моём присутствии. — Юнги повернулся к Чимину, всё ещё стоявшему в ступоре. — Значит, он больше не ваш работник.

Он снова взял Чимина за руку, на этот раз уже твёрже, и поволок его к выходу из кабинета, а затем и из кафе, не обращая внимания на причитания директора.

На холодном осеннем воздухе Чимин наконец вырвался. Его рука горела.

— Ты что, с ума сошёл?! — выкрикнул он, дрожа от обиды и ярости. — Что ты творишь?!

— Я вступился за тебя. За твоё достоинство, — просто ответил Юнги, искренне не понимая причины гнева.

— Достоинство? Какое достоинство?! Мне нужна была эта работа! А ты её уничтожил своим… своим рыцарским жестом! Теперь я уволен по-настоящему! — Чимин фыркнул, его щёки горели румянцем.

— Он и до меня собирался тебя уволить. Я это слышал, — парировал Юнги, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Ты ещё и подслушивал?! — возмущению Чимина не было границ. Не раздумывая, он изо всей силы пнул Юнги по голени.

— Ай! Ты что, псих?! — Юнги скривился от боли, схватившись за ногу.

— Сам псих! Придурок выискался! — бросил Чимин через плечо и, развернувшись, зашагал прочь, засовывая руки в карманы.

— Эй! Ты знаешь, кто я такой?! — крикнул ему вдогонку Юнги, ожидая увидеть хоть тень осознания или страха.

Чимин остановился, обернулся. Его лицо было абсолютно спокойным. — Нет. И знать не хочу, придурок.

Он фыркнул и снова зашагал, быстро растворяясь в толпе на тротуаре. Юнги остался стоять посреди тротуара, опешив от такой наглости и… невероятного облегчения. Кто-то посмотрел на него не как на «господина Мина», а как на обычного, надоедливого «придурка». Это было свежо. И вызывающе.

Его альфа-сущность, уснувшая за годами тоскливого однообразия, вдруг встрепенулась. Он не сдастся. Он рванул вперёд, пытаясь догнать ту куртку, тот взгляд. Свернул в переулок и… потерял его из виду. Раздражённо вздохнув, он уже собирался вернуться, как заметил знакомую фигурку, сидящую на детской площадке, на холодной металлической качели. Чимин сидел, сгорбившись, уткнувшись лицом в колени.

Юнги медленно подошёл и сел на соседнюю качелю. Он не говорил ничего, просто сидел, смотря в ту же точку. Минуту, другую. И вдруг тишину разорвал сдавленный звук. Потом ещё. Плечи Чимина затряслись. Он плакал. Тихо, безнадёжно, по-детски всхлипывая.

Юнги остолбенел. Он не ожидал этого. Гнев, брань — да. Но не эти беззвучные, горькие слёзы взрослого мужчины, потерявшего опору. Он растерянно посмотрел по сторонам, будто ища инструкцию. Не найдя её, он действовал инстинктивно. Медленно, осторожно обнял Чимина за плечи и притянул к себе.

Чимин вздрогнул, но не оттолкнул. Наоборот, он обмяк, его тело содрогнулось от новых, уже громких рыданий. Он уткнулся лицом в дорогую шерсть пальто Юнги, его пальцы вцепились в ткань. Альфа просто сидел, неловко поглаживая его по спине, чувствуя, как тот маленький комочек горя и отчаяния постепенно утихает в его объятиях.

— Тебя… не берут на работу? — тихо, почти шёпотом спросил Юнги, и его собственный голос показался ему чужим — мягким, без привычной металлической нотки.

В ответ последовал кивок, лицо так и оставалось спрятанным.

— А ты… один? Семья есть? — продолжал он, продолжая ритмично гладить по спине.

— Сын… — выдохнул Чимин, и его голос был хриплым от слёз.

— Сын? — что-то ёкнуло у Юнги внутри. Разочарование? Да, но и странное любопытство. — Значит, ты… женат?

— Нет, — просто ответил Чимин, начиняя успокаиваться. Он отстранился, вытирая лицо рукавом. — Он… у него только я.

— А он… большой уже? В школу ходит? — Юнги пытался представить этого человека в роли отца.

— Да, — Чимин кивнул, наконец подняв на него заплаканные, но чистые глаза. — Ему шесть.

— Я… Мин Юнги. Просто Юнги, — он протянул руку, и этот жест в данной ситуации казался одновременно нелепым и невероятно важным.

— Пак… Чимин, — омега неуверенно пожал протянутую ладонь. Его рука была холодной.

— Значит, Чимин… — Юнги задумчиво произнёс, глядя куда-то поверх его головы. Чимин смотрел на него с лёгким недоумением, всё ещё всхлипывая.

«Странный альфа. Очень странный», — промелькнуло у него в голове.

— Пак Чимин! — вдруг резко, громко выкрикнул Юнги.

Чимин аж подпрыгнул на месте, широко раскрыв глаза. — Ч-что?!

Юнги виновато почесал затылок, а затем выпрямился, и в его взгляде зажглась та самая, знакомая всем подчинённым, решимость.

— Начиная с завтрашнего дня, — объявил он чётко и ясно, будто заключая многомиллионную сделку, — ты мой новый личный секретарь. Испытательный срок — один день. Оплата — втрое больше, чем в том кафе. График обсуждаемый. Вопросы?

Чимин просто уставился на него, его рот был приоткрыт от изумления. Он был похож на человека, которому только что свалилась с неба куча золото.

   
_______________________________________

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
_______________________________________