ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Темное небо заволокло страшными тучами, чернота ночи погасила звезды, хаос ударял по крышам. По периметру базы патрулировали самураи, грузовики привозили последние поставки, ворота закрывались со всех сторон, и охрана вставала в позиции, держа винтовки наготове.

Над огромной территорией вражеского клана раздался звук огневых выстрелов, подорвавших крыши и стены зданий в радиусе нескольких метров. Самураев, стоявших у входа, отбросило далеко к воротам, пламя охватило все, разукрасило ночь яркими, жаркими искрами.

— Fuego.

Голос капитана по рации был принят остальными летчиками, и в другое основное здание был пущен яростный залп.

Армия самураев выстроилась в секунду, готовая ответить противникам, начиная заводить свои вертолеты, но каждый уже был охвачен огнем или с подстреленным двигателем.

— Ебать, сбейте их, пока они нам базу не расхуячили! — орет Лэй, выйдя из здания с автоматом и генералами сзади, в бешенстве сжимая челюсть и сверля взглядом истребители, пролетающие над их территориями.

Истребители застыли у снесенных крыш, открыв люки, из которых по канатам спрыгнули бойцы прямо в основное здание. Некоторые при высадке были подстрелены, вертолеты набрали высоту, улетая от скорой погони.

— Отлично, их радары не засекли нас, маскировка у малышек и заглушка связки были что надо. — голос Кибома по рации звучит в наушнике наставников. — Дальше — труднее. Попытайтесь выжить в логове псов, бойцы.

Обвалившиеся стены лежат под ногами Равенсара, на их пути были сломанные оборудования и машины. Тэхён с ухмылкой вырубает пока связь, безжалостно паля по всем выскакивающим самураям. Его отряд захватывает первый корпус, над ними во всю горят красные кнопки — экстренная тревога включена по всей базе, но уже слишком поздно.

— Где ваши хуералы? — полурыком произносит Юнги, не щадя патронов приканчивая каждое препятствие.

На улице формируются отряды самураев, спешащие на помощь оставшимся в зданиях, с целью выгнать врага из своих мест.

— Chi, ебланы, они уже в здании, — рявкает Мино, со своими людьми подходя к Лэю, злому, как монстр на привязи.

Блондин отступает под его взглядом, готовым убивать любого, шрам на лице придает ему особо опасный вид, и альфа упускает момент, когда Лэй подходит вплотную.

— Так прикончи их, — обманчивым шепотом говорит он, затем, схватив Мино за воротник, рычит во все горло: — Живо, temae!

Мино вдыхает через нос, расправляя плечи и кивая самураям, чтобы шли за ним.

Лэй цепным псом смотрит ему вслед, оборачиваясь на резкий визг шин: тонированная тойота дает тормоз, из нее выходит высокий альфа с подручными, быстро подходя к Лэю.

— Kusou, Лэй, что за хер,  — говорит он, хмуро глядя на него. — Главы едут сюда. Ты в курсе, в каком бешенстве они будут, увидев эту дичь? — рычит уже альфа, поджимая губы.

Выстрелы вокруг ударяют по перепонкам, огонь освещает их лица и военные черные костюмы.

Лэй играет желваками, с раздражением посмотрев на альфу.

— Завались, Чанель. — он отворачивается, подзывая свой отряд. — За мной.

Чанель развел руками, зарядив автомат и, услышав за спиной визг не их шин, крикнул во все связки:

— Ложись!

Лэй уловил команду сразу, ринулся к земле, как только броневики въехали на территорию, проломив ворота и пустив залп. Несколько лексусов подъехали к генералам, прикрывая их от тачек врагов.

— Fucking assess, the war tastes good, — заржал на переднем сидении броневика Джексон, высунувшись из люка и пальнув по самураям на горизонте.

Намджун ухмыльнулся, выворачивая руль так, чтобы враги не попали в них.

Горящее темное здание, самураи в паническом сумбуре, встревоженные генералы и собственное превосходство — все было усладой для глаз и души, жаждавшей вкуса мести и крови.

Порядка десяток броневиков въехали на базу, отстреливаясь от низкопосаженных тачек врагов, приканчивая самураев на улице, чтобы не пошли на выручку в здание, туда, где Тэхён и Юнги.

— Cojones culos, — выдохнул Намджун, затащив Джексона обратно и резко развернувшись, отъезжает от тачек самураев, преследующих их. Он достает рацию, выискивая взглядом броневик Шону.

— Остаешься здесь за главного, брат. Я заезжаю. — проговорил он, дав газу и проехав в здание следом за армией Лэя.

Джексон перезарядил ружье, глянув на сосредоточенного наставника.

— Хэй, босс, где Чон? — спросил он. Намджун поджал губы, переживая сам, потому что связаться с Хосоком не получалось.

— Не знаю, он сидел в истребителе. Надеюсь, ему удалось отбиться от погони. — сказал Намджун, по связи набирая других братьев.

Джексон через заднее зеркало заметил погоню и, осторожно высунувшись, подстрелил им шины.

— Chingar, брат, еще одна такая вылазка, и ты труп. — рявкнул Намджун, едва успев проехать под обвалившимся потолком.

Остатки всего на полу мешали броневику ехать быстрее, но альфа выжимал из него все, что мог.

— Спокойно, босс, все под контролем. — усмехнулся Джексон, заматерившись от резкого въезда в стену. — Предупредил бы, блять.

Намджун ухмыльнулся, специально обвалив стену на тачку самураев, ехавшую за ними.

По рации зазвучал голос Юнги, еле различимый среди бесконечных перестрелок.

— Где вы, Юн? — крикнул Намджун, пытаясь разобрать слова брата.

По ним стреляли со всех сторон, но броня пока держалась. Бойцов еще не было видно на пути, и Намджун надеется, что все они живы.

— Он за пару метров от нас, босс. — ответил за Юнги Джексон, подключившись к сигналу по экрану, встроенному в броневик. Кибом хорошо постарался.

Намджун отложил рацию, резво следуя по маршруту.

За поворотом уже показались трупы самураев, и, Намджун поджал губы, трупы их бойцов.

— Ублюдки, — цедит он, замечая оживленную бойню в комнате,  до их нападения бывшей лабораторией.

Юнги салютует ему автоматом, не имея права больше отвлекаться, с особым наслаждением стреляя по врагу.

Из окон с выбитыми стеклами вылетают с криками самураи, ночь озарена языками пламени, грохочет от нескончаемых патронов.

Армия Тэхёна расположилась в самом центре событий, с каждым  новым коридором бойцов все меньше, но каждый отряд противника, налетающий на них, оказывается разбит.

Тэхён разминает шею, по-блядски хотел бы попробовать вкус крови генералов, но их на горизонте все не видно.

— Я связался с Намджуном и Юнги, они скоро въедут в это крыльцо. — сообщил Вонхо, следуя за своим наставником по обманчиво-пустым сейчас комнатам.

Тэхён кивает, жестом велит бойцам молчать, уловив звук перезаряжающегося оружия.

— Это не наш. — сказал он, приготовив автомат.

Бойцы встали по местам, освободив дорогу, и, когда отряд самураев во главе с Мино проходил, выпали из укрытий, опустошая магазин патронов, целились во врагов.

— Ебать их, сыны сук, палите. — рычал Мино, раненный в плечо, но продолжающий стрелять в ответ.

Тэхён ухмыльнулся ему, с готовым дулом автомата надвигаясь на него.

Мино презренно сжал губы, озираясь в поисках своих самураев, которых добивали бойцы.

— Мексиканские ублюдки, — выплюнул альфа, нацелив на Тэхёна свою винтовку. — Как вы посмели сунуть свои латинские члены на нашу базу.

Вонхо хмыкает, окружая его с двумя бойцами, выбивает из рук оружие. Мино бьет его в челюсть, затем получает сам в грудь, но от Тэхёна, оказываясь в следующий момент на коленях перед ним.

— Грязные япошки, — холодно произнес Тэхён, поджав губы, врезал по лицу сильнее, не скупясь на удары и силу, превращал его кожу в месиво крови. — Какого verga вы подумали, что можете тягаться с нами, лезть на наши территории, покушаться на моих братьев и наших омег? — рычит он, прикладывая его автомат об его же голову, но оружие оказывается прочным, а Мино вырубается.

— Тэхён, нам нужно уходить, нельзя застревать на одном месте. — пытается образумить наставника Вонхо, удерживая его за плечо.

Тэхён не слушается, взглядом беспощадного хищника смотрит на блондина, лежащего перед ним, и достает мачете:

— Я не закончил.

Вонхо сжимает губы, не давая ему подойти к альфе, и, увидев через окно десятки подъехавших тойот, хмурится.

— Черт подери, Тэхён, у них подкрепление, нам нужно объединиться с другими! — кричит уже Вонхо, нешуточно глядя на наставника и придерживая его плечо.

Тэхён рычит сквозь стиснутые зубы, убирает мачете и кивает бойцам, двигаясь навстречу братьям.

— Ёбаные мексикосы, — Лэй бьет кулаком в стену, что после обрушивается. Он смотрит на трупы самураев и бессознательного Мино, не переставая кидать маты. — Уберите его отсюда.

Самураи поднимают своего генерала на руки, укладывая на заднее сидение машины. Чанель поджимает губы, смотря на кровавую картину, затем уходит на звуки выстрелов.

— Приведите его в сознание, поняли? — сказал Лэй самураям, двинувшись следом за Чанелем.

Отряды обеих сторон постепенно подтягивались к центру здания — самой гуще боевых действий.

Помятый и весь в царапинах от пуль броневик Намджуна все еще был в строе, он прикрывал задницу Юнги, без разбора палящего по всем самураям, попадавшимся им.

— Тэхён, joder, наконец, — выдохнул Намджун, как никогда радостный видеть брата в порядке.

Тэхён сжал руку в кулак, усмехнувшись ему и подстрелив самураев, целившихся в его броневик.

Юнги замечает его, с ухмылкой продолжая валить врагов, пока не видит Рави, берущего их в полу кольцо со своим отрядом, пришедшим на подкрепление.

Тэхён понимает его тактику, нехотя осознает, что если отряд Лэя присоединится к генералу, они из кольца выйдут только потеряв всех бойцов.

— Надо резче расправиться с ними. — рявкнул Тэхён, добивая кулаками обезоруженных, но продолжающих сопротивляться самураев. Японцы всегда были чертовыми фанатиками.

Юнги собирался съязвить ему, но гнев и жажда мести задушили его, отравили сознание, и в следующий миг он уже шел на Рави, убивая каждого на своем пути.

— Сукин сын, сюда иди. — рычит Юнги, разминая шею и хватая автомат, которым Рави на него целился.

Он сдавленно мычит от сильного удара в живот, подшатнувшего ноги, но собирается и бьет в нос, зажимая шею Рави локтем и прикладывая его об пол, треснувший от веса тела.

— Бля, — матерится Джухон, смотря на озверевшего наставника и спеша прикрыть его от пуль, летящих в него.

Рави стаскивает с себя Юнги, бьет безжалостно сам куда попадет, дичает с ухмыляющегося кровавыми зубами мексиканца.

— Сунешься к моему омеге еще раз — хуй свой заставлю сожрать. — зарычал Юнги, схватив его волосы, вложил в решающий удар всю силу.

Тэхён сжал челюсть, сбив с ног самурая, разукрасил ему грудь своим мачете. Он смотрит на пущенный ими самими же хаос, доволен блядски, но от плана отходить не намерен.

Смельчак кидается на него с ножом, Тэхён режет ему запястье, прижимает за спину к себе и перерезает шею, упуская момент, когда подбегает другой, оставляя порез на его предплечье. Тэхён рычит, разворотом сносит его с ног, разделываясь с ним, как с мясом.

Намджун оставляет Джексона за рулем, выходит из броневика, решив загрохать пару япошек. Он видит, как Тэхён отправляет команду по рации, стреляя в самураев, ринувшихся к нему.

— Играм пришел конец, Равенсара.

Тэхён широко ухмыляется на слова Лэя и последовавший за ними выстрел, облизывается и заряжает автомат, с готовностью подходя к нему.

К альфе присоединяются Намджун и Юнги, кроме них и помощников в живых — единицы, их добивают самураи, пришедшие с Лэем.

Намджун перехватывает убившего их бойца самурая, вырубив его ударом головой.

— Японские крысы решили высунуться из норок? — усмехается Юнги, сплюнув кровь и посмотрев на Чанеля, презренно оглядевшего его.

Лэй ухмыляется, не сдерживая себя.

— Заткнись, мексикос.

Тэхён играет желваками, шестеро против отряда самураев — не честно блядски, но ему похуй на справедливость.

Лэй неспешно подходит ближе, подняв брови, склоняет голову набок.

— Это место станет вашей могилой. — говорит он, провоцируя монстра Тэхёна, но альфа держит ухмылку. — Ты похоронил здесь своих бойцов, и сейчас отправишься следом.

Тэхён смотрит ему прямо в глаза, полные холодной жестокости, как у истинного убийцы. Он резко хватает Лэя за шею, не обращая внимания на отряд, ринувшийся к нему.

— Где были эти слова, когда вы поджав задницы убегали от нас? — ухмыльнулся Тэхён, откинув альфу от себя.

Лэй расправляет плечи, хватки не теряет, но теряет контроль над собой, когда рычит своим самураям:

— Огонь!

Тэхён оборачивается на братьев и помощников, отходя ровно в тот момент, когда крышу проламывает ряд выстрелов, отбросивших их на пару метров.

— Hermano. — улыбается уголком губ Тэхён, удержав равновесие, поднимается с колена, с оскалом смотря на ахуевшие лица врагов.

Через проломанный потолок в комнату запрыгивает отряд бойцов, сразу паля по самураям из винтовок.

Хосок приземляется за ними последним, разминает шею, с ухмылкой глядя вслед скрывшимся генералам:

— Perseguirlos.

На его плечи ложатся руки Юнги, хлопают по спине. Альфа улыбается братьям, огонь в глазах волка горит непогасимый.

— Я в тебе не сомневался. — говорит Тэхён, сжав его плечо и хищником осмотревшись. — Пора выходить отсюда.

Пламя не оставляет в покое базу, темные тучи густятся на небе, запах крови перекрыл все остальные, ночь все не кончается. Тойоты строем стоят у входа, Чанель с Лэем резво подходят к ним, выпрыгнув через сломанные окна здания.

У машин на коленях стоят два бойца, их лица разукрашены алым. Глава Хоккэ стоит на багажнике тойоты, в его руке блестит катана, самураи и генералы в уважении и страхе расступились перед ним, склонившись в приветствии.

Громкий взрыв сотрясает землю, обрывки от стен подлетают в воздух, горящий яркими искрами. Огонь захватил все здание, он пылает костром, из которого выходят главы Равенсара.

Японцы с расширенными глазами смотрят на взрыв и бойцов, идущих сзади своих наставников. Лэй сжимает челюсть, смотрит на своего главу, который, повернув голову в бок, на источник шума, ухмыляется, один глаз, закрытый черный повязкой, темнее ночи, в другом пляшут черти, готовые убить без пуль.

Тэхён ощущает за спиной жаркое пламя, такое же, что обжигает его душу, нагревает тело, вечно пылает в сердце. Он узнает главу Хоккэ сразу же: альфа возвышается над всеми, его выжженные пепельные волосы освещены огнем, военный костюм с цепями плотно сидит на мощном теле, в руках его зажаты рукоятки катаны.

Взглядом он пересекается с Тэхёном, ухмылка на его полных губах срывает монстра с цепи.

Тэхён замечает своих бойцов, сидящих в ногах у главы, и ринуться не успевает: катана крестом опускается на шею Ричарда, отрубая ее. Он выдерживает, его бойцы идут за ним, но следующей на землю падает голова близкого товарища.

— Ханбин! — раздирает глотку Джексон, венки пульсируют на его шее, он порывается расчленить любого, но Намджун перехватывает за грудку, встряхивая его.

Тэхён внутри расхерачил все, что мог, но врагам слабость свою показывать — сдать добровольно оружие и лечь под их пули.

Глава Хоккэ спрыгивает с тойоты, пламя блестит на его бледной коже, повязка на одном глазу нагоняет на мысли, где он так отхватил. С острия катаны капает кровь его бойцов, альфа ухмыляется, прожигает взглядом Тэхёна, пока он не подходит вплотную.

На Равенсара направлены все пушки самураев, численность одинаковая, но находиться на территории врага все равно значит отдавать ему преимущество.

— Murrda,  одноглазый, респект тому, кто тебя так отделал. — усмехнулся Юнги, вертя в руках автомат и с издевкой глянув на главу Хоккэ.

Лэй поджимает губы, готов кинуться на него, но глава делает жест рукой, останавливая. 

— Ты знаешь, с кем говоришь, уебок? — рявкает Лэй, глядя на Юнги. — Перед тобой сын Васидзу, глава нашего клана..

— <i>Кай Хоккэ. </i>

<center>***</center>

Темная ночь рассеялась, земля застыла в предрассветном ожидании, воздух густой, отдает примесью железа. Серостью заволокло все, огромное поле усыпано трупами, пожелтевшая трава кровью запятнана. Звуки выстрелов не утихают, черная армия наступает из густых лесов, оставшиеся бойцы падают к своим товарищам, последний раз взглянув на мутное, пустое небо.

В центре поля люди, чьи лица закрыты масками, разделываются с каждым, их численность только растет. Тэхён стоит против них один, далеко за полем — тела его братьев, которых никогда больше не увидит. Он королем мертвых нарекается, сражается до конца, даже если ни одного живого места нет:  раны исполосовали кожу, кровь вытекает из них, лишая сил.

Его окружают враги в темных плащах, туман сгущается над землей, через массивную листву его не разглядеть. Чонгук пробирается сквозь шипы плющей, его пальцы исцарапаны, но он бесшумно ступает по сучьям деревьев, идя на запах крови, отравляющей все живое.

Чонгук издалека рассматривает поле, вид бледных, окровавленных тел тошнотой подступает к горлу, комком сдержанного крика сидит поперек. Он тихо выдыхает ядовитый воздух, сердце бешено бьется о грудную клетку, страх острыми когтями впивается в нее.

Он раскрывает рот, когда видит Тэхёна, без сил выронившего оружие и павшего пред врагами на колени. Они окружают его, достают длинные мечи, и Чонгук срывает голос истошным криком, спугивающим с деревьев птиц.

— Тэхён!

Они рассекают ему спину, Чонгук стирает босые ноги в кровь, но поле все так же далеко, мелькает, как мираж в бесконечных песках, но ближе не становится. Чонгук бежит изо всех сил, слезы так предательски текут, смешиваясь с порезами от шипов, жгут кожу.

Враги не щадят Тэхёна, разрезают ему грудь, кровь хлещет из нее, выходит вместе с чувствами и жизнью.

— Нет! Тэхён!

Чонгук связок не жалеет, навзрыд зовет его, но лес не кончается, чернь заволакивает все вокруг, по пятам следует за ним.

— Тэхён!

Чонгук раздирает горло, кричит во все связки, бежит к нему, без надежды уповает. Лань обессилена: хищник свел ее с ума, в плен томительный заточил, без себя не жить ей завещал. Ее глаза видят только его, короля ее сердца, без которого и минуты не протянет в знойных долинах, где каждая травинка помнит сильные лапы льва, когда-то ходившего по ним завоевателем.

Его нежный зверь ранен, враги отдали его в объятия смерти, лань не разбирает троп из-за слез, спотыкаясь, продолжает свой путь к любимому. Лесная чаща поглощает ее, кроны деревьев препятствуют, пытаются поцарапать ее чувствительную шерстку острыми ветвями. Стаи черных птиц слетают с неба, предвестниками скорой гибели висят над ней, колечат душу истошными криками.

Источник жизни лани высыхает, силы покидают ее, а хищник далек, недосягаем. Его раны отпечатками высекаются на ее сердце, рвущему грудную клетку в мольбе коснуться последний раз, с прощальным поцелуем лечь рядом на смертном одре.

<i>Чонгук вечность свою нашел в нем. </i>

— Тэхён!

Собственный крик душит, он задыхается, подскакивая с кровати. Чонгук глубоко, жадно вдыхает, кончиками пальцев ощущает липкий пот и дрожь по всему телу.

— Чонгук, это сон, просто страшный сон. — родные голоса звучат на фоне, омега их едва слышит, застрял в подсознании, витает между реальностью и кошмаром.

Он качает головой, закрыв лицо руками: его трясет невозможно. Он хочет к нему, обнять крепко и не отпускать никогда, не отдавая никому.

Чонгук не ведет счета слезам, пролитым за время, что Тэхёна нет. Чонгук давится комом собственных мыслей и снами, что он убит и больше к нему не вернется. Ему осточертели белые простыни, которые он сжимает каждый час, что его нет рядом, нет новостей о нем.

С ним сидит Джин, измученный в тревоге о своем альфе, но виду подавать не смеющий, успокаивающий их. Над ним — его встревоженный отец, прибежавший на крик и давно потерявший спокойствие.

В соседних комнатах Чимин и Уён, охваченные дрожью и страхом так же, как он, не находящие себе места в мире, покинутом ими.

Чонгук каждой клеткой своей тянется к нему, безвестие перекрывает дыхание, он не чувствует шаткости в ногах, когда резко поднимается. Хлопковая белая рубашка висит на нем, доходит до голени, пальцы ног поджимаются от холода пола.

Шивон и Джин беспокойно осматривают его, боль причинять им не хотел чертовски, но с чувствами, сжирающими, разрушающими его изнутри справиться не в силах.

Мир тускнеет, плывет перед глазами, Чонгук вдыхает во все легкие, в мыслях крутится только одно:

— Я хочу уехать.

Шивон вспыхивает, угрюмо смотрит в окно, где ночь висит над серым городом, луна едва проглядывает из-за темных облаков.

— Куда, Чонгук? — в отчаянии смотрит на него Джин, сам разложиться на части хочет здесь и сейчас.

Чонгук в прострации качает головой, как сумасшедший повторяя, что должен уехать, шагает к выходу, крича не своим голосом, когда отец прижимает его к себе, не пуская.

— Ты никуда не пойдешь, Чонгук, успокойся! — полурыком произнес Шивон, с болью в душе сжимая содрогающееся родное тело.

Он прикрывает глаза, гладит макушку сына, который вырывается, не переставая рыдать. И ему одному известно, как кровоточит сердце от каждой слезы его детей.

— Отпусти, прошу тебя, папа, — плачет Чонгук, громко втягивает воздух, вцепившись в рубашку отца. — Отпусти! — его голос ломается, он хрипнет, но продолжает сопротивляться, влажными глазами видит перепуганных за него братьев, стоящих в дверном проеме. Дышать все труднее, он прикрывает ресницы от головокружения, нервы подводят. — Отпусти.. — шепчет из последних сил Чонгук, теряя сознание, уходя снова в кошмары, украшенные кровью Тэхёна.

Шивон поднимает его на руки, дико переживая смотрит на своего мальчика — истомленного и безумного.

— Уложи его на кровать, — тараторит Джин, нитки терпения перегорают, готовые вылиться в крик безнадежности и слезы. — Осторожно. — выдохнул он, присев с Чонгуком и взяв его ледяную руку в свою. Уён приземляется рядом, не моргая, смотрит на бессознательного брата.

Шивон поджимает губы, видеть сына таким сломленным, беззащитным — душу в клочья растерзать. Он обречен вечно нести это бремя. Он наклоняется к Чонгуку, мягко целует в лоб и выпрямляется.

— Дай ему снотворное. — говорит альфа, опережая возмущения Джина, добавляет: — Он должен поспать, Джин, иначе.. — о последствиях думать не хочет, омега и сам понимает. — Позаботься о нем.

Шивон направляется к дверям, задерживает взгляд на Чимине, опухшее лицо и красные глаза его — ножом поперек сердца. Он сглатывает, подходит к нему и прижимает к груди, чувствует, как омега дрожит, тихо всхлипывая.

Над чувствами их не властен, как бы ни хотел, не может повелеть им, кого полюбить и кого избегать, карой получил эту боль, поделенную на всю семью.

— Скоро все будет хорошо, Чимин. — улыбнулся с горечью Шивон, потрепав волосы сына и прикрыв за собой дверь.

Он спускается вниз, в гостиную, где на диване сидит Минхо, потирая переносицу и разливая по стаканам коньяк.

— Как они? — спрашивает Минхо, предлагая подсевшему брату выпивку.

Шивон хмыкает, глотая обжигающую стенки рта жидкость и откидываясь на спинку дивана.

— Сам ведь слышал.

Минхо кивает, уставившись в большие часы на стене, мерно отбивающие за полночь. Ход стрелок нарушает тишину гостиной, освещенной лишь настольными лампами на комоде.

На улице слышится сигнал машины, звук подъезжающих к воротам шин. Шивон хмурится, поднимаясь с места вместе с братом и выходя на крыльцо.

К ним подходит начальник охраны, выделенной Тэхёном из клана, кланяясь в приветствии и указывая на мерс.

—  Это машина помощника Ким Тэхёна, вероятно, он прислал его узнать,  все ли в порядке. — сказал он, глядя на Вонхо, идущего к ним.

Шивон с подозрением осматривает его, спускается с лестницы и пожимает протянутую руку.

Вонхо поджимает губы, бегая взглядом по его лицу, мысли воедино собирает:

— Тэхён меня отправил к вам. Обстановка на севере сейчас раскаленная, подстраховаться никогда не мешает. Он велел мне удвоить охрану вашего особняка и лично убедиться в том, как вы. — закончил Вонхо, выдержав пристальный взгляд братьев Чон.

После взрыва базы у него было пару секунд скрыться и пересечь границу незамеченным, как бы сильно ни было его желание встретиться с главами Хоккэ и воевать вместе с бойцами.

Минхо хмыкает, проводя по волосам пятерней и без слов разводя руками.

— Эти ублюдки сведут нас с ума, всю нашу семейку. — Минхо проезжается кулаком по рядом стоящей пальме, выпуская пар.

Вонхо коротко усмехается, переключившись на молчаливого Шивона.

— Все было бы замечательно, не узнав мои сыновья этих гангстеров в один день. — пустил сарказм в ход Шивон, отвернувшись от альфы.

Вонхо сдержал безучастное лицо, указав охране на особняк. Те, поняв, кивнули.

В доме послышался грохот, крики омег, и Шивон собирался зайти, как через распахнутые двери выбежал Чонгук. Он был в персиковом пальто, не прикрывавшем голые лодыжки и ноги в кроссовках.

Чонгук очнулся после того, как отец вышел, не смог бы ни в жизнь заснуть, терзаемый нервами и страхами.  Он услышал звук подъехавшего автомобиля, луч  гаснувшей надежды озарил его, когда через окно увидел Вонхо.

Не думал о том, в чем выбегает, не слушал оклики братьев и Джина, когда, быстро нацепив белые штаны, пальто и обувь, оказался на улице, вплотную подойдя к помощнику своего альфы.

Вонхо не знает, как столько чистоты и невинности умещается в его глазах, покрасневших от слез, но достойных только сияния от счастья. Чонгук смотрит на него, как на спасителя, цепляется за воротник его костюма, прикрыв мокрые ресницы.

— Скажи мне, — омега переводит дыхание, покрасневшие губы дрожат. — Он жив?

Чонгуку кажется, что время умерло и больше не воскреснет, секунды в вечность обращаются, сдвигают его фазы.

Вонхо видит, как ответа его ждет каждый, замечает, как слабые руки омеги отпускают его.

— Не бойся, Чонгук. Они живы. Все живы. — улыбнулся он, осмотрев всех. Про то, сколько ран они себе отхлестали, он решил промолчать. — Оставаться на вражеской территории  вариантов нет, нас сразу перебьют, но сейчас там заканчиваются последние бои.

Омеги облегченно выдохнули, нотки тревоги на их лице никуда не делись, но теперь они слились с беспокойным ожиданием.

Чимин улыбнулся Уёну, положившему голову на его плечо. Сотни вопросов вихрем крутились в его голове, но он задал лишь один:

— Когда они вернутся?

Джин и Уён внимательно посмотрели на Вонхо, ожидая его ответа.

— До утра точно. — сказал Вонхо, поселив в душах омег долю покоя.

Чонгук верит ему, но сознание подсовывает кадры из сна, долбит в виски, придавливает к земле.

<i>Чонгук хочет услышать шепот моря, что с приливами вселит в него надежду.
</i>

Он направляется к гаражам, братья удивленно смотрят ему вслед, Шивон мрачнеет, вставая перед сыном. Омега прикрывает глаза, голосом слабым просит его:

— Пожалуйста, папа, я буду один, в безопасности, обещаю.

Чонгук проходит мимо него, боль в его взгляде терпеть не может, а боль собственная, ноющая в груди — хуже, окутывает тело, как паутина, заражает близких.

Он садится в ламборгини, выезжая из открытых для него ворот.

— Зайдите в дом. — говорит Шивон, сурово посмотрев на омег, которые хотели остановить брата.

Фары машины теряются под покровом ночи, альфа тревожно глядит им вслед. Вонхо подходит к нему на шаг ближе, заглянув в глаза.

—  Не переживайте, я выясню, куда он поехал. Он будет в безопасности. — уверяет альфа, прощаясь и садясь за руль мерса.

Шивон остается на улице один, на слово поверить ему пытается, сквозь призму темноты смотря на клубы дыма и мигающие фары.

<center>***</center>

Фиолетовые, голубые и розовые неоны мелькают на белом покрытии ламборгини, ночь чертовски длинная, Чонгук ощущает ее промежутком в вечность. Мокрые дорожки на щеках высыхают, он облизывает губы, сосредоточившись на дороге.

Редкие машины смешиваются в одно пятно, он сжимает руль, откинувшись на сидение и на секунду прикрыв глаза.

<center><b>flashback</b>
</center>

Слабый ветер разносит хрупкие лепестки цветов, забирает в дальний полет и чонгуковы слезы. Тэхён стирает их большими пальцами, прижимает его к своей груди, как самое ценное, что есть в его жизни. Омега чувствует жар его тела, греется им, сжимает пальцами его майку.

— Volver, — шепчет по-детски Чонгук, преданными, невинными глазами смотря на него.

Тэхён знает, что не заслужил и никогда не заслужит его, с таким мягким и ранимым сердцем, с душой и лицом ангела, но временами обретающего сущность чертенка.

Он вдыхает сладкую клубнику, разносимую ветром с его волос, щекочущих ему шею. Врать ему не смеет, очернить его — отречься от себя самого, утратить свет, ведущий его по жизни.

— Siempre, mi fresa.

Чонгук взлетает в небеса и сокрушается, крылья обманчиво красивы, возносят его и исчезают, оставляя разбиваться о землю. Отсутствие Тэхёна — его вечное падение, порок неисправный.

Он взгляда с ласковым хищником не разрывает, смотрит доверчивой ланью, провожающей льва на охоту, на кону которой — победа или смерть. Чонгук тянется к своей шее, глаза альфы приковываются к ней, смущают. Он снимает жемчужное ожерелье, кладя его в ладонь Тэхёна.

— Не расставайся с ним. — просит омега, сжав его пальцами жемчуг.

Тэхён улыбается его наивности, целуя нежные руки и, повернув к себе спиной, прижимает за талию, смотря за синюю даль моря, бьющего о берег приливами.

<center><b>end of flashback</b></center>

Чонгук до крови кусает губы, чтобы сдержать слезы. Воспоминания душат его приятной болью, часы решают все, но тянутся бесконечно долго. Ламборгини тормозит на обрыве, освещенном плоским диском луны и блесками темно-синих волн, омывающих пудровый песок. Липы колышутся под натиском ветра с запада, ирисы и нарциссы освещают лепестками зеленый покров обрыва.

Омега блокирует дверцы, с фонариком телефона спускается по камням на пляж. Море несет холод, он ежится, снимает пальто и садится на него, поджимая колени к груди.

Шепот волн окутывает его, серенадами вливается в уши, поет о скором покое. Чонгук часами смотрит на приливы, на блеклое небо, что вскоре прояснится и даст солнцу родиться вновь. Он живет ожиданием рассвета, прикрывает глаза и ложится, убаюкиваемый песнями моря.

<center>***</center>

— Кай Хоккэ.

Тэхён усмехается, когда глава прерывает Лэя, представляясь сам. В глазах его блики огня смешиваются с животной яростью, бессердечием, на механизм идеально заведенный похож, сбоев в системе не дает.

Тэхён понимает это, понимает, что невозможно ранить того, кто внутри пуст, ведь без слабостей по земле бродит. Его можно только убить: пустить патроны в сильное тело, разрезать его на куски и разбросать по свету как предупреждение для каждого, кто решит тягаться с ними.

Братья подступают к нему, становятся наравне, как генералы с Каем, гиенами пожирая их. Тэхён помнит, что машина для убийств идет не в одном экземпляре: он осматривает их, помня, что братьев Хоккэ двое.

— Где другой ублюдок? — не церемонится Хосок, впившись волчьим взглядом в Кая.

Кай скалится, указывая на низкого альфу рядом с собой.

— Сехун Хоккэ. — представляется он, холодными глазами скользнув по главам Равенсара.

Тэхён следит за лицами генералов, по усмешкам их догадывается, что Хоккэ воду мутят, в паутину лжи их заманивают.

Чанель стоит сзади Сехуна, за Каем — Лэй, и Тэхён понимает, что к чему: у Кая личный цепной пес под стать ему.

— В Азии править будет только один клан, Тэхён. — говорит Кай, крепче сжимая рукоятку катаны. Жест его не остается незамеченным братьями. — Мой клан.

Тэхён держит лицо хищника, сосредоточенного на своем решающем бое. Противостояние взглядов забавляет его, он не двигает мускулом, когда Кай подходит вплотную, смотря прямо в глаза.

— Sangre por sangre.

Тэхён скрещивает мачете, щитом выставляет против катаны, поднятой против него Каем. Металлы соприкасаются и звенят в поединке, сквозь острие главы прожигают друг друга взглядами,  их звери внутри совершают рывок, клацают клыками, готовые растерзать.

Первым пускает залп Хосок, самураи берутся за ружья следом, с рыками кидаясь на отряды врага. Братья с остервенением кидаются в бой, жизнь  за жизнью отнимается, кровь залила асфальт морем, смешалась с порохом, отравив воздух ночи.

Главы перешли на одиночный бой — естественный отбор бурлит в их жилах прямо из сердца природы — выживет только сильнейший, стая хищника-победителя получит все.

Тэхён во вкус вошел, смерть врагу каждому предвещает, ни вдоха их не выдержит. Он с личной ненавистью делает выпад, мачете проходит рядом с лицом Кая, задев скулу.

— Какого amas ты вылез из западной помойки? — рычит Кай, с катаной обращается умело, искусно, не промахиваясь, наносит рану, рассекая острием плоть в области живота.

Тэхён стискивает зубы, колющая боль разносится по всему телу, но он ее не замечает, ведет бой на равных.

— Много болтаешь, сукин сын. — ухмыляется Тэхён, выбивая из его рук катану, оставляя раны на пальцах.

Кай сдавленно мычит, кровь струится из пальцев, мешает им сгибаться. Он тяжело дышит, зверем глядя на Тэхёна, скрывая удивление, когда тот бросает свое орудие.

— Честное отродье, — скалится Кай, сжимая через блядскую боль руки в кулаки и, пригнувшись от летящего в него удара альфы, бьет по свежей ране у живота.

Тэхён сжимает челюсть, в ответ обрушивается кулаками по его лицу, хватает за шею и валит на землю, вкладывая в удары всю силу монстра. Кай выпадом с ноги сдирает его с себя, сплевывает кровь и защищается от новых ударов. Он сильными ударами бьет альфу по голове и груди,  уворачивается от кулака, раздробившего бы ему башку.

Тэхён выпускает пар, дышит через рот, с полурыком разворачивается и ударом с ноги валит его снова на землю. Он слышит хруст позвонков, ухмыляется кровавыми губами, собирая силы в кулак, которым проезжается по челюсти Кая.

Альфа стискивает зубы от ударов, выбивающих его из колеи, его единственный глаз расплывчато видит лицо Тэхёна, одичавшего, свирепого. Он рычит, бьет удачно в солнечное сплетение, перекрывая на секунду воздух альфа и усмехаясь, когда в бой вмешиваются его самураи.

<i>Кай Хоккэ справедливость в рот ебал.
</i>

Юнги стреляет в надоедающих уже японских псов, поглядывает в сторону Тэхёна и громко матерится, когда видит брата одного против стаи гиен.

— Подонок, — цедит альфа, добираясь до Намджуна и Хосока. — Якудза играет не по правилам. — рыкнул он, указав на Тэхёна и быстро ринувшись с ними к нему.

Братья, отстреливаясь, добираются раньше, а на Юнги из притормозившей рядом тачки нападает Рави, растягивая разбитые губы в оскале.

Юнги облизывается: этот паршивец подшатал ему нервы.

— Думал, прикончил меня, Диабло? — насмехается Рави, доставая из-за пазухи клинок.

— Гандон живучий. — Юнги разминает шею, от острия уворачивается, локтевым ударом в спину валит альфу на капот, задерживая в их руках нож.

Рави рычит, дергает рукоятку, больно проезжается ногами по пояснице и бедрам, но Юнги зажимает сильнее. Он рычит зверем, когда они меняются местами, и острие ножа теперь висит прямо перед его глазами.

— Рави, блять, — сзади них слышится голос Мино. Альфа подбегает к ним, и Юнги, воспользовавшись секундой, сбрасывает с себя тушку Рави.

Он ловит краем уха близкие рыки моторов их броневиков, видит, что бойцов все меньше, а тойоты с главами и генералами отбывают, оставив грязное дело самураям.
Он понимает: пора заканчивать.

Рави проезжается кулаком по его челюсти, отвлекает и крепко хватает за руки, зажимая их сзади. Юнги пытается вырваться, головой в него попасть хочет, но альфа царапает клинком его руки, выбивая землю из под ног.

— Держи этого сучару. — ухмыляется Мино, вытаскивая свой нож и, в момент оказавшись рядом, рассекает плоть Юнги вертикально, начиная с таза.

Юнги стискивает зубы, но и звука не издает, усмехаясь, когда Мино сбивает с ног Хосок, перехватив поперек груди и  кастетом проезжаясь по ней, оставляя длинную кровавую дорожку.

Юнги вырвался из захвата Рави, тигр рычал, требовал его смерти. Он держал в руке клинок альфы, собираясь разделаться с ним, но свет фар ослепляет их, и броневик резко въезжает в Рави, перекинув его через капот, оставив без сознания.

Намджун сидит за его рулем, сигналит, как бешеный, рыча, чтобы они немедленно сели в машины.

— Pajuos,  тут сейчас все взорвется! Живо садитесь! — крикнул он, открыв для них двери.

В центре территории шел обратный отсчет бомбы, кинутой напоследок Каем из тачки.

<center><b>Двадцать секунд</b></center>

Мино завыл от боли, но помощи ждать было не от кого: Хосок схватил его за волосы, приставив к горлу нож.

— Pendejo, как ты посмел покушаться на жизнь моего брата, трогать моего омегу? — зарычал Хосок, уже начиная резать плоть.

— Murrda, Хосок, в машину! — рявкнул Тэхён, оттащив брата и затолкнув в броневик.

Один за другим бойцы выезжали из базы, альфы с наставниками расселились в два последних броневика, на бешеной скорости выезжая из территории.

Самураи на лексусах подъехали к своим бессознательным генералам, спасая их, увозя прочь.

Намджун выжимал весь газ, достигнув ворот и резво выехав из них в тот момент, когда оглушительный взрыв разнес к чертям все, что было позади.

— No jodas,  — выругался Тэхён, через зеркало заднего вида смотря на бушующее пламя, озаряющее мазутное небо.

Хосок откинулся на спинку переднего сидения, кровавыми руками в саже зарывшись в волосы, выдыхая весь гнев и жажду добить альфу.

— Putas, они все еще живы, ублюдки. — злится он, оглянувшись на Тэхёна, который не обратил внимания на ярость, плещущую из брата.

— Они сбежали, Хосок, как крысы удрали сразу, поняв, что мы им не по зубам. — хмыкает Намджун, успокаивающе хлопнув его по плечу.

Броневик с их помощниками едет впереди, мимо мелькают темные леса, верхушки елей озарены огнем, что еще долго не погаснет, пока не заполнит собой все. Дорога тихая и пустая, ночь заглушила звуки, погасила цвета, мир замер, ожидая солнца, что сотрет из памяти кровавый кошмар.

Тэхён трет пальцами подбородок, глядя на остающийся позади север, граница все ближе, в небе показывается белый проблеск — предвестник скорого рассвета.

Он сжимает в руке ожерелье Чонгука, перебирая между пальцами хрупкий жемчуг, не дождется, чтобы привлечь его так же к груди. 

В машине висит молчание, альфы думают о выигранной сейчас войне, о том, что принесет им далекое завтра. Тэхён вытаскивает из военной сумки пачку сигарет, собираясь закурить, как слышит приглушенное мычание Юнги, схватившегося за бок.

— Блять, — Юнги прикрывает глаза, стиснув зубы, смотрит на свои ладони, перепачканные его же свежей кровью.

—  Сhingar, Юнги. — Тэхёна тревога душит, он подсаживается ближе к брату, глядя на глубокую кровоточащую рану.

Намджун и Хосок резко поворачиваются к ним, хмурятся, беспокойно осматривая.

— Maldito sea, — Намджун бьет по рулю, дышит тяжело, гонит быстрее.

У Юнги дыхание сбивается, в глазах муть начинает играть, острая  боль пронзает все тело. Тэхён смотрит на него так, словно уже теряет, резво вытаскивает аптечку и бинт.

— Юнги, блядь, продержись. — говорит Хосок, параллельно следя за дорогой, что кажется бесконечной.

Тэхён поднимает рубашку брата, Юнги стискивает зубы, когда он туго перевязывает рану, на несколько мгновений задерживая обильное кровотечение. Юнги благодарно кивает, ненавидит слабость физическую, потому держит в себе все, не дает вырваться наружу, терпит невыносимо ноющую рану.

Во взгляде Тэхёна беспокойство дикое смешалось с желанием расчленить врагов, снова ударивших их по больному. Он сжимает затылок Юнги, прижимается своим лбом, без остановок произнося встревоженное:

— Не отключайся, брат, держись, — Тэхён его раны себе забрать хочет, терзаться за всех своих братьев согласен, но только не видеть их последних вдохов. — Держись, брат.

Юнги хочет въебать ему за то, что так волнуется за него, но в душе блядски приятно, он улыбается, треплет Тэхёна по волосам. С каждой минутой боль все глубже, отравляет другие органы, мешает дышать, в глазах чертовски рябит, он хочет их закрыть.

— Нет, брат, нет, не смей, — повышает голос Тэхён, сжимает сильнее, слегка встряхивая за плечи, потому что знает: закрыв глаза сейчас, Юнги их больше никогда не откроет. — Еблан, не смей оставлять нас, — он улыбнулся, заставив брата посмотреть на себя. — Не оставляй Чимина.

<i>Чимин.</i>

Его любимое имя и родная душа, его первое тепло и искренние чувства, его камин в зимнюю ночь, его покой, его пристань, его муза.

Он обещал всегда возвращаться к нему, и слова свои сдержит. Из-под последних пуль вылезет, поединок со смертью выиграет и покалеченным ляжет на его колени — его мягкие руки одним касанием исцелят, силой наполнят естество, к жизни вернут.

Юнги чувствует свою ладонь, зажатую в ладони Тэхёна, и слабо улыбается: ради него и братьев себя со дна вытащит.

<i>Ему еще рано на небеса.
</i>
<i>Не сегодня.</i>

<center>***</center>

Солнце медленно восходит, озаряет прозрачно-голубое небо первыми лучами. Броневики резко тормозят у главной больницы Сеула, наконец-то вернувшись на свои земли. Намджун хлопает дверцей, поторапливая врачей, что уже катят носилки.

Тэхён, закинув руку Юнги себе на плечо, с Хосоком вытаскивает его из машины, укладывая на носилки, что резво направляются в больницу. Братья идут следом, в коридорах показываются врачи и пациенты, осматривающие окровавленный низ Юнги, который держится,  непробиваемость свою доказывает.

Намджун глядит на знакомые белые стены, в которых должен побывать еще один из них. Операционная уже готова, у входа стоит нервный Джин, при виде его выдыхающий, затем  бегущий навстречу.

Намджун улыбается, вдохнув любимый нейроли, сжимает в объятиях. Джин отстраняется, обхватив лицо его руками, светом озаряет его жизнь своими преданными глазами, мягкими губами, целующими, как в последний раз.

Альфа позвонил ему, едва они пересекли границу, попросил срочно приехать в больницу — оперировать его брата. Но омегам рассказывать о том, что произошло, запретил. Джин сражал наповал ломанным голосом, спрашивающим, не ранен ли он, цел ли. Намджун никогда не сможет быть благодарным ему до конца.

— Спаси его, как когда-то спас меня. — Намджун с поцелуем отпускает его, прикрывая глаза, когда над захлопнувшейся дверью загорается красная, ненавистная конца.

Джин кусает губы, надевает маску, но волнение отражается на его пальцах, травит душу. Он обещает себе, что делает это последний раз: последний раз берется за скальпель, последний раз трогает плоть. Потому что знает, что вскоре на его столе окажется родное тело, окровавленный вид которого он не выдержит.

Тэхён бьет кулаком по стенке, трет лицо, терпение его подводит. Намджун прислоняется к кафелю, скрестив руки на груди, буравит взглядом дверь, считая минуты.

Хосок проводит пятерней по волосам, в душе остались только молитвы и надежды, что брат выкарабкается, иначе жизнь их без него дальше не представляет.

В голову лезут мысли об Уёне, его семье, что с ними и справились ли они. Он поворачивается к братьям, беспокойство не дает больше стоять, желание убедиться, обнять, успокоить своего мальчика берет за горло.

— Я поеду к Чонам. — сказал Хосок, глянув на идущих по коридору помощников.

Тэхён возвращается мыслями к Чонгуку, о котором узнать ничего не смог, тревога за него на сердце давит, зверь ломает клетку, требуя прижать к себе свое.

Он дает добро, кивнув Хосоку, который, заметив ринувшегося к дверям безумного Джухона, остановил его за грудку:

— Бля, Джу, он сможет, он вернется. — уверенно говорит Хосок, сам в свои слова стопроцентно верит, и сомневаться кому-то не позволит.

Джухон поджимает губы, с болью в глазах смотря на операционную, садится на скамью. Рядом с ним приземляется Джексон, приобнимая за плечо и поглядывая на наставника.

— Поезжай на базу, проверь там все и угомони бойцов, что уже вернулись. — велел Хосок Шону, похлопав его по спине.

Тэхён не справлялся со злостью, ожидание придавило его балластом *, гудки заводили его сильнее.

— Almeja, Вонхо, где ты? — спросил он, зарывшись рукой в волосы.

— На базе, бойцы вернулись в ничтожном количестве. Даниэль сказал, что Юнги ранен был.

Тэхён выжидает паузу, поджав губы.

— Операция идет, мы ждем. — он впился взглядом в стену напротив, продолжая: — Что с Чонгуком?

Вонхо молчал на том проводе, и альфа уже знал, что все хуево.

— Тэхён, он.. Он поехал в одно место, я  выследил местоположение по номеру тачки, подумал, что безопасно, и вмешиваться не стал. 

Тэхён выдохнул, резко встав с места.

— Какого хуя, Вонхо? — рявкнул альфа. — Почему его никто не остановил?

— Он не послушал никого. Его отец пытался.

— Жду адрес.

Тэхён гневно сбрасывает звонок, подходя к Намджуну и, положив руку на его плечо, обещает скоро вернуться.

<center>***</center>

Тень зари играет на покрытии броневика, город просыпается от тяжелой ночи, входит в новый светлый день. Хосок нервно бьет по рулю, тормознув на красный и закурив. Дым кольцами выходит изо рта, проникает глубоко в легкие, рассеивает туманы мыслей, сжирающие его заживо.

Особняк Чонов окружен их бойцами, которые, заметив его, в приветствии пожимают руки. Хосок тушит сигарету, проходит по каменной дорожке к гаражам, где переговариваются Минхо и Шивон.

— Доброе утро, господа. — Хосок вежливо улыбается, пожимая им руки. Минхо осматривает его сверху-вниз, хмыкнув с усмешкой и хлопнув его по плечу:

— Жив, засранец.

Шивон пустил смешок, глядя на Хосока, что улыбнулся, затем серьезно посмотрел на альф.

— Мне нужно..

— Заходи. — опережает Шивон, в понимании поджав губы, проводит в дом.

Хосок готов сражаться сотни раз, если победы его помогут заполучить их доверие. Он шагает вдоль клумб, где распускаются бутоны красных роз, аромат которых перебивает ядовитый ладан, втравленный в его организм через вены, безумием искрящийся в сердце.

Хосок поворачивает голову, видит его, застывшего на лестниц, в бордовом кардигане и комбинезоне, с опухшим от слез лицом, но по-прежнему блядски красивого. Уён глазам не верит, влага наполняет их, и в следующий миг он уже бежит к нему, цепляется за его плечи, как за спасательный круг. Хосок сжимает его в объятиях, не заботится ни о чем, когда его омега прижимается к нему так, соскучившись, гладит по лицу.

— Te extrañe, niño. — шепчет альфа в макушку, целуя в нее, заставив улыбнуться наперекор всей боли, выжравшей из него все живое.

Уён с ним заново рождается, испытания стоят момента, когда его пальцы касаются любимого тела, когда губы сливаются в поцелуй, выдающий чувства обоих.

Хосок отстраняется, помнит о блядском уважении отцу омеги, хоть и мечтает только забрать его к себе, вдоволь насытиться его теплом. Он сплетает их руки, усмехнувшись на недовольный взгляд Минхо, проходит в дом.

Из кухни доносился запах заваренного чая и булок, в тихой гостиной был Чимин, положив ноги на диван и бездумно глядя в никуда, кусая подушечки пальцев. Хосок прикрыл глаза: он вестником беды стал, утешения не придумав. Лицо омеги непривычно бледное, он не двигается, когда слышит звуки шагов, не моргает. Альфе чертовски не хочется видеть его разбитым, хоть и должен ранить сильнее.

Чимин медленно поворачивается в их сторону, будто вдыхает впервые за несколько часов удушья, в его глазах надежда молится, когда они смотрят на Хосока. Он слабо улыбается, поднимаясь с дивана и подходя к ним. Кремовый джемпер свисает с его плеча, губы его истерзаны, волосы растрепаны. Хосок никогда не видел его таким, и осознание того, что может случится с ним после правды, сковывает тело.

Уён беспокойно смотрит на своего альфу, не понимает, но чувствует его волнение, напоследок сжав его руку. Шивон хмурит брови, глядя то на сына, то на Хосока.

— Вы вернулись, — Чимин улыбнулся мягко, сжав его предплечье вместо сотни радостных слов. — Как.. Где Юнги? — голос его поломанный, он смотрит на альфу в немой мольбе.

Хосок поджимает губы, ближе подходит, пристально глядя в глаза. Твердость воспитывалась в нем с самых пеленок, он пользуется ею в эту секунду:

— Он ранен, Чимин. Его сейчас оперируют.

Чимин отшатывается, мир резко заводится аттракционом, кружится вокруг него. Он чувствует, что висит над бездной, стоит на тонкой нити, и везде — пустота. Ему не за что схватиться, некому помочь, его крики глушатся прямо в глотке.

Хосок хмурится, лицо омеги становится похожим на лист бумаги, его трясет в разные стороны.

— Чимин! — кричит Уён, когда брат падает, но Хосок успевает прижать его к себе. — Черт, что с ним? — омега рвано дышит, бежит на кухню за аптечкой.

Шивон подрывается с места, встает рядом с сыном, ресницы которого подрагивают.

— Чимин. — Хосок выдохнул, встревоженно смотря на бесчувственного омегу, хлопая его по щеке, по которой скатывается слеза.

Омега приоткрывает глаза, отстраняется от Хосока, дергая головой. Уён смотрит на него так, словно заплачет вместе с ним, ставит нашатырку на тумбу, приближаясь. Шивон поджимает губы, видеть своего мальчика в таком состоянии — хуже, чем с простреленным сердцем ходить по пустыне.

Чимин ощущает истерику, комом висящую в горле, боль, раздирающую его на куски. Он не сдерживает потоки слез, беспрерывно льющиеся. Хосок смотрит в его глаза, израненные и отчаянные так, будто солнце больше никогда не взойдет. Он предвидит, скрепя сердце перехватывает, к себе прижимает, когда Чимин рвется наружу.

— Не трогай! — срывает голос Чимин, бьет альфу по плечам, пытаясь вырваться. — Отпусти!

Уён зажимает рот руками, подходя сзади, хочет обнять, но Хосок качает головой, сжимая запястья Чимина.

— Один не пойдешь, я отвезу тебя. Оденься. — говорит Хосок, смотря на теряющего себя омегу. Он прикрывает глаза, затем, посмотрев на кивнувшего Шивона, выходит.

Чимин протяжно вдыхает, венки вздуваются на его шее, голова пульсирует от нервов. Он облизывает влажные губы, идет к выходу, тормозя, когда брат обнимает со спины, целуя в плечо.

— Он сможет, Чимин. Мы сможем.

Уён накидывает ему на плечи белое пальто, за руку берет нежно, сам в душе умирает тысячи раз, разделяя его боль. Чимин слабо сжимает его пальцы, не разбирает дорог и ступеней, не видит, куда идет. Ветер треплет его волосы, дрожью приходится по льдом выточенному телу.

<i>В кровоточащем сердце только его зверь, раненный и борющийся с сучной смертью за вдох. </i>

<center>***</center>

Броневик тормозит у обрыва, рядом с ламборгини, на покрытие которого упал лист липы, снесенный ветром; небо светлое, чистое,но солнце скрылось за пушистыми облаками. Тэхён захлопывает дверцу,  проводит пятерней по волосам, зацепившись за бандану. Он смотрит далеко за горизонт, на волнующееся море, такое же неспокойное, как течения в его душе. Прохлада пляжа чувствуется за метры, Тэхён не сводит взгляда с лежащего на песке Чонгука. Приливы почти омывают его, белая пена струится рядом с его руками, слегка брызгая их.

Он спускается с обрыва, на ходу снимая с себя кожанку, садится с ним. Время чертовски поджимает, каждая секунда — решающая, и Тэхён осторожно проводит пальцем по его ледяным щекам, зная, что его непросто разбудить. Он приподнимает его, прижимает к своей груди и закутывает в куртку, прикрыв глаза, вдыхает запах моря с волос, смешанный с клубникой.

Чонгук тычется холодным кончиком носа ему в шею, Тэхён чувствует его теплое дыхание, дающее ему веру в завтра, вселяющее в него жажду жизни. Хрупкие пальцы сжимают его рубашку, холодные губы касаются адамова яблока.

— Vuelvo. — произнес альфа, посмотрев на него, прячущего глаза, наполненные влагой. —  No llores, mi fresa. Это убивает меня.

Чонгук кусает губы, сглотнув, переплетает их пальцы, поднимая взгляд. Тэхён им околдован в тысячный раз, в бездну черную его падает, в полете любуясь звездами, сияющими только для него.

Чонгук смотрит преданно, как если бы они делили одну кровь, целовали одни и те же родные руки, смотрит доверчиво, как если бы Тэхён был самым святым служителем, смотрит смело, как если бы на Тэхёна летели со всех сторон пули, но он принял бы часть на себя, смотрит безумно, как если бы Тэхёна не стало в этом мире, он ринулся бы следом: вечность свою без него не вынесет.

— Я ждал. Вечность буду ждать. — шепчет Чонгук, приподнимаясь и обнимая сильно, нежно, поглаживая его затылок.

Тэхён войны проходит ради этого, из-под прицелов вылезает ради последнего вдоха его запаха, ради поцелуя перед вечным сном, ради его мягких рук, заменяющих тепло вселенной.

Он сжимает талию омеги, берет на руки, идя с ним к машинам. Чонгук подхватывает свое пальто, жмется к нему, к зверю, что заточил его в башню, признает его своим темным героем. От Тэхёна пахнет кровью, чужой кровью, он по горло купается в ней, не отмыть никогда. Его доспехи — непробиваемое тело, построенное на годах жестоких боев и войн. Чонгук в детстве считал себя принцем, которого спасет храбрый рыцарь, но он нарушил все правила: жертвой желанной стал, измученный долгими ночами погони, под хищника пал, сердце свое добровольно вручил.

<center><b>Вся их жизнь — сказки с обратным сюжетом.
</b></center>

Тэхён усаживает его на переднее сидение ламбо, броневик решает забрать позже, резко газуя к трассе. Чонгук поджимает к груди ноги, его трясет от холода. Альфа включает печку, поглядывает на него, прислонившегося лбом к окну. Тэхён сжимает челюсть, гнев переполняет его.

— Зачем ты приехал сюда, Чонгук? — спросил он, нахмурив брови, вытащил из кармана сигареты. Тревога за брата, лежащего на операционном столе, била его пульсацией по всему телу. — Ты замерз. — стальные нотки в голосе Тэхёна пугают, но омега понимает его беспокойство, прикрыв глаза.

Чонгук вдруг пристально смотрит на него, прикусывая губы, чтобы не дрожали.

— Я не мог оставаться там. — омега выдерживает его взгляд, темный, как впадина, монстр внутри ее ужас внушает, но он желает только защитить.

Тэхён смотрит в его глаза, боль пережитого чертями пляшет в них, и он снова закрывает клетку зверя. Он выжимает из тачки весь бензин, получая в зад сигналы других машин на трассе.

— Мы едем в больницу. Юнги оперируют. — сказал Тэхён, глядя на дорогу.

Чонгук нахмуренно повернулся к нему, положив свою ладонь поверх руки альфы, лежавшей на подлокотнике.

— Вам снова приходится играть со смертью, — выдохнул омега, погладив окровавленные костяшки Тэхёна. Альфа хмыкнул, качнув головой. — Но он выиграет ради вас. — он улыбнулся грустно, поцеловав его ладонь.

Чонгук сам верит в каждое сказанное им слово, знает упрямых, но чертовски сильных альф, кружащими с гибелью в танце, из которого всегда выходят победителями. Его надежда, вера в Юнги достигает небес, ведь другой исход станет концом для всех.

Тэхён переплел их пальцы, благодарность Чонгуку, восхищение его даром успокаивать одним касанием, сотрясала его галактику, миры свои ему посвящала. Он улыбнулся краем губ, когда омега положил голову на его плечо, щекоча шею волосами. Ему блядски нравится.

Ламборгини затормозила у больницы, где уже стоял броневик, на котором уехал Хосок. Чонгук нахмурил брови, сердце кольнуло ядовитой стрелой, он прикрыл глаза, представляя боль своего брата, чувствует ее за сотни метров. Он резво выходит из машины, на ходу оттряхивая свое пальто от песка, накидывает его, оставив кожанку альфы в салоне.

Тэхён идет впереди, Чонгук переходит на бег, чтобы догнать его быстрые шаги. На входе его встречают Джексон и Джухон, в поддержке хлопнувшие его по плечу и кивнувшие омеге в приветствии.

Чонгук замедляется, как только видит альф у двери в операционную, Чимина, прислонившегося к стенке и сидящего на холодной плитке. Уён на корточках рядом с ним, шепча свое. Призрачная боль объемлет его от вида брата, он рвется к нему, падая и обхватывая его заплаканное лицо руками.

— Чимин.. — шепчет омега, обнимая крепко, умирая с каждой его новой слезой. — Мы сможем, ты и он сможете. — Чонгук не замолкает, поглаживая, утешает, как привык. Уён сидит по другую сторону, положив подбородок на плечо рыжего и борясь с нервами.

Тэхён сжимает челюсть, смотря на них, затем на братьев, стоящих у стенки. Хосок играет желваками, терпение перегорает, как нитка над костром. Он вытаскивает из кармана пачку сигарет, закуривая одну.

— Видел это? — усмехается Намджун, кивнув на табличку о запрете на курение в больнице.

— Поебать. — выдыхает Хосок вместе с дымом, буравя взглядом дверь. Уён сжимает губы, наблюдая за ним.

Чонгук прикрывает глаза, одинокая слеза катится по щекам, пока внутри брата органы разрываются на части, кроша его душу в ничто. Он бросает взор на Тэхёна, стоящего у стены со скрещенными руками, и, встретившись с ним взглядом, вкладывает в свой все чувства, раздирающие его на атомы.

Спустя час ожидания дверь распахивается, из нее выходит медбрат, с сожалением смотря на них. Тэхён быстро подходит к нему, настойчиво заглянув в глаза. Чимин глубоко вдохнул,  опухшими глазами посмотрел на него, резко поднявшись.

— Что с ним, как идет операция? — спросил Тэхён тревожным до одури голосом.

Альфы в сводящем с ума  ожидании смотрели на медбрата.Омеги стояли с Чимином, трясущимся, как при панический атаке.

— Нож проткнул жизненно важные органы, он потерял много крови, мы делаем все, что можем. — поджал губы бета, оглядев всех.

Чимин чувствовал дрожащие губы, соленые и влажные, пальцы, бьющиеся в истерике, крик, душащий его изнутри. Он качает головой, вырвав руку из ладони Чонгука, бежит к открытым дверям. Тэхён прикрыл глаза, перехватив его и потянув на себя. Чимин сопротивляется, крича не своим голосом, надломленным из-за плача:

— Юнги! — омега бьет Тэхёна по груди, его связки подводят, он рвет глотку: — Пусти меня к нему!

Чонгук кусает губы, со слезами в глазах смотря на брата, боясь обнять. Тэхён переглядывается с ним, прижимая Чимина к груди. Хосок и Намджун отрешенно наблюдают за ним, сломленного болью. Бета беспокойно смотрит на него, подходя ближе, протягивает руку:

— Я дам ему успокоительное..

— Не трогай его, зайди обратно. — рявкнул Тэхён, крепче перехватив Чимина, оседающего на пол.

Бета поджал губы, закрыв за собой двери. Уён сжал руку Чонгука, присев рядом с братом.

Чимин бьется в истерике, его трясет, потоки его слез разрезают душу на куски всем. Тэхён сжимает челюсть, обхватывает его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя.

— Он не умрет, Чимин. — говорит альфа, стойкость и уверенность в его голосе достигают слуха омеги. — Юнги привык невольно ранить тебя, но не так сильно. Он будет бороться ради нас, ради тебя. — тон его мягче, удивляет всех, внушает восхищение.

Чимин прислоняется головой к стенке, истощенным взглядом смотрит ему в глаза.

— Я не стану жить без него.

Законы гравитации  нарушены: на земле держит только любовь к нему, надежда на восход солнца, что позволит снова увидеть его, коснуться, прижаться. Согреть его своим теплом, услышать искренний смех, слиться с темной душой, усмирить его зверя — то, ради чего Чимин дышит.

<i>Он без него — ничто, он с ним — все.
</i>

Чонгук и Уён раскрывают рты, двигаясь ближе к нему. Тэхён выдыхает, шокирован блядски, но сжимает его дрожащую руку.

— Брат выкарабкается и сам доведет тебя до срыва. — усмехается по-доброму Тэхён, вызывая у Чимина слабую улыбку и всхлип.

Альфа отпускает его руки, в глазах омеги — море благодарности. Тэхён поднимается, ловит мягкую улыбку на лице Чонгука, нежно смотрящего. Чимин переплетает пальцы с руками братьев, поднимаясь и садясь с ними на скамью.

Тэхён садится между альфами, что хлопают его по плечу. Ожидание затягивает их, как болотистая топь, тягучими водами тащит на дно, вдоха не дает.

Чонгук из-под ресниц смотрит на Тэхёна, прислонившись к стене,
взгляда не уводит, тонет в его дьявольских глазах, безмолвно говорящих с ним откровенно и сердечно. Время умирает, секунды тянутся вечностью сейчас, и все, что есть во вселенной — глаза его зверя, отравившие душу.

<center>***</center>

Операция длится бесконечность по их меркам, но на деле — два часа потрепанных нервов. Двери распахиваются, и из них выходит Джин, сдирающий с лица маску. Его сердце разрывается от вида Чимина, он крепко обнимает его, сквозь его макушку поглядывая на вскочившего Намджуна.

— Он жив. Все хорошо. — улыбается омега, сжимая в объятиях своего ребенка, который слезами счастья содрогается у него на груди.

Альфы облегченно выдыхают, Тэхён бьет стену, прижав к себе Чонгука, повисшего на нем от радости.

Чимин мерцает мириадами созвездий, его глаза сверкает всеми оттенками карамельного, он берет руку Джина в свою, смотря в сторону двери.

— Позволь мне увидеть его? — просит омега молящим взглядом, ноги подшатываются от нетерпения.

Джин облизывает губы, по всем устоям он права не имеет, но противиться не может, знает, как мучительно время. Намджун подходит к нему сзади, заметив его дрожь, кладет руку на талию. Джин улыбается краем губ: чертовски нечестно, он сдается.

— Его перевезли в другую палату. — сказал омега, идя к нужной двери.

Юнги открывает глаза, вырвавшись из лап смерти, больше встречаться с ней не хочет. Она окутывала его чернью, забирала душу, но в сердце его застрял голос Чимина, кричащий его имя, протягивающий ему руку, до которой он не дотягивался. Его вера питала жизненными силами, помогла встать на ноги и сражаться до победного конца.

Юнги не смог бы позволить ему лить по себе слезы.

Альфа смотрит на многочисленные провода, лекарства, на себя в больничной койке и в белом одеянии. Тигр внутри будто заново родился, требует разорвать тряпки на себе и подняться. Юнги тянется к игле на вене, к нему, охая, подбегает врач:

— Что вы делаете? Вы только с операционной. Вам нужно лежать и принимать медикаменты, они быстро вылечат вас.

Юнги показушно хмыкает, заглядывая в его глаза.

— Я здоров, как черт. Отсоедини провода. — велит альфа, скидывая одеяло.

— Когда же пациенты станут послушными? — вздохнул бета, запаниковав, что он истекая кровью встанет, вынул иглу, наклеив пластырь.

Юнги усмехается, разминая шею и слезая с кровати. Боль в боку резко пронзает, как лезвие, но он сдерживает стон. Он слышит бег, что почти уже близко: вербена играет всей своей палитрой красок. Юнги блядски скучал.

Альфа широко улыбается, обнажая десны, когда Чимин застывает у проема. Ему невъебенно плохо видеть омегу бледным и измученным из-за него, но со дна себя вытащил ради него, исцелиться вместе и вновь раствориться друг в друге себе завещал.

Чимин прикусывает губу, теперь уже слезы радости текут, он подбегает к Юнги, сжимая в теплых объятиях, не веря, что он реален. Альфа дышит ему в плечи, вдыхает родной запах, поднимая и кружа в надежных руках.

Намджун и Хосок с улыбкой смотрели на них, остановившись у стены. Тэхён медленно подходил ближе, не сводя взгляда с брата, твердо стоящего на ногах. Таким Тэхён его помнил всегда, таким восхищался.

— Юнги, — вскрикнул Чимин, засмеявшись детским смехом,  блядски красивым, от которого альфа с ума сходит. Он опустил омегу, все еще прижимая к себе, смотрел в опухшие, залитые солнцем глаза, играющие оттенками золотистого. В них погибель свою нашел, в них завис, вылезать желания нет. — No me dejes.

— Nunca, bestia. —  прошептал Юнги , поцеловав его в горячий лоб и на время отпустив.

— Bienvenido a casa, hermano. — улыбнулся Тэхён, по-братски прижав его к себе. Намджун и Хосок подошли следом, обняв брата, что дороже встократ теперь.

Юнги присел на койку, во взгляде его демоны умирали от света, излучаемого его душой, растопленного этим моментом сердцем, бьющимся из-за братской любви. Он поприветствовал и поблагодарил омег, которые метались в волнении из-за него. Чимин сел рядом, положив голову на его плечо, убивал одним своим существованием, дающим ему факел — путеводитель по жизни.

Тэхён плюхнулся на пустую койку напротив, перехватив проходящего Чонгука за локоть и потянув на себя. Джин с улыбкой прошел в палату, но она исчезла сразу же, как он посмотрел на Юнги.

— Черт, ты не мог поваляться немного? — он закатил глаза, когда альфа лишь подмигнул.

— Мы снова в долгу перед тобой, белоснежка, — ухмыльнулся легко Юнги, глядя на него. Джин смущенно улыбнулся, присев на колени Намджуна и обняв его за плечи. — Gracias за мою шкуру.

Джин мягко улыбнулся ему в ответ, зарывшись пальцами в волосы своего альфы.

— Надеюсь, никого больше не порезали. — подал голос Уён, стоя с Хосоком у стенки и смотря альф.

Чонгук принял его слова всерьез, встревоженно глянув на Тэхёна.

— Calmese, я цел. — произнес Тэхён, смотря в перепуганные глаза лани, успокаивающе поцеловал в любимые, сладкие губы.

Теплые лучи заливают комнату, играют  на их волосах и переплетенных пальцев, отголоском отражаются в счастливом смехе пылают камином в сердцах.

<center>***</center>

Внутри базы раздаются сотни выстрелов в секунду, залы заполнены бойцами, на рингах проходят жесткие тренировки, идет мобилизации людей из новичков, что хотят попасть в клан. Тэхён стоит у матов, наблюдая за тем, как проходят бои, решая, кого брать в ряды.

Рядом на диване сидят Джексон и Вонхо, роясь в компьютере и громко смеясь.

— Черт подери, принцесса, ты не заграбастаешь на эту тачку, даже если пустишься в проституты. — ржет блондин, занося "шевроле" в закладки для заказа. — Хотя, думаю, я бы согласился на стриптиз.

Вонхо бьет его по виску, посматривая на наставника, застрявшего в своих мыслях. Тэхён думает о пойманных самураях на границе, что посмели вылезти даже после разгрома их базы. Он глотки им перерезать хочет, отомстить за бойцов, что пали на землях врага.

В зал пулей заносится Юнги, быстро оправившийся после операции и приступивший к делам. Он в темном военном костюме, в котором они отправляются на миссии, его взгляд чертями полон. Альфа дышит через нос, становится перед братом, сжимая и разжимая кулаки.

— Ебанный в рот, сраные япошки, они перебили наших бойцов на границе. — он вдыхает, пристально смотря на Тэхёна.

Тэхён сдерживает рык, подходя ближе к нему.

— Намджун сказал, что им удалось поймать крыс. Где они? — спросил он жестким голосом, предвещающим скорую смерть.

— На скотобойне. — ответил Юнги, ярость в его темных глазах сражала наповал.

Тэхён ухмыльнулся, кивнув и подхватив с дивана свою кожанку. Вонхо поднялся с места, вопросительно смотря на них.

— Отберите оставшихся новичков. — велел Тэхён, выходя с Юнги к воротам, где уже стоял черный ликан.

Юнги разблокировал дверцы, давя на газ и посигналив бойцам, выехал из базы. Тэхён опускает окно, зажигая сигарету и выедая дымом воздух в салоне.

Воспоминания вертятся вокруг того дня, когда главы Хоккэ предстали перед ними. Кай — лучший вид убийцы, которого Тэхён встречал до сих пор, хлоднокровный и безжалостный, готовый убить легко, не моргнув глазом. Без слабостей и архилессовых пят, расправиться с ним будет чертовски трудно. Но другой глава доверия не внушал с первого взгляда.

— Cojones,  я не верю в их байки про то, что этот хиляк — глава якудза. — говорит Тэхён, выдыхая никотиновые кольца в ночной воздух.

Юнги усмехается, играя желваками.

— Я тоже подумал об этом. Слишком жирно для такого сукина сына. Они ловко напиздили нам. — рассудил альфа, сжимая в гневе и нетерпении руль.

— Если так, они задумали что-то. Скрывают своего джокера, чтобы кинуть его в нежданный момент. И карта окажется клинком, Юнги. Ножом нам в спину. — Тэхён зажимает фильтр губами, сам обдумывая сказанное. 

<center>***</center>

У скотобойни стоят джипы Намджуна и бойцов, с ними тормозит ликан, и альфы заходят в металлическое ужасающее здание, из которого донесся предсмертный крик.

Альфы кивают бойцам на входе, Тэхён распахивает дверцы, ударившись о стенки, они создают визг.

— Где эти cabrons? — рычит Тэхён, осматривая освещенное старыми лампами помещение: Хосок и Намджун стоят над пойманными врагами, привязанным к стульям, в руке Хосока блестит окровавленный нож, капли с него украшают грязный пол.

— Какого хуя вы высунулись из норок? — рявкнул Юнги, схватив со стола молоток и надвигаясь на самураев, но Намджун перехватил его за грудки:

— Держи монстра в уезде, Юн. — зарычал он, отшвырнув брата.

Тэхён смотрит на Хосока и нож в его руке, вскинув бровь.

— Не сдержался. — выпалил Хосок, тяжело дыша и глядя на японцев. — Эти сукины дети конченные психи.

Тэхён ужасающе спокоен, он берет мачете, точит их друг о друга, подходя к самураю, что улыбается, как шизофреник, кровавой улыбкой с выбитыми зубами. Он оттягивает его волосы, приставляя острие к его горлу.

— Нахуя вы притащили сюда свои грязные члены? — скалится Тэхён, поверхностно проводя металлом по коже самурая.

Братья и бойцы не двигаются, смотрят на него, едва сдерживающего зверя, что рвет оковы.

— Пошли вы, ублюдки мексиканск.. — самурай договорить не успевает, Тэхён без жалости режет ему глотку.

Кровь пачкает его руки, подбородок и рубашку, но он привык, вражеская кровь — сладость для него.

Он движется к последнему живому японцу, что тупо, не моргая, глядит в его глаза, затем громко смеется сумасшедшим смехом.

— Гребаный псих. — цедит Юнги, порываясь к нему, но Тэхён останавливает жестом.

Альфа наклоняется к нему, сверлит взглядом дьявола, насквозь распирает им. Он крутит в руке мачете, сжав кулак, бьет им самурая по челюсти. Ножка стула шатается, он падает, сплевывая кровь.

— Забавно. Глава картеля, ты возомнил себя главой мира? — усмехнулся самурай, глядя на него снизу-вверх.

— Что ты несешь, засранец? — рявкнул Хосок, сев на корточки рядом с ним и подняв его голову за волосы. Японец зашипел, безумным взглядом буравя Тэхёна.

— Думаешь, ты все знаешь, а, шут латинский? — самурай смеется, выжигая нервы всем в помещении. — Конечно, блядь, конечно, готов разочароваться, глава?

Тэхён облизывается, прикрыв глаза, снова бьет его по лицу. Глаз врага наполняется кровью, радужка похожа на белое пятно. Он приседает рядом с ним, зверем, готовым к прыжку, смотрит.

— Вышли все отсюда. — приказал Тэхён, жестко глянув на бойцов, что послушно скрылись.

Братья не понимают его намерений, но молчат, подходя ближе.

— Твой папаша, — японец пускает смешок, кашляя кровью. Тэхён чувствует, как мир замирает, как внутри перестают работать органы, сердце затихает. — Знаешь, где он? — враг ухмыляется, альфа едва ловит монстра, разбившего клетку рывком. — <i>Он у нас.</i>