ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Йеско тормозит у клуба, освещенного всеми оттенками красного, как блузка Чонгука и его губы, блестящие под неоном «Abyss». Взгляд Тэхёна скользит по накаченным ляжкам в черных брюках капри, обратно к бездонным глазам, затянувшим его в пропасть. Он согласен никогда больше не видеть ни единого изгиба прекрасного тела, но без звезд в ночи напротив не протянет. В них лань невинная соперничает с искусительным чертенком, и поединок их сводит с ума.

Чонгук с полуулыбкой смотрит на него, дьяволы Тэхёна блядски любят, когда он делает так, будто готов с ним под пули, дуя на раны. Тэхён соврет, если скажет, что не восхищается его смелостью, какую ни у одного омеги раньше не видел.

Чонгук рискнул ради него всем, себя вверил всецело, и Тэхён в ничто превратится, если потеряет.

— Моргай, Тэхён, — тихо посмеивается омега, кладя подбородок ему на плечо. Альфа усмехнулся, от глаз оторвавшись, глянул на раскрытые губы. — Не хочу идти туда. Поехали домой. — Чонгук играется с пуговицами его болотной рубашки, слегка не думая о том, что говорит.

— Ко мне? — нахально отвечает Тэхён, рассмеявшись и поцеловав в сладкие губы, податливо ластящиеся.

Чонгук приподнимается, гладит его лицо, чувственный поцелуй будоражит нервную систему, легкая щетина колет нежную кожу, но омега только целует глубже, умирая и вновь возрождаясь.

— Нас ждут, но я бы с удовольствием увез тебя. — шепчет альфа, последний раз смяв своими губами его вкусные губы. 

Танцпол горит пурпурными бликами, бутылки алкоголя на барной стойке отдают палитрой цветов, во все колонки играет зажигательный трек. Ритм ночи уносит в безумство, молодость слишком прекрасна, ее хочется проживать вечно, наслаждаясь каждым ее моментом, вдыхая здесь и сейчас.

Руки, крепко прижимающие его сзади — броня, шепот на испанском под неонами — головокружение, дрожь вдоль позвоночника.

— Fresa, — Тэхён целует в ухо Чонгука, который выдыхает, жмясь ближе. Он приподнимает край его алой блузки, очерчивая ладонью контур вокруг пупка. — Me haces feliz.

Омега откидывает голову на его плечо, половина лица его освещена голубыми софитами, блестит заманчиво. Тэхён целует мягкую щеку, подставленную шею, выпирающие ключицы. От Чонгука пахнет запретным, он одурительно вкусный, родной, с ним хочется вечность стоять под бликами, отдаваясь телами под громкие ритмы ночи.

Тэхён идет спереди, рубашка обтягивает мышцы его спины, заставляя Чонгука покраснеть от навязчивого желания увидеть ее обнаженной, провести пальцами по контуру тату. Потная, сумасшедшая толпа отрывается во весь кайф, пьяные альфы и омеги задевают его телами, их лица освещены софитами, глаза прикрыты от удовольствия. Чонгук всем естеством вливается в атмосферу, открыл для себя новую жизнь, бешеные мгновения, одно ценнее другого. Его секунды полны смысла, его сердце трепещет, он млеет, кожа горит рядом с его нежным зверем, он существует только благодаря его чувствам, его касаниям.

За vip-столиком сидят Хосок и Юнги, с громким смехом поднимая свои стаканы и пригубляя виски. Хосок переводит взгляд на них, встает с улыбкой и пожимает брату руку, похлопав по плечу.

— Hola, Bambi, — подмигивает альфа Чонгуку, смущая его. Хосок мягко сжимает его руку, плюхаясь обратно на диван и предлагая подсевшему Тэхёну выпить.

Юнги разом оглядывает омегу и приветствует его.

— Медовый денек на острове был заебись, я смотрю. — усмехается он, получив предупреждающий взгляд братьев и смущенный Чонгука.

Чонгук садится напротив Тэхёна, закинув ногу на ногу, смотрит на своего альфу, поглощающего бурую жидкость. Его уже подташнивает от алкоголя, организм требует отдыха, поэтому он заказывает молочный коктейль.

— Где Чимин и Уён? — спросил Чонгук, бегло осмотревшись вокруг. — Разве они не с вами?

Пару часов назад, когда они вернулись из Греции, он встретился с ними дома, но теперь и след их простыл.

— Ушли куда-то, сказали, что сами разберутся. — хмыкает Юнги, беспокойство сидит в его душе, за Чимина переживать каждый гребаный раз вошло в привычку.

— Если Уён с ним, дело murrda, — посмеялся Хосок, выходки своего омеги предугадать не может, но чутье волка не подводит. — Нашли проблемы на свои pajuos, даю сотку. — он чувствует возмущенный взгляд Чонгука и смеется, приподняв бровь. — Что, babe, я не прав?

— Идите к чертям. — закатывает глаза Чонгук, припадая губами к трубочке принесенного коктейля. Альфы добродушно смеются с его надутого вида.

Чонгук почти давится своим напитком, взгляд Тэхёна на него подобен коронному выстрелу в сердце, разжигает в нем пожар. В глазах дьявола нежность смешана со страстью, смесь диких чувств лишила их рассудка, огнем пылает в их соединенных душах. На дне его темных зрачков — высокий градус, легкая хмель от алкоголя распалила зверя, он осматривает лицо омеги, тело, как любитель высшего в мире произведения искусства.

Тэхён в нем навечно, сильно, прочно, обманулся клубничным ядом, смерть рядом с ним кажется сладким исходом.

<center>***</center>

— И что ты собираешься делать? — спрашивает Уён, расталкивая кучки людей на танцполе, следуя за рысью несущимся Чимином, блядски злым.

Ревность острыми щупальцами сжала сердце Чимина, оно трубет возмездия, и омега исполнит его желание.

— Надо проучить одну подстилку, — кинул он через плечо, озираясь по сторонам. Блики оттеняли до красного его волосы, по которым он провел пятерней.

При Юнги врезать этой блондинке не хотел, не мог показать, как истерит, опозорившись.

— Oh, bad bitch, — присвистывает Уён, на что Чимин усмехается, заметив блондина за барной стойкой, флиртующего с бритоголовым качком.

Чимин на языке смакует вкус мести, облизывает губы и становится перед омегой, скрестив руки на груди, насмешливо осматривая. В глазах блондина полное недовольство, он возмущенно смотрит в ответ. Уён плюхается на стул, беря один из готовых напитков, стоявших на стойке, наблюдая за шоу.

Чимин в гневе опасен, его мягкость имеет пределы, злоба хлещет из всех уголков души, когда твари пытаются осквернить его в глазах собственного альфы.

— Встань.

Надменный голос и царапающий взгляд Чимина пугают даже Уёна, ухмылка на пухлых губах делает из него истинную стерву.

— Ты помешанный? Что тебе снова надо? — пищит омега, раскрыв рот, в надежде смотря на альфу рядом. Бритоголовый на него внимания не обращает, пошло осматривая всего Чимина, от его красивых ног до острых ключиц.

Чимин прикусывает губу и, закатив глаза, хватает его за шиворот, стаскивая со стула. Омега в шоке смотрит на него, негодуя, пищит, когда сзади подходит Уён. Он оказывается зажатым между двумя братьями, чьи стервозные взгляды доводят до усрачки.

— Иди за мной. — говорит Чимин, направляясь к черному выходу.

Толпа не замечает их, продолжая отрываться под очередной трек j Balvin.

— Куда вы меня тащите? Мой отец работает в полиции, вам обоим крышка. — угрозу за угрозой выдает блондин, подбешивая сильнее.

Чимин толкает дверь, запах выкуренных сигарет и свежего воздуха заносится в легкие, ночь окружила город, светящийся сотнями неонов. Небольшой кирпичный тупик пустует, что только на руку. Он поворачивается к омеге, который продолжает истерить, и резко заезжает ему в челюсть. Удар слабый, но блондин с криком падает на землю, хватаясь за больное место.

Чимин смотрит на него сверху-вниз, губы растягивает в ухмылке, произнося:

— Посмеешь еще раз гнать на меня? Или шалавничать с чьими-то альфами?

Он блядски доволен страхом и злостью в глазах блондина, который больше зариться и гавкать не на тех не станет. Чимин подпитывает свою гордость, вытаскивает ее со дна на предьестал, переглянувшись с Уёном и разворачиваясь.

Походкой от бедра он возвращается в клуб, высокомерным взглядом отвечая всем, кто пялится на него, отталкивая альф, что хотят прижаться.

— Ты куда? — орет сзади Уён, сквозь бешеный звук колонок его едва слышно. Он кладет ладонь на плечо брата, останавливая.

— Я в уборную, скоро вернусь. Возвращайся за столик. — ответил Чимин, посмотрев на него через плечо.

Ему нужно промыть лицо холодной водой, потому что внутри все лавой обливается, адреналин подскочил за раз, но понял он только сейчас. Впервые позволил себе грубость, впервые ударил человека, и сожаления нет, ведь защитил себя перед шмалью.

Он знает теперь предельно ясно, с кем связался, кому позволил обнажить не только свое тело, но и душу, за кого полез в глубины морских течений. Если он стоит рядом с Юнги, то в руке его всегда будет оружие, сотни прицелов будут наставлены на их головы, но он справится, выживет ради него, отдаст свою жизнь, чтобы сохранить чужую.

Чимин выдыхает воздух сомнений. Чимин готов под пули.

Уён сжал губы и потерялся в десятках альф и омег,  подпрыгнувших при резком припеве. Он закатывает глаза, когда один альфа останавливает его за локоть, собираясь танцевать с ним. Уён вырывается, на мгновение в глазах мутнеет, как после вспышки, но он часто моргает, отгоняя наваждение.

Он расправляет плечи и идет к столику, как после выигранного поединка, чувствуя, как кровь бурлит в жилах от взгляда Хосока. Ему дурно от волчих глаз, от их проницательности, что в душу лезет, выворачивает ее и оставляет румянец на щеках. Никогда так не млел от одного вида альфы, не хотел прятаться застенчиво в его плечо, как влюбленный пятиклассник.

Хосок сдергивает с него маску стервы, ломает ее на куски, заодно и сердце себе забирает. Уён сопротивляться не в силах, действия альфы мешают здраво мыслить, он полностью погружается в него, стремительно и бесповоротно.

Уён ярко улыбается Чонгуку, приобняв и сев рядом. Тэхён поднимается, протягивая ему руку в знак приветствия, и он пожимает ее. Хосок усмехается, взгляда с него не сводя. Уён ненавидит, как оголенные участки кожи покрываются дрожью от этого.

— Где вы были? — дуется Чонгук. Омега поджимает губы, чтобы не прыснуть, но правду при альфах рассказать не может.

Юнги сжимает стакан в руке, тигр внутри когти точит, спускается с узды. Голос его жесткие ноты набирает:

— Чимин где?

Уён удивленно глянул на него, кивнув куда-то  в сторону танцпола.

— Он в уборной, но сейчас...

Юнги срывается с места, стакан с грохотом приземляется на стол. Братья в непонимании смотрят на него, Уён подрывается следом, окликая:

— Fuck, Юнги, уборная для омег!

Альфа не слышит его давно, несясь в сторону нужных дверей.

Хосок тянет Уёна на себя, нежно взяв за кисть рук и усадив рядом.

— Не вмешивайся, mi chica.

Голос зверя как полюс магнита притягивает его, заставляет подчиняться, вечность внемлить ему. В голове заседает трель, Уён хмурится, прикрывая глаза, и снова все мутнеет. Он кладет голову на грудь Хосока, тяжелее дыша. Широкая ладонь ложится на его предплечья, покрывая кожу огнем.

Тэхён по-доброму ухмыляется, глядя на них, затем на Чонгука, с улыбкой осмотревшего их и опустившего взгляд. Он молча разглядывает омегу, проводя пальцем по бокам стакана, сложив локти на разведенных коленях. Смущать Чонгука, видеть его розовеющие щеки — преступление, которое Тэхён совершает регулярно.

Губы омеги приоткрыты, Тэхён знает эту привычку, когда он стесняется, ищет, за что зацепиться взглядом, чтобы не краснеть так отчаянно.

— Miro y admiro lo que veo.

Чонгук сжимает обвивку дивана, голос Тэхёна на испанском слишком сексуален, заставляет свести ноги от сладкого нытья между ними.

Он молится, чтобы альфа оставил от него хоть пепел, не прожигал дьявольским взглядом, противостоять которому сможет не в этой жизни.

Юнги замечает вышедшего из уборной Чимина, глушит рык и, глядя в его сначала непонимающие, но затем загоревшиеся вызовом глаза, заталкивает обратно. Омеги внутри испуганно вскрикивают, возмущенно смотря на него.

— Вышли отсюда. — рявкает Юнги, суровость во взгляде его внушает страх, принуждает к подчинению.

Чимин с легкой ухмылкой наблюдает за тем, как они остаются одни, взбешенные черти альфы его не ужасают.

Пантера внутри давно коготки наточила для схватки с хищником.

— Блядь, Чимин, что ты натворил? — Юнги распирает от гнева, а Чимин масло в огонь подливает, провокационно играя в гляделки.

Он срывается, в секунду оказывается рядом, припечатывая омегу к стене, расставляя ладони над его головой. Веки блестят от теней, Чимин не двигается, снизу взирая так, словно Юнги клинком пронзил его в самое сердце.

— Я постоял за себя. Ты ведь этого не делаешь, — голос омеги обиженный, он надрывается. До Юнги медленно доходит, но признать свою вину для него все равно что струсить перед началом боя. — Какого хера сучки для тебя важнее?

Альфа втягивает воздух, чувствует уколы совести, они душат изнутри, когда любимые глаза убивают его болью в них.

— Mi musa,  — шепчет Юнги, наклонившись к его шее, где пульсирует венка, где аромат вербены травит ядом. Чимин сглатывает комок, прикусив губу. Он рядом, заставляет дрожать всеми конечностями, омега никогда не привыкнет к нему. — Для меня нет и не будет никого дороже тебя. — он откровенен, оголен везде, рыжая бестия раскрывает его душу, заседая там все прочнее, глубже.

Чимин хочет обнять его до хруста костей, но руки онемели, не слушаются. Малые дозы алкоголя и обида, ревность смешались в дикое месиво, расшатали нервы. Он теряет контроль над своими действиями, противоречит себе, пресекает желание сердца.

Юнги не останавливает, когда Чимин отталкивается от стены и уходит, оставляя после себя частички боли, ранящие обоих, и шлейф своего одурительного запаха. Альфа сжимает руку в кулак, бьет им по кафелю, прислоняясь к нему лбом и жмурясь.

Он моральный урод, не спорит, признает хотя бы это, но ему не легче. Он оставляет шрамы на том, кто вверяет ему свою душу и тело, дарит новые царапины и сдирает с них пластыри.

Они помешаны. Эти чувства затягивают их, разрезают на куски и выбрасывают обратно, давая время исцелиться и снова по бесконечному кругу.

Юнги выходит на крыльцо, доставая пачку сигарет и быстро закуривая. Дым обволакивает его легкие, обещает себе и Чимину завязать с гребаным никотином, но без омеги не может. Чимин спасает от тьмы, но сам же и затягивает в нее своим отсутствием. Юнги от него зависим хуже, чем от табака, хуже, чем от наркоты, хуже, чем от последнего выстрела в заклятого врага.

Юнги понимает, что не должен пренебрегать так сильно, беречь и ценить больше — обязанность его, без исполнения которой потеряет Чимина навсегда.

Чимин стирает одинокую слезу с щек, глубоко вдыхая, гонит своего зверя из мыслей, подходя к столику. Чонгук хмурится, смотря на него, и он уверен, что брат все понял без слов. Один взгляд на Уёна, лежащего на груди Хосока, и внутри приятно теплеет от счастья за этих двоих.

— Юнги тебя обидел, вы посрались, он психанул, верно? — улыбается понимающе Хосок, глядя на него. Чимин фыркает, не отвечая, уставившись на темно-бордовую жидкость в хрустальной бутылке. — Он срывается, Чимин, но потом корит себя за это. Слишком упрям, чтобы сказать об этом, но без тебя он рехнется.

По коже мурашки пробегаются от слов альфы, что смотрит более, чем убедительно, и Чимин блядски благодарен ему за поддержку.

Тэхён хмыкнул, усмехнувшись и вновь впившись взглядом в Чонгука, сжавшего руку брата. Чимин берет со стола бокал вина, наполовину осушая его и давясь, когда видит подходящего к ним омегу.

— Estar jodido, — тихо ругается Хосок, смотря в ту же сторону.

Чонгук хмурится, поворачивая голову и застывая. Злость загорается синим пламенем, сжигает внутренности, кипятит жилы. «В какой нахуй день ты исчезнешь?» долбит в висках, губы непроизвольно сжимаются, радужка чернеет на тон.

Хёнвон стоит перед ними в кожаных штанах и сиреновой майке с паетками, пристально смотрит на Тэхёна, словно соблазняет. Затем переводит взгляд на Чонгука, презренно оглядев его, переключает все внимание снова на альфу.

Чонгук убил бы его его прямо сейчас без жалости и сомнений, блондин, как вестник беды, приходит, когда счастье почти близко, чтобы разрушить из руин воздвигнутое ими.

Чонгук прикрывает глаза, вскидывая подбородок и впиваясь взглядом в Тэхёна, который, держа в руках стакан, смотрит на Хёнвона, будто не верит, что он здесь. У Чонгука в груди колет только от того, что глаза Тэхёна видят другого, что он удостоил сучку своим вниманием в ответ.

— Мне нужно поговорить с тобой, Тэхён.

Чонгук чувствует, как ревность сжимает его глотку, как гнев рвется наружу, норовясь переломать ему кости. Голос Хёнвона невыносим для его ушей, отравой звучит в сознании.

Омега с мольбой в глазах смотрит на Тэхёна, который, не замечая, хмурится, продолжая глядеть на Хёнвона.

Чимин раскрывает рот, думая о том, как он посмел снова влезть в их жизнь, чертовски переживая за брата, чье терпение может лопнуть в один миг. Он кладет руку на плечо Чонгука, поглаживая, но не успокаивая — сильнее распаляя.

— Пожалуйста, это важно. — просит Хёнвон, делая жалобное лицо.

Чонгук ему ни разу не верит, высокомерные глаза выдают в нем наглого лгуна, который не перестает вешаться на Тэхёна. Чонгук теперь понимает, что Хёнвон не отступит, не позволит ему наслаждаться мнимым покоем, растрясет весь его мир.

Чонгук принимает условия войны. Чонгук никогда не сдастся.

— Я скоро вернусь. — говорит Тэхён, глядя прямо в глаза Чонгуку.

Омега забывает, что должен дышать, застыл, как фарфоровая кукла, наблюдая за тем, как альфа поднимается, идя за Хёнвоном, что напоследок ухмыльнулся ему.

— Сучка, — шипит Чонгук, сжав кулаки и уставившись в одну точку — куда они направились.

Истерика ударяет в голову, как острое копье, ковыряется в его мозгу, пока останутся только раздробленные извилины. Боль лавой накрывает сердце, неверие глазам переходит в жгучую обиду, ярость к Тэхёну, который посмел оставить его.

Уён садится прямо на диване, по очереди глядя на всех. Хосок поджимает губы, переживая за Чонгука, пристально смотрит на него, отмечая его мелкую дрожь. Чонгука трясет от нервов, он ощущает себя преданным, раненным в спину самым родным на свете человеком.

Лань бежит, не различая троп, раны на груди слишком глубоки, убивают его изнутри, заставляя безжизненно опасть на землю на растерзание хищникам.

— Damn,  Ричард, какой же ты mierda, — бранится Уён, нахмурив брови, смотря на Хосока и тыкая его в бок. — Почему ты молчишь?

Чонгук до струйки крови прокусывает губу и резко поднимается с места, не слушая окликов братьев, идет за своим альфой, чей запах перебивает все остальные, витающие в клубе. Ему все равно, что через принципы свои переступает, следуя сейчас за ним, нарушает правила, установленные самим же, но бездействовать — все равно что со смирением ждать восхода на эшафот, когда впереди еще день свободы.

Трек бьет по ушам из всех колонок, ритмы его отдаются колким сердцебиением в груди Чонгука. Он проходит по приглушенно-освещеннным коридорам, через поворот замечая Тэхёна, взбешенного, как зверь, провалившийся с охотой. Хёнвон стоит в слезах, размахивая руками и матерясь на испанском через раз.

— Por que, Тэхён? Эта perra околдовала тебя, сделала тебя слабым. Разве ты не видишь, что не нужен ему? Он играется с тобой, он.. — блондин всхлипывает, пугаясь, когда тяжелый кулак Тэхёна проходится по стенке, рядом с его головой.

— Icciera el pico! — рычит альфа, его ноздри расширены, он дышит рвано.

Чонгук поднимает подбородок, быстро приближается, с осуждением, обидой глядя на Тэхёна, затем переводя взгляд, полный отвращения, на Хёнвона.

— Кто из нас perra? — Чонгук своего голоса не узнает, он холоден, как северный ветер, но большего сучка у него никогда не заслужит.

Хёнвон с ненавистью, что сожгла бы целый город, смотрит на него в ответ, подходя ближе. Тэхён облизывается, прикрыв глаза: яростного Льва держать на цепи все сложнее.

— Ведьмак, дрянь,  ты отнял его у меня! — блондин срывается на крик, он хочет ринуться на Чонгука, который готов заехать ему по роже, но Тэхён заслоняет омегу собой.

Во взгляде альфы жесткость мощная, она заставляет Хёнвона отступить и заистерить сильнее, потому что защищают не его — от него.

Чонгука не видно за широкой спиной Тэхёна, он коротко улыбается, в душе теплый трепет, что его альфа заступился за него, не дал сучке наезжать. Быть позади него ахуенно, зная, что Тэхён только его, что никто его отнять не сможет, что трогать его будет иметь право только Чонгук. Но обида забыть о себе не дает, кислотой серной разливается по артериям, выжигая их.

— Я все сказал тебе, Хёнвон. Sal de mi vista. 

Голос Тэхёна — броня пуленепробиваемая, его не тревожат слезы блондина и его клятвы отомстить. Хёнвон стремительно уходит, пытаясь плечом задеть Чонгука, но тот, предугадав, отходит в сторону, прожигающим насквозь взглядом смотря ему вслед.

Тэхён зол, как бык на матадора, размахивающего перед ним блядской тканью. Его дьяволы танцуют в смертоносном ритуале, требует отодрать стерву, что не послушалась его. Чонгук взирает снизу-вверх, острые линии челюсти режут Тэхёна, глаза лани, темные, обиженные, осуждающие, подавляют волю его монстра, заставляют проявить слабость — преклониться пред жертвой вновь.

— Какого хуя ты вмешался, Чонгук? — грубо бросает Тэхён, надвигаясь на него и зажимая у стены. Желание приливает к его паху, ведь в ревности Чонгук прекраснее. Этот царапающий, сверкающий ненавистью к нему взгляд, сводит Тэхёна с ума.

— Как ты мог уйти с этой крашенной шваброй? — Чонгук хмурит аккуратные брови, его губы непроизвольно надуваются, вызывая у альфы ухмылку.

Тэхён подходит вплотную, не разрывая зрительного контакта с омегой: поединок их диких взглядов друг на друга опасен, искрами огня полон. Чонгук сжимает ткань его рубашки, когда он наклоняется к его лицу, проведя носом по мочке, завитым волосам и щекам.

Зверь рычит в грудной клетке, рвется на свободу, к своей гордой лани, по которой безумно истосковался. Мягкая, как у младенца, кожа щек дурманит Тэхёна, срывает ему тормоза, распирает нежностью.

— Моя стерва ревнует? — ухмыляется Тэхён, темными от возбуждения глазами смотря в искушающие глаза напротив.

Чонгук склоняет голову набок, дразнит, заводит, откровенным взглядом мажет по его губам, маняще облизывая свои. Тэхён тяжело дышит от провокации, кладя ладони на тонкую талию и сдерживая рев, когда омега на цыпочках встает на его туфли, сладким голосом на ухо шепча:

— Иди нахуй.

Тэхён рычит, сжимая тонкую шею Чонгука так, что он ударяется затылком об стену, и на его губы обрушиваются чужие, яростные. Альфа блядски скучал по их вкусу, больно сминает каждую губу, собственнически прижимая к себе. Чонгук от порыва стонет в мокрый поцелуй, раскрывая губы навстречу, позволяя владеть своим ртом, как Тэхён захочет.

— На хуй пойдешь ты, perra, — выдыхает в бешеном танце губ альфа, подхватывая Чонгука на руки, двигаясь ладонями к его ягодицам. — Всю ночь с него слезешь. — рявкнул он, сжав круглые половинки, отчего омега блаженно простонал.

Чонгук выводит его из себя одним взглядом, раскрытием губ, шлющих ему маты, посылающих его далеко, чего никому и никогда раньше не позволял. На восемьдесят процентов ангел и на двадцать — демон воплоти, он блядски нравится Тэхёну таким.

Не разрывая поцелуя, Тэхён идет с ним на руках в vip-комнату, открыв ее картой, бросает Чонгука на винные шелковые простыни, нависая сверху. Омега смотрит из-под ресниц развязно, сочетая в себе все пороки. Альфа стоит на коленях между его разведенных ножек,  гладит аппетитные ляжки, приподнимая его лодыжку.

— Chingado,  mi fresa, — выдыхает Тэхён, голодно смотря на черную сетку, проглядывающую под килотами омеги.

— Т-тэ.. — протяжно стонет Чонгук, когда альфа без жалости рвет его красную блузку и сдергивает штаны с кроссовками, припадая к его молочной шее.

Чонгук тянется к его рубашке, дрожащими руками расстегивая пуговицы, случайно отрывая первые верхние. Медная кожа мексиканца блестит под приглушенно горящими ароматическими свечами, поставленными в комнату для постельной атмосферы.

Тэхён ставит новые отметины поверх еще блекло-бордовых, наслаждается громкими стонами омеги, как хищник кровью своей жертвы. Поцелуями-засосами он доходит до пупка, целует в него, усмехаясь на его чувствительный член, вставший от таких прелюдий. На омеге лишь тонкие трусики из черного атласа.

Тэхён приподнимается, его мускулы напрягаются от того, как он сжимает талию Чонгука, диким взглядом пожирая молочную кожу в контрасте с черными чулками.

— Ахуенно. — восхищен альфа, смотрит на смущенную лань, зарывшуюся пальцами в шелковые простыни. —  Mi sexy perra, te quedan perfectas.

Тэхён ухмыляется, не отрывает взгляда от Чонгука, в предвкушении смотрящего на него снизу. Там, где его место, там, где он всегда должен быть — под ним, сгорая от его ласк.

Альфа опускается к его разведенным коленям, целует внутреннюю сторону, продолжая смотреть на алеющего Чонгука, цепляет зубами прочную полоску чулков, медленно стягивая их.

Чонгук выгибается на кровати от этого вида, интимного, соблазнительного, отдающего негой в паху. Тэхён специально выпускает сетку изо рта, и та смачно шлепается о нежную кожу омеги. Он не собирается снимать чулки: Чонгук слишком сексуален в них.

Комната вся в бордово-черных тонах, по бокам огромной кровати стоят черные диваны с кожаной обшивкой, свечи отдают пряным запахом шафрана и лилии.

Тэхён вновь целует его в припухшие губы, не в силах терпеть колом стоящий член. Он рывком снимает брюки с боксерами, рвет тонкую ткань трусиков на Чонгуке и закидывает его ноги себе на плечи, резко, во всю длину входя в пульсирующую дырочку. Омега вскрикивает от боли, до полос крови вцепившись ноготками в его мощную спину, смаргивая слезы.

Тэхёну жаль, что смазки не оказалось под рукой, но желание наказать стерву было велико. Он успокаивающе целует в губы, нежно и страстно, сплетая языки и снова проникая в Чонгука, заполняя его собой всецело. Омега мечется по постели, срывается на громкие стоны, когда толчки становятся быстрее, грубее, попадают в комок нервов. Чонгук выгибается в пояснице, его растяжка ахуенная, заводит альфу проверить, насколько еще гибко любимое тело.

Чонгуку никогда так хорошо не бывает, никогда не чувствует себя таким наполненным, как с ним, сейчас.

— Tan estrecho en ti, — шепчет Тэхён, втрахивая его в кровать, что начинает сходить с места. Чонгук стонет лучше любого солиста, сладко и мягко, голос, выкрикивающий его имя — музыка для слуха альфы. — Сядь на меня. — велел он, резко выйдя из омеги и усадив его на свой торс. — Сведи ноги вместе.

Властный тон подгибает колени, прошибает электричеством все нутро, но Чонгук слушается. Он опускается на пугающих размеров, но приносящий неземное удовольствие  член альфы, свесив на одну сторону обе ноги, в позе "амазонка". Ему настолько ахуенно, что дурно, он сводит с ума, выгибая спину и насаживаясь, скача на Тэхёне и сокрушаясь в оргазмах.

<center>***</center>

За столиком кончается алкоголь, что блестит под софитами, отражаясь от бокалов. Карты собраны в стопку, сигареты лежат пачками, прохладные бутылки вина и текилы стоят строем. Трек сменяется на более спокойный, но толпа безумствовать не перестает. Запахи пота, дыма, дорогой выпивки и ароматы омег и альф висят в клубе в самый пик ночного веселья.

Чимин терзает губы, гадая, как там Чонгук, но Хосок уверяет, что дело закончилось жарко. Омеги смущенно переглянулись, и Чимин начал уходить в дебри мыслей о своем альфе, который до сих пор не вернулся. Он остывает сразу же, как заводится, готов прощать Юнги все ошибки, лишь бы тот был рядом, позволял держать свою руку и обещал, что исправится. Чимин делал бы вид, что верил, научившись любить его и таким невыносимым.

В висках блядски долбит, будто стрелки часов ударяют по ним, и Уён больше не может терпеть. Перед глазами часто мутнеет, он резко поднимается, едва удержавшись на ногах.

Хосок и Чимин недоуменно смотрят на него, и омега натянуто улыбается им:

— Мне нужно подышать.

Хосок хватает его за руку, поворачивая к себе и внимательно заглядывая в глаза. Уён выдерживает взгляд, чтобы не тревожить его.

— Я пойду с тобой, — сказал альфа, но Уён мягко посмотрел на него, положив ладонь на его лицо.

Хосок не ожидал, пораженный наслаждается секундным теплом чужих, нежных пальцев, погладивших его скулы.

— Не надо, я быстро. — успокоил Уён, отвернувшись и потерявшись в толпе.

Мир пошел кругом, музыка оглушала, люди мелькали цветными кадрами, неприятными зрению. Его бросает из стороны в стороны, в голове — карусель сумасшедшая, ноги сделались ватными, он не разбирает, куда идет, но в конце мутно видит дверь, которую резво отпирает.

Уён вдыхает ночной воздух, что вовсе не свеж, но лучше вони в клубе. Перед глазами все плывет, барабанная дробь в мозгах все звонче, и омега вскрикивает, падая на землю. Он судорожно вдыхает, слышит противный смешок и тяжелые, густые запахи кучки альф, которые надвигаются на него из темноты.

— Kon'nichiwa, принцесса. — раздается ужасающий голос одного из, Уён уверен, гангстеров. Если бы он мог подняться, попытался бы врезать отморозкам, но в силах лишь поджать ноги к груди, не видя ни черта.

— Сучке Равенсара понравился наш маленький презент? — ухмыляется другой, подходя к Уёну. — Ничтожная доза порошка и тебя так разнесло? — строит печальное лицо альфа, присаживаясь к нему на корточки.

Уён чувствует, как сердце ломится через ребра к херам, страх липкий обтянул его второй кожей, но он старается сохранять надменное выражение, и не думая визжать о помощи. Он отворачивает голову, когда альфа тянется к его лицу, судорожно выдыхая.

— Меня зовут Мино, не бойся. — хищником скалится альфа, но внутри бушуя, что омега ведет себя так не доступно, с отвращением отворачиваясь от него. — Была бы моя воля, отымел бы тебя прямо здесь, сучка высокомерная. — цедит Мино, разрушая омегу изнутри через дикий страх, что он наводит.

Он не простит себе это бездействие, но его тело парализовало, не может двигать ничем. Омега сжимает губы, побледневшие от холода внутри, и плюет прямо в лицо Мино.

— Уён!

Уён округляет глаза, резко вдохнув, услышав голос Чимина. Он качает головой, хочет заорать, чтобы не шел сюда, но не успевает: брат вылетает из-за угла, в шоке оценивая ситуацию и сразу же кидаясь на помощь.

— Отойдите от него, ублюдки! — кричит Чимин, с ненавистью смотря на альф и подбегая к брату.

— Ебать, Рави, заткни его! — рычит Мино, и альфа в татуировках оправляется от чар, пущенных рыжим омегой, на которого запал при первом же взгляде.

Чимина распирает от гнева, он выжидает, когда Рави подойдет ближе, чтобы разворотом с ноги, как учил его Юнги, зарядить ему тяжелой платформой ботинок. Альфы не успевают выпасть из ахуя, как в воздухе, над их головами раздается выстрел, и с балкона одного из комнат спрыгивает Тэхён.

Во взгляде его — смерть каждого из гиен, что осмелились сунуться на их территорию, нападать на их омег. Король зверей, держа пистолет в руке, в секунду оказывается рядом, заслоняя собой Уёна и Чимина.  Его реакция оказывается резче, чем у Мино, которому он разбивает нос, за шиворот отдирая от омег.

— Подними его и уходите! — рявкает Тэхён Чимину, который в бешеном испуге смотрит на него, одного против всех.

Тэхён видит оскал Минхо кровавым ртом, видит, как нацелены на него автоматы самураев Хоккэ. Но Тэхён ухмыляется сам, и в то же мгновение с крыш клуба показываются бойцы Равенсара, направившие дуло своих пушек на врагов.

Чимин садится с братом, обнимая и пытаясь поднять его, теряющего сознание. Он чувствует чьи-то руки на своей спине, родной запах ветиверы ударяет в нос, и он облегченно выдыхает, словно все уже закончилось. На фоне слышится брань Тэхёна на испанском, выкрики генералов.

Хосок подбегает к ним, заряжая автомат, и застывает при виде Уёна. Его сердце к хуям хочет разбиться, желание растерзать тварей за его мальчика затмевает разум. Юнги сжимает руку Чимина напоследок и идет к брату, когда Хосок подхватывает бессознательного Уёна на руки и идет обратно в клуб через черный вход.

Тревога бьет по его нервам, он прижимает легкое тело к себе, с ноги выламывая дверь в свой кабинет. Чимин следует за ним, его пальцы истерично трясутся.

— Блять, Чимин, там, в шкафу, аптечка, — выпаливает Хосок, аккуратно укладывая омегу на свой кожаный диван. В кабинет забегает Шону, затем Чонгук, почти упавший от звуков выстрелов на улице и вида брата. — Позаботься о них. И промойте Уёну желудок. — велит он помощнику, последний раз, скрепя сердце, глянув на омегу и ринувшись к своему клану.

Хосок убьет своими руками каждого, кто посмел покуситься на его, гнев волка хлещет из него, без оружия погубить сможет. Он вытаскивает автомат из-за плеча, маска убийцы и зверя застыла на его лице. Несколько самураев, подстреленные их бойцами с крыши, лежат на асфальте в лужах крови, но его это зрелище лишь забавляет.

Хосок срывается с цепи, учуяв запах крови.

Тэхён вплотную стоит к Мино, на сегодняшний день — главному присланному из Хоккэ, и он тот, кто ему нужен. Юнги стоит рядом с братом, его палец держится на спусковом крючке — пуля предназначена Рави.

— Carbones, sangre por sangre. — рычит Хосок, отрываясь от Тэхёна, что хотел удержать его и, ударив своей головой лоб Мино, вырубает его.

Техника удара слишком тонка и искусна, но Хосок освоил.

Оставшиеся самураи за своего генерала лезут на рожон, сверху снова раздаются выстрелы, не позволяющие им первыми пустить залп. Некоторые бойцы оказываются убитыми, падают с крыш, навсегда простившись с кланом, с жизнью.

В груди Тэхёна переворачивается все от вида своих убитых бойцов, своих братьев, он рычит и пускает пулю, что дает начало схватке, при которой генералам снова удается удрать.

Очередь Равенсара сделать ответный выпад, что содрогнет землю под ногами гребанных японцев.

В серо-белом кабинете ярко горит свет от люстры, от резной мебели из темного дерева отражается запах терпкого бергамота. Хосок врывается, как смерч, нарушая тишину, замечает сразу бледного Уёна, не моргая уставившегося в стенку напротив.

Альфа бросает на ходу автомат на стол, садясь с ним, привлекая к себе. Его мальчик напуган, он дрожит всем телом, и Хосок чувствует вину, что не сберег, не охранял лучше. Уён цепляется пальчиками за его рубашку, утыкаясь носом в шею и беззвучно плача. Хосок ощущает эти капли на своей коже, они его на части распиливают, душу выжигают.

— Не плачь, mi niño, por favor. — просит Хосок, гладит успокаивающе по оголенной спине, вдруг нахмурившись. — Ты весь дрожишь, я принесу пиджак. — он хочет подняться, но Уён не пускает, сжимая его рубашку.

— Не оставляй меня, Хосок. — тихо, по-детски шепчет Уён, и альфа за эти слова пойдет для него на край света. Он сдержанно улыбается, делясь своим жаром, прижимает дрожащего омегу ближе.

Юнги заходит следом за Хосоком, беспокойными глазами находя Чимина, который смотрит на него тоже, будто моля защитить. Альфа облизывается, подходя к нему и привлекая к своей груди, крепко, чем когда-либо, нежно, как никогда, обнимая, вдыхая запах его огненных волос.

— Прости, Чимин, блять, прости меня. — раскалывается Юнги, занавесы открыты. Он целует омегу в ушную раковину, в волосы, улыбаясь, когда Чимин сжимает его плечи своими ладошками, согревая его душу своим мягким теплом.

Чонгук кусает губы, счастливо улыбаясь за братьев, подтягивает капюшон сиреневой худи, чтобы скрыть засосы, расцветающие багровым. Его рубашка была порвана, а виновник раздобыл для него новую одежду.

Он мелко подрагивает, когда со спины на его талию ложатся широкие ладони, прижимающие к себе ревностно, с испытанным страхом за его жизнь. Тэхён разворачивает его, обхватив щеки, целует нежно в лоб, затем заглянув в глаза так преданно, тревожно, что Чонгук забылся во времени.

— Mi fresa, no te dejare . — выдохнул Тэхён ему в макушку, приподняв подбородок и поцеловав в нос, в губы, в веки.

Чонгуку щекотно, от резких перемен в их жизни они либо свихнуться, либо смирятся и сотрут границы нормальности. Тэхён держит его за талию, переводя взгляд с оленьих, мерцающих глаз на Уёна, потерявшего под большим телом Хосока.

— Как ты, bad boy? — добро усмехнулся Тэхён, на что Уён мягко улыбнулся. — Возьми. — он протянул Хосоку свою куртку, которой брат накрыл омегу.

— Спасибо. — улыбается шире Уён, глядя на альф, таких встревоженных за них.

Тэхён уверяет в том, что враги заплатят, война, которую он так хотел избежать с гиенами, назревает сама. Мужчины поднимаются с места, вызываясь подвезти омег до дома.

<center>***</center>

Красный ночник на тумбе показывает три часа ночи, белые шторы отворены, с балкона дует аромат магнолии и весенних цветов. Комната вся в бело-алых тонах, на полу лежит пушистый ковер, у стены красный удобный диван, на котором сидит Чимин, с волнением поглядывая на кровать в центре.

Его разбудил крик Уёна, на который он прибежал с Чонгуком, сидящим над братом и гладящим его трясущиеся ладони.

Уёну снился кошмар, явь, перенесшаяся в его сон, расшатала каждый нерв. Страшные кадры того, что могло бы случиться с ним, не придя кто-либо ему на помощь, вихрем крутились в его голове, он видел, как альфы окружили его, связав руки и глаза, собираясь растерзать.

Омега никогда не позволял себе такую слабость, что образ весь скинула с трона, в пустыню страха и беззащитности перенесла его. Он скитается по ней, темный парадоксом песок затягивает его в свою глубь, песчаные ветра гонят его в пугающую неизвестность.

— Уён, пожалуйста, посмотри на меня, — просит не помнит какой раз Чонгук, беспокойно глядя в глаза брата, безжизненно уставившиеся в точку на стене. Видеть его сломленным — больно, ведь казался сильным, непробиваемым. — Уён! — Чонгук повышает голос, беря в ладони его лицо с высохшими дорожками слез.

Уён прикрывает глаза, сглатывая, чувствует на щеках новые капли. Ненавидит их всей растрясенной душой, но маска была сдернута с такой силой, что восстановиться ему будет чертовски трудно. Слишком неожиданно, слишком пугающе, слишком близко враг подобрался к нему, мог взять за горло и придушить, как хрупкую добычу.

Чимин смотрит на него и густая кровь обливает сердце, он потирает переносицу, думая, как вытащить брата из тьмы. Чонгук сжимает губы, в глазах его столько нежности и тепла, растопивших бы айсберг, руки его мягко касаются кожи брата, пытаясь успокоить.

Уён понимает их желание помочь, ощущает поддержку, собирающую его по частям из треснутых осколков, но заново вдохнуть не может.

Чонгук последний раз смотрит на него, затем берет с тумбы его мобильник, резко поднимаясь.

— Что ты задумал? — нахмурился Чимин, подойдя к кровати и присев с Уёном.

— Хосоку звоню. — отвечает омега, ища в списке контактов нужный номер. Он хмыкает с усмешкой, когда находит его, записанного «Daddy».

Хосок отвечает после второго гудка, его голос бодр, но встревожен.

— Это Чонгук. Ты нужен Уёну. — коротко говорит омега, слышит маты и скорое «еду».

Он улыбается с теплотой тому, что Хосок, не раздумывая, ринулся к его брату, в который раз доказав, как сильны его чувства.

Чимин коротко улыбается, переглянувшись с Чонгуком и двигаясь, чтобы он присел рядом. Они оба знают, что брат больше нуждается сейчас в Хосоке, в его крепких объятиях и запахе, что подействует, как успокоительное, как доза морфия для мучающегося от боли.

Через пару минут с улицы слышится громкий рев мотора, и Чимин подрывается с места к балкону. Он встает у перил, смотря вниз и замечая Хосока, что уже забирался наверх, ловко схватившись за прутья и приземлившись рядом.

— Что с ним? — альфа беспокойно дышит, приобняв его и проходя за ним в комнату.

Желание не оставлять Уёна одного в таком состоянии преследовало с того момента, как он довез его до дома, но омега снова был у перил, уверяя, что справится. Хосок рванул сюда сразу после звонка, извелся в переживаниях за своего мальчика всю дорогу.

Он видит его, полусидящего на кровати, с заплаканным лицом и покусанными губами. Прекрасен даже так, беззащитность придает ему очарование, ведь притворялся сильным слишком долго. Хосок хотел обнажить его слабые места, но пожалел чертовски, не рассчитав, что может сломаться совсем без шансов на починку.

Чонгук уступает ему место, улыбнувшись в приветствии, но Хосок смотрел только на своего омегу, с дикой тревогой и порывом прижать к себе. На вечность.

Хосок садится рядом с ним, разглядывая точеный профиль. Дорожки высохших слез кажутся искусством, он ловит тихий выдох омеги, сгустившийся аромат ладана. Он осторожно, словно трогает морские жемчужины, касается его скрещенных пальцев, глядя в глаза, ожидая, когда Уён поднимет на него свои.

— Наших отцов нет дома, а Тэмин спит внизу, — подает голос Чимин, неловко стоя в центре комнаты с Чонгуком, который тает от нежности Хосока по отношению к брату. — Тебе повезло, иначе Минхо взялся бы за ружье. — прыснул он.

Хосок оборачивается на него через плечо, понимающее ухмыляясь. Чонгук хихикает, дергая брата за рукав серой пижамы.

— Думаю, мы пойдем. — сказал Чонгук, пожелав доброй ночи.

Альфа прощается с ними, услышав, как закрылась дверь. Он глубоко вдыхает, пристально смотря на Уёна, который, не выдержав, взирает в ответ. В его кофейных глазах все оттенки страха, боязни прошедшего и грядущего.

Хосок понимает, и ему больно видеть своего омегу таким, будто больше никогда не доверится, перекроет пути к своей душе и не оглянется посмотреть, выжил ли он после его ухода.
 
— Прости меня, — шепчет Уён, прикрыв ресницы, блестящие от слез. — Я не справился.

Он убивает Хосока этими словами, без ножа ковыряется в его сердце, ноющем от раненного вида его любимого мальчика.

— Я блядски виноват перед тобой, mi niño. — раскаивается Хосок, ему чертовски трудно выдавливать это из себя. Не уберег, позволил посягнуть, нарушил обещание, не оказался рядом снова. Он поджимает губы, потемневшим, оскорбленным взглядом хищника смотря на него: — Враги заплатят за каждую пролитую тобой слезу.

Уён облизывает бордовые губы, новая капля катится по щекам, он вцепляется пальцами в ладони альфы, сжимающие его руки. Хосок наклоняется к его лицу, сбивает дыхание запахом бергамота, своей близостью, горячими губами, сцеловавшими слезу. Омега прикрывает глаза, подаваясь навстречу его телу, излучающему безумное тепло, перерастающее в жар.

— Больше никаких слез. — выдыхает близко, у раскрытых губ Хосок.

Его темные волосы щекочут лоб омеги, его ладони проходятся по ребрам, по впалому животу, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Уён забывается во времени, разрушает барьеры былого и будущего, входя в настоящее, живя здесь и сейчас, рядом с Хосоком, жадно глотая кислород, дыша благодаря ему.

Хосок целует чувственно, сминая любимые губы в глубоком поцелуе, проходящим импульсами по уголкам душ обоих. Его руки легли на талию, прижав к себе ближе, заставив сжать широкие плечами в попытке спастись. Уён приоткрывает рот, позволяет дальше, к запретному, оттягивать кожу своих губ, кусать и зализывать ранки.

Хосок удивлен резким переменам, но чертовски доволен, сжимает сильно его бока, когда омега садится к нему на колени, зарываясь пальцами в его волосы, тянет за прядки, целуя более напористо, пылко, входя в страстный вкус, срывающий обоим крышу.

Уён прыгает с обрыва в море собственного безумия и разврата, заставляя альфу лечь на кровать и удобнее устраиваясь на его бедрах. Он пьян волчим взглядом Хосока на себя, его сдержанным рыком, его ахуенными губами, к которым, наклонившись, снова целует, расстегивая пуговицы его рубашки.

— Мi americano chica. — ухмыляется альфа в поцелуй, вид Уёна на нем заводит, он по-блядски растрахал бы его здесь и сейчас.

Уён разводит в стороны полы рубашки, любуясь загорелой кожей и резными кубиками пресса, по которым дразняще проводит пальцами, ловя напряжение мускулов. Черные боксеры «balenciaga» видны под пряжкой ремня, и омега не знает, почему это так сексуально.

— Daddy. — соблазнительно шепчет Уён, растрепав волосы и закусив нижнюю губу.

Хосок перехватывает его руки, потянувшиеся к ремню, и подминает под себя, черными, как бездна, глазами смотря на него. Уён сбивчато дышит, зажатой в лапах волка пумой глядя в ответ. Внизу живота приятно, невыносимо тянет от близости с ним, и омега извивается, трется о пах альфы, заставляя его зарычать.

— Не провоцируй меня, иначе сорвусь. — настойчиво сказал Хосок, поднявшись и застегнув пуговицы.

Он хочет его во всех позах и местах, но не здесь и не так.

Уён кусает губы, обиженно посматривая на него из-под ресниц и пнув ногой в спину. Хосок низко смеется, ложась рядом и закидывая его ногу себе на бедра. Омега дуется, упирается, специально кусает за ухо.

— Моя дикая пума, ты доиграешься. — полурыком произнес Хосок, сжав его запястья и заглянув в глаза. Он усмехнулся, когда Уён кротко стих, начав теребить его рубашку, трогая пресс.

Альфа откидывает голову на спинку кровати, прижимая его ближе к себе, как самое ценное в мире сокровище, поглаживая поясницу, пока он, как ребенок, не заснул у него на груди. Он накрывает его теплее одеялом, разглядывая подрагивающие во сне ресницы и надутые губки.

Хосок усмехается: его мальчик заснул, все еще обиженный.

Под утро ему чертовски трудно расставаться с ним, оставлять мягкое тело в холоде, но вынужден. Он целует Уёна в макушку, слыша недовольное сопение и, улыбнувшись, покидает особняк Чонов.

<center>***</center>

На базе Равенсара, в зале для тренировок собрались главы с бойцами после нескольких дней разработки плана для нападения.

Склады с оружиями стоят на полках, боевые сумки собраны, из гаражей выгоняют последние оттюнингованные броневики. Приглушенный свет ламп освещает монитор,  встроенный в металлический стол, бойцы точат ножи и подготавливают бомбы.

Тэхён из-под хмурых бровей смотрит на данные местоположения Хоккэ, скрестив руки на груди и терзаясь мыслями о том, каким образом напасть неожиданнее.

Намджун стоит, склонившись над монитором с изображением карты базы, подтягивает очки к переносице, попутно слушая предложения Кибома.

Хосок присел на корточки, внимательно следя за ходом мыслей товарищей и поглядывая в сторону Юнги, раздающего указания бойцам.

— С точки зрения боевого ракурса, конечно, легче вломиться на броневиках и расхерачить им входное здание и охрану, — рассуждает Кибом, увеличивая экран. Тэхён усмехается, подходя ближе и рассматривая план. — Но если брать в целях более экономичных, в нашем случае, с целью сохранения боеприпасов и бойцов, следует провести локацию и войти через подземный или какой-то другой черный доход.

— Использовать тактику неожиданности? — вскидывает бровь Намджун, потерев подбородок и смотря на хакера.

Тот кивает, щелкая пальцами.

Юнги краем уха слушает их разговоры, с веселой усмешкой подходя к столу и тыкая пальцем в первую попавшуюся точку.

— Что башку ломать? Нужно вдарить вот отсюда. — он довольно смотрит на всех, ловя издевательски-разочарованный взгляд Кибома.

— Это парковка.

Альфы смеются в разряженной обстановке, а Юнги наигранно громко ржет, затем серьезно глянув на Кибома.

— Un chingo,умник.

Кибом качает головой, привыкнув к напускному клоунизму наставника и не думая воспринимать его всерьез.

Тэхён расширяет план базы, привлекая внимание альф.

— Мы войдем громко, очень громко, как ядерная ракета пройдемся по их землям и уйдем, оставив после себя разруху. — стальным голосом произнес он, внушая одновременно страх и уважение грубым, диктаторским тоном. — Нападение будет сверху, вот отсюда, — он показывает на вертолетную площадку на экране. — Разнесем крыши истребителями и без препятствий войдем в здание.

Кибом согласно кивает, оценив стратегию:

— Отлично, наставник. С воздуха огонька они ожидать не будут.

Намджун выключает монитор, и альфы отходят от стола, объяснив план действий бойцам.

— Выезжаем завтра ночью. Хоккэ ответят за непрошенное сование своих penes на наши территории. — завершает Тэхён, получая клич бойцов, что расступились перед братьями.

— Трахнем их. — ухмыляется Хосок, имея в виду, что прикончит врагов.

Намджун и Тэхён прыскают, Юнги бьет его по спине, заржав и приобняв за плечо.

В темно-освещенной гостиной для них уже накрыт стол, альфы разваливаются на диванах, пригубляя на ночь алкоголь. Тэхён проводит пятерней по волосам, глянув на полуночное время на часах.

Юнги двигается к Намджуну, положив руку ему на плечо и с ухмылкой поглядывая на серьезное лицо брата, глотающего стакан текилы.

— Cojones, Нам, ты не рассказал, почему так долго пропадал. — в тоне Юнги пошлые намеки, и альфы в унисон посмеиваются, глядя на Намджуна.

Намджун усмехается, чокаясь с ним стаканами.

— Проводил жаркие ночки со своим омегой, — отвечает альфа, залпом выпивая жидкость. — Отъебись, Юн. — послал ухмыляющегося брата он, откинувшись на спинку дивана.

Хосок хмыкнул с них, открыв окно в пол и закурив.

— Какого хрена ты не послал тогда Хёнвона? — спросил Хосок, кивнув Тэхёну с выдохом дыма.

Юнги заинтересованно смотрит на брата, ожидая его ответа.

Тэхён поджимает губы, затем ухмыляется, осушив стакан.

— Брат, думаешь, я не знаю, зачем он приехал? — произнес Тэхён, глядя на Хосока. — В Мехико он нашатался не по своим хуям, и спустя месяц моего отъезда, когда он вынюхал, что у меня появися мальчик, запаниковал и притащил сюда свою порванную задницу.

— Достается этому Бэмби, — качнул головой Юнги, в душе искренне жалея Чонгука, потому что все знают, каким коварным и жестоким может быть омега из Мексики.

Одно упоминание о Чон Чонгуке — ядерный взрыв всех атомов внутри Тэхёна, его бешенство, его дикость, его необузданность.

Тэхён не развивает тему, и альфы продолжают непринужденнные разговоры, поднимая тосты и осушая бутылки.

Юнги ограничивается одним стаканом текилы, поднимаясь с места и прощаясь с братьями, когда над городом уже начинает полная луна и ярче начинают гореть фонари.

<center>***</center>

На самом верхнем этаже пентхауса панорамные окна отражают яркий свет люстр, ночные огни Сеула бликами играют на стеклах. Юнги загоняет ликан в личный гараж, по пути здороваясь с охранниками у входа и направляясь к лифту. Тренировки и подготовки стратегий, разработки плана на базе потрепали нервы, но его тигр все еще в силе духа, готов покорять новые вершины.

Юнги картой открывает дверь, сразу отмечая полумрак в квартире, где освещена только одна комната — гостиная. Смешанные запахи специй и цветов витают в воздухе, но он различает среди высоких нот любимую — вербену.

Кадык дергается от предвкушения, он сжимает ключи и телефон, кладя их на полку вместе с кожанкой и очками. Зверь рычит из клетки, царапая землю когтями, обнажает клыки.

Юнги останавливается за пару метров от входного проема, в котором показывается Чимин, ахуеннее, чем он его когда-либо видел. Он в черной шелковой рубашке альфы, свисающей с обнаженного плеча, доходящей до середины бедер. Юнги чувствует, как желание накрывает все естество, как взгляд темнеет на десятки оттенков при виде чокера с блестками, персиковой кожи, переливающейся золотой под свечением.

— Mi bestia, — полурыком выдыхает Юнги, впиваясь взглядом в малиновые губы, вверх в стервозные глаза, смотрящие глубоко в душу.

— Я тебя ждал. — шепчет Чимин, не разрывая взгляда, отходит к большому накрытому столу.

Юнги идет за ним, как за маятником посреди шторма и бурь, загоняет себя в ловушку рыжей пантеры, добровольно попадая в предназначенный капкан.

На столе, покрытом бежевой скатертью, блюда из французской кухни, ваза с фруктами и бутылка старого вина из его энотеки. Гостиная рассчитана на несколько персон, но пространство сгущается для них, градус в комнате и температура тел доходит до красных точек, бросая их в жар.

Юнги разваливается на стуле, не спуская хищных глаз с босых маленьких ножек, ходящих по мраморной белой плитке, с растрепанных огненных волос и подкрашенных век, придающих омеге неукротимый вид.

— Хорошо подготовился. — ухмыляется Юнги, откупоривая бутылку и разливая красное сладкое вино по бокалам.

Чимин закусил нижнюю губу, улыбнувшись на похвалу. Альфа видит, как он немного нервничает, когда подносит бокал ко рту, подрагивающие пальцы и розовеющие щеки выдают его с потрохами.

— Отец знает, что ты сегодня не ночуешь дома? — приподнял бровь он,  посмотрев на омегу.

Чимин прикусил губу, виновато опустив взгляд.

— Они улетели по делам фирмы, вернутся примерно послезавтра. — поясняет омега, довольный тем, с каким аппетитом кушает Юнги. — Мне завтра нужно в университет, у нас назревает сессия.

Альфа кивает, обещая подвезти его утром.

Юнги наблюдает за ним все то время, что Чимин говорит, смотрит на его мягкую улыбку и чертовски красивый смех, запавший ему в душу. Юнги восхищен им, его искусством быть ангелом в обличии демона.

Острые ключицы намертво припечатывают его взгляд, шея в контрасте с чокером нарывается на войну с его губами. Альфа теребит в руках зажигалку, резко нажимая на спуск , когда чувствует ногу Чимина поверх своей, медленно поднимающуюся выше.

Юнги сжимает челюсть, тяжело дыша, сжирает взглядом омегу, искусителем глядящего в ответ.

— Me provocas, musa. — хрипло произнес альфа,  когда ножка омеги дошла до его бедер.

Чимин соблазнительно терзает свои губы, темнеющие от этого на оттенок розового.

— Не кусай губы, perra. — предупреждающе рычит он, ведь сам до тяги в боксерах хочет истерзать их.

Чимин выгибает спину, садится прямо, прикусывая нижнюю губу сильнее и продолжая водить ногой по бедру альфы.

— Не то, что? — играется с огнем омега, смотря по-блядски развязно. — Накажешь меня, papi?

Юнги подрывается с места, с грохотом сбрасывает все, что было на столе: тарелки и бокалы разбиваются на осколки, фрукты мнутся, вино разливается по плитке. Он рывком нависает над довольно ухмыляющемся Чимином, оттянув его волосы, целуя искусанные губы, такие пухлые, раскрытые ему навстречу.

Омега не успевает вдохнуть после жадного поцелуя, как Юнги поднимает его на руки, приземляя на стол, что не мягче от скатерти на нем. Он чувствует ненасытность своего зверя, вжимающего его в твердую поверхность, избавляющегося от их одежды.

Чимин забывает собственное имя при первом проникновении, растянут для него и им, окольцовывает торс альфы своими ногами. Запястья зажаты над головой крепкими руками альфы, ему не за что зацепиться, он срывает голос протяжными стонами удовольствия, как течная сучка прося сильнее.

— Papi. — выкрикивает омега, связки подводят на этой ноте, его накрывает бурный оргазм, доведший до экстаза.

Юнги не сбавляет темп, втрахивая его в покрытие стола, рычит маты и сладкое «musa» в ключицы, расцветшие бутонами засосов.

Горячий душ вспарил их обнаженные тела, кабинка загорелась от очередного жаркого захода, по кафельным плиткам и зеркалам бежали струйки пота, как по напряженным мышцам спины альфы. Теперь он лежит в спальне, в просторной кровати с белой постелью. Его груди щекотно от мокрых волос Чимина, который лежит на нем, вырисовывая на его коже узоры.

С ним блядски тепло и правильно, Юнги хмелен их безумием, что иногда ныряние в ледяную воду, иногда танец под дождем из лавы. Кожа омеги еще нежнее после душа, он трогает обнаженные плечи и руки, мыслями ходя вокруг одного.

Из панорамных окон в спальню льются блики луны и неоновые огни города, освещая ее полностью.

Юнги поджимает губы, переплетая их пальцы и смотря на Чимина сверху-вниз.

— Мы завтра уезжаем. — начинает альфа, удержав Чимина за поясницу, когда тот резко поднял голову с его груди. Омега беспокойно бегает глазами по его лицу, нахмурив брови.

— Почему? Куда? — спросил Чимин, и Юнги поднялся, оперевшись на спинку кровати.

Он взял омегу за подбородок, любовно посмотрев на него.

— В Пхеньян. Нужно разобраться с этими ебаными якудза.

Чимин кусает пухлые губы — смертельным оружием против Юнги, сам того не осознавая. Он подползает ближе, гладя лицо альфы мягкими руками.

— Можно мне с тобой? — по-детски сказал омега, вызвав искреннюю, широкую улыбку на губах Юнги. — Ты ведь научил меня стрелять и драться, пожалуйста, Юнги.

Альфа серьезным взглядом впивается в его глаза, качая головой.

— Это не тренировка, не обычные драки, mi bestia. Это война. — говорит он, разбивая спокойствие Чимина в ничто.

Дикая паника настигает омегу, как прибой во время шторма, рушит гармонию в душе. Он локти кусать будет в бешено страхе за него каждую минуту, что альфа будет находиться не с ним, на войне.

Войне, что может навсегда отнять у него Юнги.

От одной мысли об этом Чимин хочет застрелиться, повеситься: ни секунды не проживет без него на этой грязной земле, полезет за ним в бездну, отдаст себя в объятия смерти.

Омега хочет так много сказать, просить, умолять, рыдать, но Юнги видит его метания, коротко целуя в мягкие губы, успокаивая.

— Где бы я ни был, — шепчет Юнги, проходясь по его щекам губами, ловя ими первые слезы. — Я всегда буду возвращаться к тебе — раненный и обессиленный. Твои касания исцелят меня, моя муза.

Чимин обещает себе, что не сдастся ради него, будет ждать вечность своего темного рыцаря, укравшего его теплое сердце, вырвав его прямо из трепещущей груди.

<center>***</center>

Жизнь в университете Кёнхи кипит в каждом корпусе, студенты носятся с проектами и докладами, в коридорах стоят толпы учащихся, громко смеясь, оживленно разговаривая, повторяя лекции. Из многочисленных окон плитки здания освещают яркие солнечные лучи, весенний ветер приятно дует из форточек, принося с сакур ароматы цветущей вишни и бодрое настроение.

Чонгук нервно сжимает в руке бумаги с эскизами и папку, проносясь по коридорам с недовольным лицом, будто идет убивать по головам. За ним, не успевая, идут Чимин и Уён, окликая его. Чонгук хмурит брови, злобно оборачиваясь на них и на любопытно осматривающих его омег и альф.

Полы его сливового пиджака развеваются при ходьбе, на шее жемчужное ожерелье, белая рубашка дохолит до середины бедер, облаченных в рваные на коленях светлые джинсы. Он гордо задрал голову так, что линией его челюсти можно порезаться, расплавиться вмиг под убивающим взглядом.

— Черт, Чонгук, подожди нас, — догоняет Чимин, останавливая брата за плечо. На омеге черные джинсы, чокер и майка с белой джинсовкой. — В чем дело? Профессор не принял твои работы? — спросил он, внимательно разглядывая лицо Чонгука.

Уён прислонился к колонне рядом, скрестив руки на груди и смотря на них. Черные джоггеры с цепями и футболка идеально сидят на нем.

Чонгук сжимает губы, размахивая перед ними своими рисунками.

— Этот старый кобель кинул их передо мной, сказав, что не годятся. Какого хрена? — громче, чем нужно, произнес Чонгук, отчего кучка омег надменно оглянулась на него. Он закатил глаза, показав им фак. — Он говорил рисовать на свободную тему, все, что мы захотим. Теперь выходит, что мои работы — не то, что он имел в виду. — его распирает от злости и возмущения, он топает ногой, сжимая губы.

Братья хихикают от его милого вида, Уён хлопает его по спине, успокаивая:

— Он маразматик, с ним не вариант договориться, — омега усмехается, глянув на братьев. — Если только не предложить ему кое-что интересное, — он двусмысленно играет бровями, и самому же становится противно, а Чимин делает пальцами рвотный позыв.

— Смешно, Уён. — фыркнул Чонгук, прикрыв рукой глаза.

Уён пожимает плечами, серьезно смотря на них.

— А если без шуток, я слышал, что этот дряблый хуй лезет к омегам. У него какие-то связи с верхушкой универа, поэтому его до сих не выперли. Fucking педофилина. — рассказал он, прыснув и закрыв Чимину отвалившийся рот.

— Ему пора платить по счетам. Тэхён прикончит его. — возмущенно выдал Чимин.

Чонгуку дурно от мысли, что Тэхён узнает о его проблемах и придет разрешать их, только усугубив ситуацию. Он качает головой, говоря, что не хочет продолжать и отворачивается.

На пути в кафетерий, из-за угла выскакивает слишком энергичный для этого мира Минхёк, с запыхавшимся лицом подбегая к Чонгуку и тряся его за плечи. За ним идут братья Пак, беспомощно пожимая плечами, будто они не при делах.

— Твою душу, Чонгук, там по курсу эта мексиканская швабра, быстро включи режим стервы. — тараторит Минхёк, на удачу хлопнув его по щекам.

Чонгук строит рожицу, но подбородок задирает, успокаиваясь и убирая недовольство с лица.

Хёнвон со свитой проходит мимо, с наглой ухмылкой осматривая его и останавливая за локоть, когда Чонгук с самым своим высокомерным видом хотел пройти мимо.

Чимин и Уён беспокойно переглядываются, затем глазами сражают наповал шайку Хёнвона. Сонхва стервозно улыбается, помахав им пальчиками.

— Как тебе провал на живописи, perra? — по-сучески усмехается Хёнвон, искусно пытаясь вывести из себя. Чонгук понял правила игры, но соблюдать их не собирается. Отвращение к этому омега растет до небес, когда он осознает, что сучка легла под старика, чтобы тот завалил его.

— Я заценил твои шлюшеские навыки. — ухмыляется в ответ Чонгук, с брезгливостью вырывая руку из захвата.

Хёнвон ничтожно проигрывает в этом раунде, с гневом вдыхая, и, подойдя вплотную, шепчет на ухо Чонгуку, чтобы слышал только он:

— Жду тебя сзади второго корпуса. Только ты и я. Не усрись, perra.

Чонгук коротко усмехается, не оборачиваясь, идет дальше по коридору, теряя маску сразу же, извергаясь вулканами ярости внутри. Он чертовски рад, разукрасить крашенную морду сучке мечтал давно, и желание свое сегодня исполнит.

— Damn, Чонгук, что он сказал тебе? — не отстает до входа в кафетерий Уён, и омега кусает губы, не хочет впутывать братьев и друзей, оттого просто улыбается:

— Сыпался пустыми угрозами. Ничего нового.

Чимин щурится, переглянувшись с Уёном, не особо верит, но решает пока смолчать.

— Вот блядина, задницу тощую надрать ему мало. — хлопает Минхёк по столу, за который омеги присели с подносами еды.

Чоны во время разговора и обеда поглядывают на брата, который ведет себя непринужденно, смеясь и вредничая.

Во время последней пары Чонгук чувствует, как напряжение от ожидания колет ноги, он не может усидеть, терзая губы и выглядывая в окно. На айфон приходит уведомление: сообщение от Хёнвона, который снова сыпется матом, но ждет его.

Чонгук просит разрешения выйти, не обращая внимания на тревожные взгляды братьев, захлопывает за собой двери аудитории. Он ощущает бурление каждой своей жилки, адреналин хватает все тело от предвкушения. Тэхён показал ему приемы в борьбе, хвалил за быструю схватку нового, за правильные удары и развороты.

Чонгук его не подведет, потому что он был для него самым лучшим учителем.

Ухмылка растягивается на его губах, он сбегает по ступеням, добравшись до второго корпуса и резко толкнув дверь, выходящую на улицу. Чонгук сжимал и разжимал кулаки, оглядывал все внимательно, но уголки здесь были пустыми. За разворотом у кирпичной стены стоял Хёнвон, с оскалом скрестив руки на груди. Он осмотрел всего Чонгука, хлопая в ладоши и опасно сверкая глазами в голубых линзах. Черная кожанка и штаны придавали ему бойкий вид, но Чонгука он не испугает, не заставит отступить.

— Я думал, ты уже наложил в джинсики, perra. — усмехается блондин, отталкиваясь от стены.

Чонгук сжимает губы, поднимая голову и без капли страха выдерживая его взгляд, кричащий о ненависти. Он собирается шагнуть на встречу, чтобы закончить ненужные прелюдии, но его с двух сторон хватают за руки Ёсан и Дэхви, а рядом с блондином становится Сонхва и Юнхо.

Он блядски проебался, на секунду подумав, что сучка будет играть честно. Хёнвон, как шакал, подходит к нему, будто уже победил.

Чонгук играется сам, держа ухмылку, в мыслях сравняв их всех с ничем. Он приподнимает бровь, когда Хёнвон начинает свои речи о Тэхёне, как он пожалеет, что пристал к нему, что околдовал.

— И сейчас из такой красивой дряни, как ты, выбьют всю дурь.

У омеги лопается терпение после этих слов блондина, внутри выключаются предохранители, он отталкивается от земли, даже несмотря на то, что его крепко держат, заезжает ногой в тяжелых ботинках по лицу Хёнвона. Блондин с писклявым криком хватается за больное место, падая на асфальт, со злостью рыча, чтобы надрали Чонгуку задницу.

Чонгук пользуется замешательством омег, державших его, выкручивает руки и вырывается из захвата, его кулак встречается с носом Ёсана.

— Fucking bitches, вам конец!

Чонгук коротко усмехается на крик Уёна, уже бегущего на помощь с Чимином.

Хёнвон поднимается с места, как животное, набрасывается на Чонгука, но встречает ловкие удары, сам попадая по груди, животу, но до желанного лица не достигая. Чонгук всегда помнит о том, как Тэхён учил прикрывать лицо в бою, другой рукой нападая на противника.

Позади слышится писк Дэхви, визги Сонхвы, когда Чимин оттягивает его волосы, зарядив коленом по груди, так, чтобы долго не встал.

— Come on, baby. — произнес с издевкой Уён, долбанув Юнхо по носу, пропустив пару ударов по ребрам, напал еще яростнее.

Вдалеке слышались голоса преподавателей, но омеги не уловили, продолжая перебивать друг друга.

— Что здесь происходит? — рыкнул Джонкук, со  злостью осмотрев омег.

Преподаватели полезли разнимать их, сам альфа, заметив Чонгука, ринулся к нему, перехватив за талию и оттаскивая от Хёнвона.

Трогать омегу было пределом его  фантазий, но теперь с ума сходит, держа его в своих руках.

— Отпустите меня! — Чонгук брыкается, но мускулы Джонкука не дают сдвинуться.

— Успокойся, Чонгук! — говорит ему на ухо тренер, сильнее прижимая к себе и не обращая внимания на его ноги, которыми он колотит его.

Чонгук умирает от отвращения, когда его держит другой, смеет касаться там, где позволено только Тэхёну, потому не перестает сопротивляться.

Старый омега, психолог, причитает, что им не пристало себя так вести, но никто и не думает слушать его.

— К ректору! Все! Живо! — орет омега, сверкая гневные взглядом из-под очков и следя за тем, чтобы все пошли за ним.

Омег отпускают, но они все еще пожирают друг друга глазами, готовые наброситься снова в любой миг.

Но тренер отпускать Чонгука не спешит, держится совсем близко, пытаясь взять за талию или руку.

— Черт, только посмейте меня еще раз тронуть — между ног получите! — истерит омега, блестит злобным взглядом, отталкивая Джонкука и равняясь с братьями.

— Чон Чонгук! — возмущенно оборачивается старый психолог, на что омега отворачивает голову, и не думая стыдиться.

Хёнвон пялится пристально на него, получая в ответ надменность — вздернутый нос и подбородок.

<center>***</center>

Омеги больше часа сидят в кабинете ректора, выслушивая нравоучительные нотации альфы в возрасте о том, как ведут себя приличные и воспитанные люди. Чонгук сидит в одном из кресел, гнев питает его организм жизненными соками, снова хочет наружу.

Он раскачивает ногу в воздухе, недовольно смотря в одну точку, чувствует пристальные взгляды Хёнвона и Джонкука на себе, и второму хочет выколоть глаза, чтобы не смел.

— Ваши родители — уважаемые, благородные люди, и в знак благодарности им за все сделанное для нашего университета, города, я не стану исключать никого из вас. Но сейчас вы должны попросить друг у друга прощения. — заканчивает разговор ректор, сев на свое место и выжидающе глядя на омег.

Хёнвон и Чонгук одновременно подрываются с кресел, убивая друг друга взглядами и крича истеричное «никогда».

Свита Хёнвона поднимается так же, как Чимин с Уёном, выходя из кабинета и хлопая дверцами.

— Это только начало, сучка. —  кидает блондин в спину Чонгука, на что тот хочет сорваться и надрать ему морду снова, но братья удерживают его.

— Иди на хуй. — выделяет последнее слово Чонгук, получая кривую ухмылку Хёнвона и быстрым шагом выходя из университета.

Во дворе кучками стоят студенты, с диким любопытством осматривающие их, уже узнавшие обо всем. У фонтана сидят омеги, перед ними альфы проезжаются на скейтах, на парковке сигналят и отбывают машины.

Чонгук, не разбирая дорог от злости и нервов, шагает за пределы ворот университета, слышит отдаленно мужской звонкий голос, зовущий его и выбешивающий сильнее.

— Блять. — тихо ругается Чимин, заметив идущего за ними Джонкука.

Уён закатывает глаза, переглянувшись с ним.

— Почему этот imbécil не отстанет от попки Чонгука? — прыскает Уён, отчего получает в плечо от Чимина, засмеявшегося от его тона.

Чонгук сжимает губы, убийственно посмотрев на них, и внутри покрыв матом весь гребаный свет, когда сильная рука схватила его за локоть, как только он достиг парковки.

— Что вам снова нужно от меня? — дерзит Чонгук, нахмурив брови, глядит прямо в  глаза тренера, с восхищением осматривающие его.

Но восхищение это нагоняет тошноту, желание врезать, чтобы запомнилось надолго.

— Хочу узнать, как ты сейчас? — говорит Джонкук, и у братьев глаза на лоб лезут, когда он пытается взять Чонгука за талию, подходя близко.

Непозволительно близко.

— Идите к чертям. — шлет его Чонгук, рвано дыша от гнева и смотря в сторону.

Чонгука прошибает разрядами тока, в глотке сохнет, как у путника в пустыне без оазиса, сердце рвется разломить ребра в бешеном ритме.

За пару машин от них, у черного йеско, оперевшись на капот и скрестив руки на груди, обтянутой черной футболкой и кожанкой, с банданой в волосах и в темных джинсах стоит Тэхён, прожигая их взглядом самого яростного в джунглях хищника.

Огонь в глазах Тэхёна сожжет города дотла, в прах превратит душу гиены, покусившейся на его. Чонгук видит на дне его зрачков гибель, он — сам дьявол, не пощадит, не оставит без наказания никого. Чонгук забывается во времени, забывает, что дышать должен, повис на нем, застрял, выкарабкаться из пропасти не может — не хочет.

Омега чувствует силу, с которой сжимаются его кулаки, он упирается ими в грудь Джонкука, отталкивая.

— Mierda cutre, какого chingar ты посмел тронуть мое? — рычит Тэхён, львом в один прыжок надвигаясь на альфу.

В диком страхе ему уступает дорогу каждый, Чонгук боится, что он руки в крови запачкает, хочет остановить его, но братья оттаскивают его, прижимают к себе.

— Снова ты..

Джонкук договорить и защититься не успевает, Тэхён с ходу бьет его в челюсть. Удар выходит сильным, таким, как он грохает врагов, и альфа почти теряет сознание, откидываясь на капот чьей-то машины.

Чонгук раскрывает рот, когда видит пару выпавших из челюсти тренера зубов, глубоко вдыхая. Он в панике смотрит на Тэхёна, что останавливаться не думает, хватая сопротивляющегося альфу за воротник. Тренер бьет его по груди, шее, но Тэхён лишь ухмыляется, потому что шею бойца пробьют только пули.

Он без жалости срывается на нем, ударами калечит торс, ломает ребра и с рыком прикладывает об передние стекла машины, превращая его лицо в кровавое месиво.

Монстр разорвал цепи сразу же, как увидел свою лань в лапах гиены, требовал растерзать дичь, посягнувшую на то, что принадлежит ему, на его самое дорогое. Зверь не слышит криков людей позади, не ощущает рук, пытающихся оттащить его от альфы, глушит зов любимого голоса, просящего прекратить.

Он хочет убить этого шакала, чтобы больше никогда не распускал грязные руки на его мальчика.

— Тэхён!

Чонгук знает, что если он не остановится, в живых не оставит, он качает головой, возвав к нему во весь голос. Чонгук обнимает его со спины, тянет на себя, и Тэхён вдыхает полной грудью, чувствует мягкое касание, укротившее его льва, загнавшее его обратно в клетку.

Тэхён смотрит на свою окровавленную ладонь, плюет на это, разворачиваясь к омеге, который дрожит каждой жилкой, не веря, качает головой. Он тянет к нему чистую руку, но Чонгук отшатывается, истерично крича:

— Не трогай!

Тэхён сжимает челюсть, ярость снова в плен берет, он с рыком порывается следом за Чонгуком, что быстро отошел к ламборгини, разблокировав двери.

К бессознательному Джонкуку подбежали работники университета и студенты, скорая уже сигналит сиренами, но Тэхёну чертовски похуй. Он, одичавший, иссеченный гневом и ревностью, едет за своей стервой, с бешеным ревом шин вырулившей на трассу.

Чимин собирается поехать следом за ними, но Уён держит его за руку, прося не вмешиваться. Омеги смотрят на клубы дыма от тачек, теряющихся в серости города, над которым начинают ползти вечерние облака и зажигаться первые фонари.

— Cojones, mierdapillas, — матерится Тэхён, бьет по рулю и достает из бардачка салфетки, вытирая кровь с ладоней.

Ламборгини разгоняется до ста, но скорость слишком опасная: на дороге полно машин.

Зверь точит когти, дьяволы устраивают смертельные обряды, его кровь кипятится.

Тэхён в вечной схватке между желанием прижать к себе Чонгука и никогда не отпускать, целовать его в волосы и вдыхать клубничный яд, и так же сильно хочет задушить его собственными руками, сорвав с губ алых последний, предсмертный поцелуй.

Чонгук сделал его диким, безумным, зависимым от него хуже, чем от наркоты и оружия, пьяным больше, чем от запаха вражеской крови. Без него превращается в жестокого монстра, необузданного, как первобытная жизнь, свирепого, как стая волков.

Тэхён давит ботинком на газ со всей дури, обгоняя ламбо на пару метров и резко давая обратно, перегораживая ему дорогу. Белый спорткар тормозит со звучным трением шин об асфальт, мотор вскоре затихает.

Альфа ухмыляется, когда его дверца открывается, и сам выходит из йеско, топя своих чертей в пламенном взгляде Чонгука. Омега хмурит брови, готов вспыхнуть пожаром посреди пустоши, травя сладкой клубникой. Он по-блядски скучал по любимому аромату,  по его обладателю и оленьим глазкам, сейчас равняющим его с землей. Чонгук сжимает губы, привлекает к ним внимание, желание укусить за пухлую нижнюю.

— Calmarse, mi frеsa, — говорит почти близко Тэхён, испанский дурит омеге голову, заставляет забыть обо всем, что было до. — Ven a mi.

Они остановились у обочины, мимо проносятся сотни авто, не замечая их. С дороги веет пылью и дымом, нагоняемым тачками, солнце зашло за облака, тучи сгущаются над Сеулом.

Чонгук упирается в дверцу ламборгини, часто вдыхает, вскинув подбородок, встречает его сопротивлением, похожим на трепетание жертвы, зажатой сильным телом хищника. Тэхён ставит ладони на покрытие машины, прикрывает глаза, не замечает кулачков омеги, бьющих его по груди и плечам, обнимает, прижимает к себе.

— Дикарь, — бьется в истерике Чонгук, медленно успокаивается, вымещает свою силу на альфе, с поджатыми губами терпящего его выходки. — Дикий мексиканец, — выдыхает он устало, цепляясь за его затылок, зарываясь пальцами в его волосы и обнимая в ответ, так крепко, как может.

Тэхён облегченно улыбается, шепчет успокаивающие прозвища на испанском, поглаживая его талию. Чонгук встает на цыпочки, находит своими губами его, мягко и пылко целуя, тихо простонав, когда чужое тело вжало его в ламбо.

— Extrane tus besos, —  Тэхён целует уголок его губ, родинку под ней и впивается взглядом в его глаза, снова наполнившиеся звездами. — Кто первый до обрыва? — азартно сказал он, неохотно отпустив омегу.

Чонгук скрестил руки на груди, с вызовом смотря на него.

— Ты мне продуешь.

Тэхён низко рассмеялся, вызвав улыбку и на лице омеги, который всеми силами пытался ее скрыть. Альфа принял его вызов, с ухмылкой шлепнув по аппетитной попке, когда Чонгук развернулся.

Вечер входил в свои права, проблески света пропали насовсем, когда ламборгини с животным ревом догоняла йеско, но никак не могла опередить. Чонгук сыпался матами, отчаянно давая вперед, но на обрыве первым с оглушительным прорывом затормозил Тэхён.

Альфа стоял довольный, засунув руки в карманы и насмешливо осматривая его, надувшего пухлые щеки и губы.

— Я жду свой приз, mi señorita. — кинул ему вслед Тэхён, отчего Чонгук остановился, прикусив губу.

Чонгук резво приблизился к нему, глядя в глаза чертовкой, смял его куртку, поцеловав в шею, рядом с кадыком. Он улыбнулся от того, как альфа сглотнул и мышцы его напряглись от легкого прикосновения, от его власти над ним.

Ветер с прибоя треплет пушистые волосы Чонгука, делая его блядски красивым на фоне сапфирного моря, берега и темно-голубого неба. Тэхён заправляет прядь мягких волос ему за ухо, удивлен румянцу на щеках, проводит по нему пальцем и снимает свою куртку, когда видит мурашки по его коже от холода.

На губах Чонгука расцветает улыбка, он опускает ресницы, разрушая титан вокруг сердца альфы, забирая его себе. Вокруг цветут нарциссы и ирисы, листья на липах слегка колышутся, море мурлычет, приливы пенистой струей омывают пляж.

Тэхён поджимает губы, глядя далеко, за синь моря, говорит бархатистым голосом :

— Я должен уехать, Чонгук. Война грядет.

Тэхёну никогда не было так больно от пуль и ран, как от его дрожащих губ, от бездонных глаз с погаснувшими звездами, от теплых, сломанных дрожью рук, сжимающих его лицо, от первых, кристально-чистых слез, разбивающих ему к чертям сердце.