ᴅᴏʟᴄᴇ ᴠᴇʟᴇɴᴏ

Богом с опаской пялится на Тэхёна, прикусив язык. Угораздило его ляпнуть такое, теперь он попал Ким Тэхёну в немилость, и удача, если он не отгребет. Тэхён все еще прижимает к себе Чонгука и отпускать его не собирается, больно понравилась ему эта стройная талия, идеально помещающаяся в его руках. Омега смущенного взгляда поднять не может, прося лишь о том, чтобы щеки перестали предательски пылать.

— Что же, я пойду. Но не забудь о том, что я предупредил. — откашливается Богом, бросив последний взгляд на Чонгука, прежде чем сесть в машину и уехать. Чонгук закусывает губу, вырываясь из захвата альфы и отходя на пару шагов. Вдохнув свежего воздуха, Чонгук наконец осознал случившееся, с упреком в кукольных глазах посмотрев на Тэхёна.

— Я не твой. — уверенно произносит омега, вздернув голову и надевая маску надменной стервы. Тэхён ухмыляется, опершись локтем на крышу йеско и потемневшим от скрытого гнева взглядом смотря на Чонгука. Лучше этому клубничному не знать, какие планы Тэхён на него строит, и то, когда омега встанет перед ним на четвереньках — лишь жалкий вопрос времени.

— Наслаждайся своей свободой, но перед смертью все же невозможно надышаться. — с застрявшей в голосе грубостью сказал Тэхён, насмешливо приподняв бровь, когда Чонгук презрительно осмотрел его, молча обходя машину и садясь на переднее. Альфа усмехнулся, покачав головой и садясь за руль.

Чонгук уставился в окно, без интереса наблюдая за мелькающими зданиями, лишь бы не чувствовать смущения от пристальных взглядов Тэхёна, которые опаляют его щеки. Омега вдруг понимает, что не знает о нем ничего, кроме личных данных. Он знает из рассказов Джина о том, что Тэхён является главой клана с каким-то странным названием ядовитого растения, что его отец — чистокровный мексиканец, а папа — кореец, в итоге Тэхён был полукровкой. Клан зародился и существовал веками в Мексике, но через несколько лет с того момента, как Тэхён занял пост после своего отца, альфа внезапно решил вернуться на земли папы. Чонгука внезапно пробирает дрожь, когда он вспоминает, как Джин говорил им, что Юнги и Тэхёну по двадцать восемь лет, а Намджун и Хосок на год старше. Чонгук младше альфы на десять гребанных лет. Ему, вроде как, полагалось быть вежливее с Тэхёном, но омега нахрен слал все нормы, потому что уважительно относиться к альфе станет только его труп.

Чонгуку становится интересен один вопрос, и он усмехается, повернувшись к Тэхёну, который задумчиво смотрел на дорогу.

— Вы наломали в Мексике дров, и теперь принялись за Сеул? — спрашивает Чонгук, с усмешкой приподняв бровь. Тэхён ухмыляется и рассматривает белоснежное лицо омеги, который, матеря себя, ненадолго отводит взгляд, чтобы снова не смутиться.

— No seas tan descarado. — отвечает Тэхён, продолжая ухмыляться и наблюдая за Чонгуком, который кривится, как ребенок, которому что-то непонятно, а ему никто не объясняет.

— Это испанский мат? — хмыкает Чонгук, раздраженно посмотрев на Тэхёна, который хрипло рассмеялся, отчего омега чуть округлил глаза, удивившись, что этот мудак умеет смеяться, так глубоко и заразительно. Чонгук не хотя признает и то, что голос альфы на испанском звучит слишком охрененно.

— Я сказал — не будь таким дерзким. — переводит Тэхён, и Чонгук хотел возмутиться, как альфа продолжил: — Кажется, у вас в семье не учат приличиям. — с поддельной грустью говорит он, усмехнувшись тому, как Чонгук наклонился ближе, с вызовом в оленьих глазах смотря в его темные глаза.

— А как на испанском будет: "пошел к черту"? — на грани шепота произносит Чонгук, довольно отодвинувшись, когда взгляд Тэхёна наполнился яростными искрами. Альфа с удовольствием даст заточенному внутри льву отыграться на непослушной лани, преподнесет ее на блюдечке голодному хищнику в клетке на растерзание.

Тэхён не успевает притормозить у особняка Чонов, как Чонгук пулей вылетает из машины, собираясь убежать подальше от ненавистного мудака, как вспоминает о куртке. Омега закусывает губу, повернувшись к Тэхёну, который стоял у дверцы, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за ним. Чонгук медленно подходит к нему, пытаясь унять частые вдохи и снимая с себя одежду альфы.

Тэхён почерневшими глазами следит за каждым его действием, и когда омега подходит ближе, протягивая куртку, альфа тянет Чонгука на себя за его руку, прижимает к себе за тонкую талию. Альфа учащенно дышит, неимоверными усилиями сдерживает себя не впиться в призывно раскрытые алые губки, сходит с ума от вспыхнувшей румянцем молочной кожи, хочет попробовать омегу везде.

— Отдаешь ее убить меня, когда она вся пропиталась твоим сладко-клубничным ядом? — хрипло шепчет Тэхён, плененный глазами, что красотой своей затмевают звездный небосвод.

Тэхён усмехается, не останавливает откинувшего его прекрасного принца, который без оглядки убегает от страшного дракона в свой замок. Альфа сжимает в руках свою куртку, с ревом мчится обратно на базу, как душевнобольной маньяк вдыхая аромат клубники, чарами оставленный на его одежде и пропитавший салон.

***

Чимин чувствовал себя странно с того самого момента, как сел в ликан Юнги. Калейдоскоп смешанных эмоций и навязчивых мыслей почти сводил с ума, приправляя это дело дымчатым запахом ветиверы. Чимин как будто не просто ощущает этот дым, а затягивается сам, после жадно вдыхая воздух из опущенного окна. Юнги за рулем задумчив, длинными пальцами согнутой руки потирает подбородок и губы. Омега невольно запомнил эту привычку Юнги, когда он нервничает.

— Что вы делали в больнице? — вдруг нарушает тишину Юнги, не отвлекаясь от дороги.

— Мы видели по новостям перестрелку, Джина срочно вызвали в больницу, и мы с братом, переживая, поехали за ним. Видимо, переживали не зря. — сказал Чимин, пристально посмотрев на Юнги. — Так те машины в тот раз погнались за нами с какой-то целью? — спрашивает омега. Юнги ухмыляется и поворачивается к нему.

— Ты удивляешь меня своей проницательностью, рыжая бестия. — говорит альфа, хрипло посмеявшись над тем, как омега забавно сощурил глаза.

— Я весь во внимании. — намекает Чимин, сложив руки на груди. Юнги бегло осматривает его черно-белую кофту в полоску, с накинутой поверх нее бархатной розовой джинсовкой. Чимин слишком противоречивый: нежный ангел и сексуальный демон разделили сущность его надвое. Никогда не сможешь угадать, какой из них захватит власть. У Чимина нет граней, исключений, золотой середины. Есть только ангел — послушный, мягкий омега; есть только демон — провоцирующий и дерзкий.

— Ты прав, те машины налезли не просто так, и сегодняшний случай пахнет керосином. На нас напал вражеский клан. — Юнги пристально смотрит на омегу, который принимается внимательно слушать его, изредка глядя на него в ответ. — Реальность не особо отличается от того, что показывают в боевиках. Сильный всегда побеждает слабого, и у победившего всегда будут враги. Читал Фицджеральда? «Ты либо охотник, либо дичь, либо действуешь, либо устало плетешься сзади».

Чимин облизывает пухлые губы, раздумывая над словами Юнги. На клан альф напал другой клан, уже успев нанести им серьезную рану. Но в этой битве будет только один победитель, и что, если это будет их противник? Чимин даже думать не хочет обо всем этом аморальном ужасе, но он уже стоит у берега кровавого моря, его нещадно обдает мелкими брызгами, и кровавые щупальца морского чудовища пытаются дотянуться до него, утащить на свои бездонные глубины.

— Почему ты устроился в университете? — спрашивает Чимин, следя за выражением лица Юнги, который коротко усмехается и достает пачку сигарет. Чимин поджимает губы, не может больше сдерживаться, кладет маленькую ладошку поверх холодной ладони Юнги, решительно взглянув в лисьи глаза, что с удивлением посмотрели на него. Омега отбирает сигареты и выкидывает их через окно. — Завязывай, иначе долго не протянешь. — отвечает Чимин на вопросительный взгляд альфы, закусив губу. Юнги впервые после смерти своего папы почувствовал такое тепло от омеги, словно в одном прикосновении скрыты уют и счастье, словно у обрыва с ним стоит еще один человек, который подарит забытый свет, и никогда больше не позволит шагать одному.

— С того дня я чувствовал непривычную мне вину, ответственность за тебя, чувствовал, что должен защитить, знать, что ты в безопасности. — не скрывает Юнги, и с этим откровением золотая маска, лицо истинное покрывающая, треснула вдребезги. А у Чимина масок нет, и не трещит ничего, но тихое сердце покрывается расцветающими сами по себе бутонами, согревая нежную душу, прежде трепетных чувств не знавшей.

Юнги инстинктивно тянется к теплу, которое мимолетно ощутил и от которого за мгновение стал зависим, сжимая руку, что порывается снова ощутить мягкость чужой ладони, в твердый кулак. Не должен. Не должен становиться перед Чимином слабым, добровольно давать ему свой поводок, даже если сердце рвется из железных оков, молится на свободу и просит хоть каплю любви. Не должен быть слабым. Слабость — значит боль.

Через пару минут Юнги тормозит у двухэтажного, освещенного во все лампы особняка Чонов, со множеством дубовых окон и верандой с балконом на верхнем этаже. К двум длинным окнам в пол на каждом этаже было приделано по балкону, а у больших дверей из светлого дерева, по бокам которых висели горящие фонари и стояло два горшка с декоративными деревьями, вилась четырехступенчатая бежевая лестница с железными, позолоченные перилами. Двор был вымощен серо-бордовой плиткой, повсюду стояли подстриженные кусты, несколько пальм и клумб с буйной краской разновидных цветов. Юнги выходит из машины и опирается рукой на открытую дверь ликана, наблюдая за Чимином, который чуть мнется на месте.

— Спасибо, — благодарит омега, нежно улыбнувшись. Юнги хочет развидеть эту яркую, чертовски красивую улыбку, что теперь всегда будет стоять перед глазами, раня черствую душу своим светом. — И, вроде того, пока? — неуверенно говорит Чимин, потому что ни спокойной, ни доброй ночи у Юнги не будет, и желать этого нету смысла.

Альфа до скрежета в зубах хочет поцеловать эти блядские малиновые губы, прижать к себе за стройную талию, надышаться дерзким ароматом вербены. Не должен.

— Adios, рыжая бестия. — прощается Юнги, смотря на уходящего Чимина, пока тот не скрылся за входными дверями дома.

Альфа сжимает зубы, долбанув по гребанной дверце, садится за руль и мчится подальше от омеги без оглядки. Юнги думал, что это лишь наваждение, страсть, желание, но никак не настоящие чувства, которые ему нахрен не сдались, которые сначала подарят обманчивые крылья, затем, на самом пике свободного полета, безжалостно оторвут их, швырнув на грязную землю, оставив только боль и пустоту в сердце.

Юнги набирает Тэхёна, который сообщает, что уже подъехал к базе и ждут все только его. Юнги давит на газ, желая забыться в делах, в поисках сук, объявивших им войну. База встречает его снующими кто-куда людьми, поприветствовавших его при заезде в гараж, в корпус Намджуна. Навстречу к нему спускается Джухон, хлопнув его по плечу и бегло осмотрев.

— Есть зацепки? — с ходу спрашивает Юнги, поднимаясь с помощником наверх, в кабинет Тэхёна — главное место сбора при важных делах. Джухон расстроенно качает головой, открывая для наставника двери кабинета.

Хосок сидит у компьютерного стола вместе с Шону и Кибомом, хакером, который серьезно роется в своем мониторе. Джексон, Вонхо и Тэхён сидят у другого рабочего стола в кипе бумаг, перекидываясь парой слов. Юнги здоровается со всеми и быстро подходит к столу Тэхёна, задав ему тот же вопрос, что и Джухону.

— Поверхностная информация о клане Хоккэ не скрыта: потомки древнего японского рода Хоккэ, символом является животное саламандра, у всех членов клана, самураев, есть тату: изображение этой саламандры, колючий хвост которой обвивается вокруг нее в виде защитного круга. Сейчас главой является Васидзу Хоккэ, имена его сыновей не упомянуты нигде. И это все, что о них известно. — поджимает губы Тэхён, откинув черную папку на пол и сцепив руки в замок.

— Не густо. — выпаливает Юнги, присаживаясь рядом с Тэхёном на стул. — Что насчет того японца?

— За ним еще следят. — отвечает Тэхён. Вдруг айфон его звенит, и он резво отвечает на вызов.

— Мы проследили за ним, босс, он вернулся в какое-то очень широкое и большое здание. Чип все еще на нем. Мы высылаем координаты. — быстро говорят на том конце, и Тэхён ухмыляется, затем четко велит:

— Отлично. А сейчас немедленно уезжайте оттуда, вас не должны увидеть. — альфа отключает звонок, обратившись к братьям, что в ожидании смотрели на него: — Парни скинули местонахождение их базы. Кибом, проверь. — Тэхён подключает флешку к телефону, перекидывает туда файл с координатами, затем передает ее хакеру. Кибом подключает флешку к компьютеру, но на экране высвечивается красный крестик, означающий, что в базе данных нет такого места.

— Вот блядь. — ругается Тэхён, быстро открывая вкладку с сообщениями, но координаты уже удалились.

— Сука, — проводит рукой по волосам Юнги, посмотрев на экран телефона. — Как?

— Почему вы не отслеживали машину наших бойцов? — спрашивает Шону, беспокойно осмотрев всех.

— Их база засекречена. Они бы прознали о любом движении на своей территории. Дело не в ловких хакерах, а в том, что эта база, скорее всего, охраняется напрямую главными хранилищами Японии, то есть другого государства, и мы ни за что не пробьемся к ним в сеть. — объясняет Кибом, внимательно смотря на экран компьютера. — Они специально позволили чужой машине подъехать, но для чего — неясно. Уверен, люди, которых ты отправил, уже мертвы.

Тэхён поджимает губы, набирая того бойца, но он не отвечает, и альфа отключает вызов, доставая из кармана маленький прибор с экраном.

— Проверь чип. — Тэхён дает его хакеру, который подключает прибор к компьютеру, затем громко щелкает пальцами.

— Бинго, сигнал.

— Отследи скорее. — говорит Хосок, не сводя взгляда с компьютера. Кибом быстрым движением рук отслеживает сигнал, копирует его и открывает вкладку, в которой высвечивается четкая картина здания.

— А вот это было очень умно с вашей стороны. — кидает похвалу Кибом, на что Юнги усмехается, покачав головой.

— Наконец. — выпаливает Юнги, хлопнув Кибома по спине. Хакер перекачивает вкладку к себе на компьютер, достает из внутреннего кармана куртки специальную флешку, переносит ее туда и вставляет в скрытую папку. Вовремя, потому что в следующую секунду сигнал резко пропадает.

— Они прознали о чипе. Хитрые ребята. В любом случае, картинка у нас есть, а вот координаты все равно не получим. Вряд ли они пробьются в данные моего компьютера, но на всякий крайний, перекинул к себе на флешку, туда их коготки точно не долезут. — сказал Кибом, коротко ухмыльнувшись. Тэхён одобрительно сжал его плечо, сканируя взглядом открытую вкладку на экране, изучая здание.

— Не думаю, что в городе есть такая постройка. Может, база на севере? — вскидывает бровь Вонхо, скрестив руки на груди.

— Те парни не сказали о том, в городе ли она? — спрашивает Хосок у Тэхёна, и поджимает губы после отрицательного ответа.

— Значит, будем искать сами. Распечатай картину в несколько экземпляров, раздадим нашим и организуем патрули и поисковые команды. С ними, конечно же, будем и мы. Хоккэ получили наш ответ, и вряд ли снова нападут, станут осторожнее и скрытнее. — распоряжается Тэхён, чуть потирая свою переносицу пальцами. Голова его начала сильно болеть, требуя наконец отдыха. Кибом выдал копии картинки Хосоку, который, велев всем отправиться немного поспать, отправился вместе с Шону раздавать указания бойцам.

***

Чимин устало поднимается к себе в комнату, слыша шум воды из ванной комнаты Чонгука. Омега открывает свой шкаф и достает пижаму в бело-голубую полоску с желтыми собачками и идет к своей ванной, быстро принимая теплый душ и стараясь не думать о недавних откровениях. Чонгук лежит на белоснежной мягкой постели в полосатой розово-белой пижаме с розовыми кроликами, обернув свои конечности вокруг длинной подушки, как маленькая коала, когда Чимин заходит к нему.

Братья привыкли спать вместе с дества в небольшой кровати, рассказывая друг другу обо всем на свете и делясь секретами, мечтами. Когда же они переехали в этот особняк, несмотря на отдельные удобные спальни на втором этаже с балконами, они все равно не могли спать порознь, даже находясь в ссоре. Как сейчас, они спали то в комнате Чонгука, то в комнате Чимина.

— Знаешь, пару дней назад, когда я сидел в нашем саду, за час до моего дня рождения вдруг упала звезда, и я загадал, чтобы в моей жизни случилось безумие. — тихо говорит Чонгук плюхнувшемуся рядом Чимину, убирая подушку и пододвигаясь ближе. Ночники в виде больших сердечек на каждой тумбе горят голубым светом, погружая всю комнату в синий полумрак.

— Вряд ли ты имел ввиду то, что творится с нами сейчас. — улыбается Чимин, потирая слипающиеся глаза маленькими кулачками. Чонгук вздохнул, перекинув ногу через бедро брата. Детская привычка закидывать ногу на лежащего рядом человека никуда не уходит.

— Что нам теперь делать?Прикидываться дурачками, будто мы не знаем, чем они занимаются? Разве ты не видишь, Чимин, что чем сильнее мы не хотим встреч с ними, тем чаще мы сталкиваемся. — выпаливает Чонгук, отгоняя снова лезущие мысли о мудаке, забыть о котором у него не получается хоть на минуту. Глупое наваждение, накрывает омегу с головой, но он живым не сдатся больным чувствам.

— Мы не сможем избавиться от этого, Чонгук, потому что все зашло слишком далеко. Нас затянуло, а выход исчез, и все, что у нас есть — это мы. — шепотом произносит Чимин, перебирая мягкие вьющиеся волосы брата, приятно пахнущие молочным шампунем вперемешку с его собственным запахом.

— Как в детстве, — улыбается Чонгук, чуть приподнимаясь взглянуть на брата. — Я волнуюсь над каждой мелочью, а ты успокаиваешь нас обоих своими теплыми словечками. Или печеньем и какао с зефиром. — добавляет с детским смехом омега, следом за которым заливисто смеется Чимин, приобнимая Чонгука и чуть щекоча, надувшись, когда брат несильно пнул его ногой.

— О чем вы говорили с Тэхёном?

— Знал бы, если не оставил меня с мудаком, уехав с хамом. — возмущается Чонгук, смотря на их переплетенные ножки одного размера. — Нёс что-то про то, какой я нахальный. Нас остановил один полицейский, сказав, что им теперь не отвертеться от закона.

— Таким, как они, закон не писан. — усмехается Чимин, прикрывая глаза. — У них свои правила.

— Это слова Юнги? — спрашивает Чонгук, ложась на бок лицом к Чимину. — Что между вами творится?

— Хотел бы я знать, что чувствую к нему. Я ненавижу его за то, что он делает, но, черт, другая сторона меня твердит, что он не такой плохой.

— Чем этот хам промыл тебе мозги? — вдруг говорит через пару минут Чонгук, негромко зевая.

— М? — Чимин почти заснул, даже начал видеть какой-то сон. — Сказал, что пришел защищать меня и все такое, он вроде герой, а вроде и не герой, а может, он вообще кабачок. — омега начал нести сонный бред, взглянув на Чонгука, что уже во всю сопел. Чимин приподнимается и выключает их ночники, накрывает обоих мягким одеялом и сразу же засыпает, крепко обнимая любимого брата.

***

Поздним утром от нечего делать солнце освещает просторную комнату и большую кровать, на которой, раскинув конечности во все стороны, лежали братья Чон. Чимин медленно просыпается, приоткрывает глаза и улыбается теплым лучам и мило спящему Чонгуку. Омега довольно потягивается и садится на кровати, удивленно отмечая, что давно так не высыпался. Он бросает взгляд на погоду за окном, затем на будильник, на котором уже половина одиннадцатого, затем на зеркало, потом вдруг округляет глаза и снова смотрит на будильник.

— Черт, Чонгук, мы опоздали! — орет Чимин, тряся брата за плечи. Чонгук еле разлепляет глаза, щурясь от яркого солнца.

— Чего? — спрашивает омега сонным голосом, наблюдая за братом, что вскочил с кровати.

— Опаздали, говорю тебе, скорее собирайся. — громко повторяет уже на пути к себе рыжий, ругнувшись, когда упал прямо на пороге своей комнаты. Чонгук широко раскрывает глаза, быстро поднимаясь и забегая в ванную.

Омеги моют лицо, зубы, еле как укладывают волосы и бегут в свои гардеробные. Чонгук надевает узкие черные джинсы, лаковые полуботинки и тонкую белую футболку, накидывая поверх блестящую бордовую ветровку. Серебряная подвеска с кружочком, сережка в правое ухо и переноска для зарядки, которую он кидает в сумку от диор, попутно колдуя с лицом у зеркала. Омега выходит из комнаты в ту же минуту, что и Чимин. Рыжие волосы были наспех уложены, леопардовая блузка с короткими рукавами оголяла острые ключицы с серебряной подвеской, а узкие белые брюки с позолоченными молниями обтягивали стройные ноги. Омеги спускаются на выход, даже не думая о завтраке, кинув повару, что покушают в университете. Чимин резко заводит макларен, вытаскивая из кармана трезвонящий телефон.

— Кихён звонит. — поясняет Чимин, отвечая на вызов и недовольно просигналив одному альфе, что проехал впереди него, оставив рыжего ждать светофора.

— Где вы там гуляете? — громко спрашивает Кихён. На заднем фоне слышатся угрозы Минхёка какому-то бедняге, что пролил на него сок.

— Мы проспали. Скоро будем. — отвечает Чонгук, нервно закусив губу. Первый раз им приходится опаздывать. Чимин фыркает, давя на газ и проезжая на зеленый.

— Можете не торопиться, первую пару отменили. — смеется Кихён, следом добавив: — Тренер Мин, наверное, тоже проспал.

— Блять, — протяжно матерится Чимин, ударив по рулю. — Первым же было физическое занятие. Черт, как я забыл?

Чонгук прыскает, отключая вызов и отдавая Чимину его телефон с ярко-желтым чехлом: рыжий любит все оттенки желтого и золотого. Чонгук достает из сумки свой айфон с белоснежным задним покрытием: сам Чонгук тащится от розового и белого, поэтому эти цвета преобладают в его гардеробе. Омега набирает Джина, с которым так и не успел поговорить вчера.

— Кому звонишь? — спрашивает Чимин, снизив скорость и потирая лоб из-за внезапной головной боли.

— Джину. — отвечает омега, слушая долгие гудки. — Раз уж пару отменили, заедем в Lollipop и возьмем с собой коробку ланча. — просит Чонгук, поджав губы, ведь дядя не отвечает. Через секунду Джин перезванивает сам, и омега быстро проводит пальцем по экрану.

— Чонгукки, извини, я так и заснул в своем кабинете. Хорошо, что ты позвонил и разбудил меня, — тараторит Джин, шурша чем-то. — Как вы там с Чимином? Поели перед выходом? — беспокойно спрашивает дядя, и Чонгук сжимает губы, чтобы ненароком не засмеяться. Чимин усмехается, тормозя у маленького кафе с огромным леденцом на крыше, и выходит из макларена.

— Да, мы в порядке. Я хотел узнать, как ты сам? Если ты не вернешься сегодня, мы привезем тебе еду. — говорит Чонгук, и вправду переживая за дядю, который весь на нервах и в таком состоянии добровольно есть не будет.

— Вряд ли я вернусь и сегодня, но вечером могу заскочить ненадолго.

— Тогда мы будем тебя ждать. Отец вернется, наверное, только послезавтра. — произносит Чонгук, заметив Чимина, что уже выходил с двумя пакетиками. Омеги прощаются, и Чонгук отключает звонок.

— Как же я хочу выколоть глаза этому альфе у стойки. Какой придурок будет работать в детском кафе? — ворчит Чимин, заводя машину.

— Он просто запал на тебя. — улыбается Чонгук, на что Чимин закатывает глаза.

— Пошел к черту со своими залипаниями.

— Не будь такой букой, парень ведь не виноват, что он не Мин Юнги. — довольно выкидывает Чонгук, послав брату воздушный поцелуйчик и захлопнув ему отвисший от возмущения рот.

— Вредный кролик, только попадись мне дома. — ругается Чимин, глубоко в душе понимая, что брат чертовски прав. Омега не успевает за своими мыслями, крутящимися лишь вокруг имени альфы, ненавидя за это и его, и себя.

— Значит, у них что-то серьезное, если Юнги не явился на работу. — вдруг сказал Чонгук, вопросительно смотря на брата. Чимин вскидывает бровь, посмотрев на него в ответ.

— Думаю, что так. Вчера он говорил мне, что на них напал опасный противник. Город был тише воды, пока они не заявились. — вздыхает рыжий, через пару минут заезжая на парковку университета. Братья выходят из макларена и направляются к входным дверям, приковывая к себе восхищенные, пошлые взгляды альф, и завистливые, ненавидящие взгляды омег.

Омеги учились в частном университете Кёнхи на факультете искусств, который был известен во всей стране своим поразительно красивым кампусом: просторный двор в виде полукруга с деревьями и сакурой в цвету был аккуратно вымощен серо-бордовой плиткой, в середине, в виде круга с остриженными газонами стоял фонтан со статуей в чистой, зеленовато-голубой воде. Огромное и широкое здание в четыре этажа с тремя выпирающими корпусами по восемь колонн — всё было полностью из натурального камня. Множество окон были в коричневых рамках, затемненные снаружи. У массивных входных дверей спускалась многоступенчатая лестница, к концу которой по бокам стояли небольшие статуи со львами. Внутри пол университета был вымощен плиткой самых различных видов и оттенков. Стояло множество мраморных, каменных, или просто белых колонн, широкие лестницы были из керамической плитки разных цветов. Жизнь здесь бурлила каждую секунду, повсюду были студенты из любого курса и факультета, преподаватели с кипой бумаг, толстыми папками и сумками. Сказ о том, что атмосфера учебного заведения и его внешний вид влияют на желание заниматься, полностью оправдывается большинством курсантов Кёнхи.

По пути в кафетерий, на широкой бордовой лестнице, омегам встречается Че Сонхва со своей шайкой, который, завидев их, скрещивает руки на груди, презрительно усмехаясь.

— Их величество Чоны решили приходить, когда им вздумается. — громко говорит он, привлекая внимание проходящих студентов. Чимин снова закатывает глаза, ведь ему хватало одной трели в бошке.

— Благодарю за ожидание, ваше блядство. — ухмыляется Чонгук, проходя мимо омеги, что побагровел от злости под всеобщий язвительный смех.

— Сучки, вы мне еще ответите. — злобно бормочет Сонхва, надменно задрав голову и кивнув свите, чтобы шли за ним.

— Он как пиявка. — кидает Чимин под прыск Чонгука, заходя в огромный и просторный кафетерий, вымощенный черно-белой плиткой и обставленный множеством белоснежных, с позолоченными узорами столов и стульев в четыре ряда. С высокого потолка над каждым столом вились по две люстры темно-небесного цвета. По бокам двух крайних рядов проходил длинный буфет с огромным выбором вкусной еды и напитков. В это время студентов здесь было крайне мало, и омеги без труда нашли своих друзей за одним из столиков. Джихун, первым завидев их, помахал рукой, жестом говоря идти быстрее.

— А вот и наши спящие красавчики. — смеется Кихён над братьями, которые, поздоровавшись со всеми, плюхаются рядом с Минхёком напротив братьев Пак.

— Не будешь же ты до конца года подстебывать нас. — строит кислую рожицу Чонгук, принимаясь за свой ланч — любимая жареная курочка Чонгука с рисом и повидлом, которую он сразу начинает уминать за обе щеки, облизывая пальцы.

— Эй, кролик, ты очень аппетитно кушаешь, но будь культурнее, ты ведь один из самых красивых омег страны. — с важным лицом говорит Минхёк, размахивая вилкой с кусочком морковки. Джихун морщится, уворачиваясь от вездесущих рук Минхёка.

— И что, мне теперь с голоду помереть? — кидает Чонгук, продолжая облизывать пальцы в масле. Кихён и Чимин смеются, переглянувшись.

— Вы слышали о вчерашних новостях? — спрашивает Кихён, осматривая всех. — Как папа перепугался, утром даже выпускать нас не хотел.

— Страшная вещь. Отец вчера сказал, что никаких улик, ничего нет, указывающего на то, кто бы это мог быть. Компьютеры полицейских участков просто взломали и удалили записи видеонаблюдения. — добавляет свое Минхёк, отец которого заведовал студией новостей. Чимин и Чонгук округляют глаза, прекрасно зная о том, кто это мог быть. Джихун обхватывает лицо маленькими ладонями, грустно вздыхая.

— А если это коснется и нас? — паникует омега, отчего Чимин качает головой и берет его ладонь в свою руку, убедительно посмотрев на друга.

— Тебе нечего бояться, это проворачивают плохие люди и их обязательно поймают и накажут. — улыбается Чимин, после чего улыбается и Джихун, с невероятной дружеской любовью смотря на рыжего.

— Кихён, а откуда ты знаешь тренера Мин? — вдруг кидает Минхёк, на что все разом удивленно поворачивается к нему, отчего он чуть не давится своим соком. — Что? — хлопает глазами омега. Чимин в душе был рад, что Минхёк спросил это, с интересом наблюдая за выражением лица Кихёна, который то раскрывал, то закрывал рот, глядя по сторонам.

— Шону работает на него. — тихо говорит Кихён, опустив глаза на свои руки на столе. Снова все разом раскрывают рты, и Минхёк все же давится соком, поблагодарив похлопывающего его по спине Чонгука. Чимину наконец становится понятно, и демону его чертовски льстит тот факт, что этих двоих ничего не связывало.

— То есть, наш тренер Мин, который Юнги, один из глав мафиозного клана — Мин Юнги? — Минхёк хлопает по столу рукой, снова размахивая вилкой. — Я знал, что это не совпадение.

— Почему же ты не сказал сразу? — задает вопрос в лоб Чимин, внимательно смотря на Кихёна, который взгляда не поднимает. Джихун поджимает губы, не особо довольный давлением на брата.

— Я думал, это неважно. — промолвил Кихён, виновато посмотрев на Чимина, который, тоже почувствовал вину, что вдруг так накинулся на своего друга. Чонгук по очереди смотрит на всех, незаметно для себя, по привычке, забавно округлив глаза и не моргая.

— У меня к тебе такой же вопрос, какой я задал Кихёну, — говорит Минхёк, указав на Чимина. — Откуда и ты знаком с Мин Юнги?

Реакция Чимина не отличается от реакции малиноволосого, и омега пытается собраться с мыслями, нахмурив брови и неосознанно скривив губы в усмешке. Как Минхёк догадался до всего?

— Вот же Ли Минхёк, складки на рубашке от него скроешь, — ухмыляется Чонгук, мельком взглянув на брата. — Он друг парня Джина, мы с ним случайно познакомились. — отвечает он за Чимина, давая понять, что он тоже знает о тренере. Рыжий с благодарностью и облегчением в глазах смотрит на Чонгука, ведь подробности друзьям знать не обязательно.

— То есть, вы все лично знакомы с этими горячими мексиканцами, которые владеют кланом Равенсара и сострясают наш город? — Минхёк округляет рот, затем по слогам выговаривает: — Очуметь.

— Они из Мексики? — удивляется Кихён.

— Нация наша, но они уехали жить в Мехико несколько лет назад и вернулись только недавно. — объясняет Минхёк, сразу же добавляя: — И не смотрите на меня так, забыли, кто мой отец?

— Может, хватит уже о них? Какая кому разница? — вздыхает Джихун, потягивая коктейль через трубочку. Минхёк хочет сказать еще кое-что, но посылает все к черту, снова принимаясь за свой диетический салат.

— Ты скоро станешь тоньше, чем твоя вилка. Какие к черту диеты? — поднимает брови Кихён, подперев щеку кулаком. Омега и не думал обижаться на своих друзей, ведь секретов от них у него нету, и он рад, что рассказал им все. Чимин прыскает, согласно кивая.

— Это не только фигура, но и здоровье. Видишь эту морковку? — говорит Минхёк, указывая на овощ. — Я ем ее каждый день, так же, как кролик свою курочку. Хотя, по идее, морковку грызть должен был именно он. А он все равно стройнее, чем я! — восклицает Минхёк, надув губы и жуя кусочек огурца. Всех за столом пробирает на смех, отчего другие студенты недовольно смотрят на них.

— Чон Чимин?

К столику омег подходит бета из старших курсов, поправляя круглые очки и недовольно осматривая каждого.

— Да, это я. — отвечает Чимин, вопросительно посмотрев на очкастого.

— Профессор Чхве зовет вас, сказал, что отправляет вас на конференцию. — нетерпеливо сказал бета, собираясь уже уходить. Омеги в непонимании глядели на него, затем на Чимина, который поднялся с места, забирая с собой белый пиджак и белую сумку от гуччи.

— Я должен был выступить со своей работой только через неделю, но, видимо, придется сегодня. — объясняет Чимин, прощаясь с друзьями, которые желают ему хорошего выступления. — Буду вечером, постарайся не вляпаться ни во что. — тихо прошептал он брату, подмигнув и уходя следом за бетой. Омеги проводят его взглядами и заводят разговоры обо всем на свете, пока не звенит звонок и они не отправляются на занятия.

Чонгук откровенно скучает без брата, он не может сосредоточиться на том, что говорят преподаватели, хотя записывает все от и до, пока мысли его перескакивают с одного воспоминания на другое, но, как правило, в каждом из них маячит Ким-дьявол-Тэхён. Слишком много натворилось за несколько дней, и омега думает, что надо бы осторожнее со своими желаниями, ведь никогда не знаешь, какое и когда может сбыться. Чонгук иногда смотрит в окно, наблюдая за каким-то фальшивым солнцем, которое в любой момент может предать, потерявшись между полотнами серой пакости. После окончания занятий, Минхёк любезно предлагает подвезти Чонгука, и Чон с улыбкой благодарит друга. Во дворе кучками стоят студенты, переговариваясь или просто занимаясь своими делами.

— Кажется, Сонхва реально точит на вас когти. — прыскает Кихён, заметив блондина с дружками, который испепелял Чонгука взглядом. Чонгук ухмыляется, не обращая внимания на надменного омегу, который не первый и не последний желает напакостить Чонам.

— Пусть только сунется. — хмыкает Минхёк, разминая кулаки. Ли чувствует уверенность из-за того, что уже пару лет занимается боксом и набить кому-то морду ему труда не составит. Чонгук раскрывает было рот, но затем растягивает его в улыбке, когда видит приближающегося к нему Югёма, здорового и бодрого.

— Привет, — здоровается он с омегами, которые здороваются в ответ, затем посмотрев на Чонгука. — Я могу с тобой поговорить? — говорит Югём, как толпа студентов вдруг начинает громко охать и восхищаться чем-то, отчего даже голоса собственного не услышать.

— Что это там? — встает на цыпочки Кихён, но не может ничего разглядеть из-за большого количества народа. Чонгук стоит ко всему этому балагану спиной, хмуря брови и ближе подходя к Югёму, попросив повторить.

— Я говорю, мы можем поговорить, малыш? — громче повторяет Югём, наклонившись к Чонгуку, который вскидывает бровь на обращение альфы. Чонгук не успевает смачно послать Югёма на все четыре, как слышит грубый, полный злости и издевки голос:

— Малыш у тебя в трусах.

Толпа громко орет, ожидая зрелища и не сводя пристальных, оценивающих взглядов с высокого, мощнотелого альфы в синих джинсах, твердых ботинках и черной майке с накинутой поверх кожаной курткой. Омеги готовы в ноги ему лечь прилежными шавками, лишь бы он мимолетно взглянул на них, а не пожирал взглядом ненавистного им за его неземную красоту Чон Чонгука.
Тэхён кованными цепями удерживает своего монстра, рвущегося расчленить ебанного Югёма, который снова лезет к Чонгуку.

Чонгук. Как бы Тэхён хотел высечь это имя из своих мыслей, развеять его по ветру или мучительно убить самого обладателя. Омега разрывает его кожу без наркоза, без спроса проникает в кровь со своим сладким ароматом, разнося его по венам, подобно смертельному яду. Тэхён отчаянно сопротивляется чарам этого мага, который дурманит разум своими блядскими алыми губами, сейчас закушенными белыми зубками; своей молочной кожей, выпирающими ключицами и невинными глазами возмущенного олененка.

— Уходи отсюда. — бросает Югём Тэхёну, укрывая за собой Чонгука и злобно смотря на альфу, словно всю жизнь мечтал быть распотрошенным.

Друзья Чонгука ошарашенно смотрят то на альф, то на омегу, которому уже надоели эти спектакли так, что он отодвигает Югёма, становясь рядом и с вызовом взглянув на Тэхёна. Тэхён не может совладать с собой, его тянет, невероятной силой тянет к Чонгуку, даже если он отчаянно сопротивляется так, что костяшки и ноги в кровь от беспрерывной борьбы.

— Твое время еще не пришло, щенок. Но я могу въебать тебя пару раз в землю, если сунешься. — цедит Тэхён Югёму, что и со второго раза не понимает. Что же, Тэхёну только в удовольствие наказывать.

— Что тебе нужно? — усмехается Чонгук, скрестив руки на груди и делая шаг вперед. Он чертов упрямец, ведь ему так нравится дерзить Тэхёну, тем более, из-за значительной разницы в возрасте. Чонгук теперь понимает, почему мудак такой дикий — горячая кровь мексиканца в жилах бурлит.

— Ты. — ухмыляется Тэхён, дьявольским, жгучим взглядом смотря прямо в вспыхнувшие опасным огоньком глаза Чонгука . Толпа удивленно вдыхает, пока у друзей омеги челюсти знакомятся с плиткой. — Пойдешь добровольно или понесу на руках. — Тэхён толкает язык за щеку, засунув руки в карманы и не сводя глаз с омеги. Чонгук порывается вперед для сдачи слишком обнаглевшему мудаку, но его останавливает рука Югёма.

— Ты совсем охренел? — кричит Югём, собираясь подойти к альфе, как из толпы выскакивают его друзья. Бэмбэм подбегает к Югёму, хватая его за руку и ненавидяще посмотрев на Чонгука, которого выносить не мог по простой причине, что глаза Югёма видели только этого омегу, а самого Бэма, который любил его с детства, он считал лишь за лучшего друга.

— Югём-а, не нарывайся и пошли отсюда, этот Чон — магнит для проблем. — говорит один из друзей альфы, Джинён, при поддержке третьего в их группе — Джебома, своего альфы, уговаривая Югёма пойти с ними. Чонгук закусывает губу, ведь все же ему неприятно ощущать такую лютую ненависть со всех сторон.

— Я никуда не уйду! — орет Югём, отбиваясь от Бэма и надвигаясь на Тэхёна, чтобы стереть эту чертову ухмылку с его лица, но его за грудки перехватывает Джебом. Чонгук на секунду прикрывает глаза, поджимает алые губы и решительно подходит к Югёму.

— Хватит, прошу тебя, ты можешь прос- , — Чонгук договорить не успевает, Тэхён, стиснув зубы от нетерпения, поднимает вскрикнувшего омегу на руки, который испуганно хватается за его шею и плечи. Джебом крепко держит упирающегося Югёма, кричащего угрозы Тэхёну, пока ошарашенная толпа пытается осознать, что только что произошло.

— Мудак, отпусти! — кричит до самой машины Тэхёна Чонгук и бьет альфу по груди, пытаясь вырваться, на что Тэхён лишь ухмыляется, крепче сжимая стройное тело в руках.

— Я предупреждал. — грубым голосом говорит Тэхён, разблокировав двери и усадив туда сопротивляющегося Чонгука, затем обходя йеско и садясь за руль.

Альфа резво выезжает на трассу, пока Чонгук глубоко дышит, с ненавистью в глазах смотря на Тэхёна. Он делает вдох, снова набрасываясь на альфу и ударяя кулаками куда придется. Тэхён злобно рычит, несколько секунд молча терпя эту дикую лань, заводясь от непослушания и истерики Чонгука, а боли он чувствует ноль, словно бабочка щекочет его своими крылышками.

— Дикий мексиканец, ненавижу!— не перестает Чонгук, и Тэхён резко сворачивает на повороте, отчего омега откидывается на спинку сидения, сразу же ощущая на себе вес разгоряченного тела альфы, который, не сбавляя скорости тачки, грубо берет запястья Чонгука, дьяволом смотря в испуганные глаза омеги, который, не выдержав напора, опустил смущенный взгляд. Тэхён ухмыляется такой перемене, поднимая голову Чонгука за подбородок, ощущая всю мягкость, нежность его кожи, словно он трогает личико ребенка.

— Посмотри на меня, — рычит Тэхён, сходя с ума от беззащитного вида Чонгука, что бегает по его суровому лицу взглядом пойманного в ловушку олененка. Тэхён давит на поводок внутреннего монстра, который скулит от желания накрыть своим телом и успокоить маленького зверька, а не еще сильнее пугать его. Тэхён нажимает на тормоз и наклоняется к Чонгуку, слыша бешеный стук его сердца. — Только посмей еще раз так повести себя, иначе, как бы ты ни кричал, я разорву на тебе эти блядские джинсы и отшлепаю твою аппетитную задницу так, что никакие мази не помогут.

Чонгук вспыхивает алым, как его губы, горящим румянцем, наплевав на все и снова опуская свой взгляд, ведь таких дьявольски-жгучих глаз Тэхёна не выдержит никто. Чонгук ни секунду не сомневается в том, что альфа сдержит свое обещание, пробираясь томительной дрожью от грязных слов. Омега не может удержать развязные мысли, на секунду представляет эту картину и краснеет еще пуще, одернув себя.

Он судорожно вдыхает воздух, когда Тэхён отпускает его и снова заводит машину, осознав, что не дышал до сих пор. Чонгук вмиг растратил весь свой набор слов, не зная, как успокоить сумасшедше бьющееся сердце и сбитое дыхание, смотря куда угодно, лишь бы не на слишком дикого Тэхёна.

— Я отвезу тебя домой. — серьезным тоном говорит альфа через пару минут молчания, пристально осмотрев Чонгука, который и не расслышал нормально, с лиловыми щеками стойко выдерживая распаленные взгляды Тэхёна. Омега специально подшатывает альфе нервы, не отвечает, не смотрит, уставившись на пейзажи за окном до самого особняка.

Йеско останавливается у бронзовых ворот с позолоченными узорами, и Чонгук сразу выходит, нарочно хлопая дверцей.

— Неужели Бэмби разозлился? — широко усмехается Тэхён, сделав несколько шагов за омегой.

Чонгук резко останавливается, а сердце покрывается теплыми лепестками раскрывшегося бутона, ведь это его любимый мультфильм и персонаж дисней. Тэхён останавливается тоже, а титановая бронь наровит разлететься вдребезги, когда Чонгук поворачивается к нему с самой красивой, сладкой улыбкой, которую он когда-либо видел: его пухлые губы широко растягиваются, обнажая белоснежные зубки. Передние два напоминали зубы кролика, и сам омега вдруг стал похож на маленького крольчонка. Он забавно округляет глаза, в которых искорками сияет неожиданное счастье, и хлопает пушистыми ресницами, с детским восторгом воскликнув:

— Ты знаешь эту сказку?

Тэхён не замечает, как сам улыбается в ответ, совсем по-другому взглянув на Чонгука, как будто бы омега — не просто дурманяще сексуальный и до боли красивый, но и по-детски невинный, маленький ребенок, который до сих пор смотрит мультики и радуется самым простым мелочам. Но наперевес с этим Чонгук— высококлассная стерва, гордая и дерзкая до скрежета в зубах лань, строптивее которой Тэхён не встречал ни разу. Чонгук снова становится ею сейчас, спрятав улыбку за семью замками и быстро отвернувшись. По вчерашнему сценарию, омега снова убегает от него, но долго бежать Тэхён строптивой лани не позволит, ведь от короля хищников ещё никому не удавалось спастись.

***

Намджун всего день в больнице, а ему уже надоели эти синие шторы, белые стены и бездельное валяние в кровати, поэтому сейчас он сидит, скрестив ноги и увлекшись чтением одной книги. Братья навестили его рано утром, как и обещали, притащив много всего нужного и ненужного, в том числе и эту книгу по его просьбе.

Намджун узнал, что сейчас они занимаются поиском здания, организовав команды. Альфа чертовски хочет в ряды, вдыхать запах опасности и пороха, наслаждаться сладкой местью всем тем, кто упек его сюда, хотя он уже узнал о зверствах Юнги и Тэхёна. Слишком аморально, как раз в их стиле, но в этот раз они побили даже собственный рекорд по жестокости.

За сегодняшний день Джин заходил к нему всего раз, проконтлировал уколы и дал наставления, при этом избегая взгляда на альфу. Омега не задержался и на пять минут, сразу вышел из палаты. Намджун слышал от одного из врачей, что Джин ненадолго уехал домой, и обязательно вернется поставить ему ночной укол.

Джину уже все равно, что он игнорирует звонки Хосока, а на сообщения отвечает холодно и односложно. В тот злочастный день операции, омега растратил каждый нерв, получив взамен истерично трясущиеся руки. Только ему известно, каких усилий стоило перебороть свою панику, чтобы не дать Намджуну умереть у себя на руках.

Намджун. Когда Хосок умолял его быстро подготовить операционную, когда он в маске ожидал появления раненного, а затем на его столе оказался он — Джин думал, что умрет сам. Кровь пропитала тело Намджуна, перебивая запах бренди; многочисленные раны будто издевались, обещая никогда не зажить. Омега никогда не сотрет из памяти эти тепло-карие глаза, в один момент открывшиеся и заглянувшие в саму душу, будто альфа искал свет, за которым пошел следом с надеждой найти выход из темного тоннеля.

Когда ночью, после операции, Намджуну поставили укол и он погрузился в крепкий сон, Джин набрался смелости зайти к нему. И стал ненавидеть себя пуще прежнего, потому что с каждым шагом к нему омега терял свое прошлое: терял Хосока, терял их отношения, но приобретал себя, заново узнавал, понимал, что вот он, настоящий, открытый рядом с этим опьяняющим альфой.

Намджун обнажил не только его тело, Намджун обнажил душу, которая столько лет жаждала вырваться на свободу, скованная принципами омеги. Джин тогда присел на край кровати альфы, нежно и аккуратно замазывая ранки, упорно не замечая серебряных капель при каждой новой. Одна ранка была в уголке губ, совсем маленькая, но омега позаботился и о ней, затем почти невесомо, мягко проведя большим пальцем по нижней губе альфы. Джин, не осознавая того, приближался к этим губам, но вовремя опомнился, расширенными глазами смотря на альфу и неверяще качая головой, затем вылетел из палаты, судорожно глотая воздух.

Джин с ненавистью к себе вспоминает все это, подготавливая препараты для ночного укола. Он ненадолго заскочил домой, убедившись, что его племянники в целости и сохранности, переоделся и поехал обратно в больницу, категорически отказавшись поесть. Джину в горло не пролезет и кусок, ведь он сытится беспрерывными мыслями о неправильных чувствах к альфе и бесконечным презиранием самого себя. Хосок не заслужил такого, и это ранит больнее всего.

Намджун увлечен чтением книги, но не настолько, чтобы не заметить открывшейся двери. Он крепче сжимает переплет книги, когда видит Джина в тонкой черной футболке с широким вырезом, заправленную в узкие темные джинсы. Каждая выпирающая часть тела омеги острее любого лезвия, а кожа белее первого снега; губы его цвета морских кораллов, пухлые, как только раскрывшийся бутон розы. Намджун сходит с ума от изящного аромата нейроли, заводится от стройности его тела, восхищается необычной формой пальцев рук, которые сейчас смешивают растворы для капельницы. Омега упрямо не удостаивает его и взглядом, и Намджун больше не может терпеть этот спектакль:

— Ты никогда не смотришь на пациентов, высочество? — ухмыляется альфа, на что Джин сжимает губы, продолжая свою работу.

— После операции пациенты обычно лежат и молчат, но ты, смотрю, оборотень, раз уже можешь так болтать. — как можно безразличнее кидает омега, отодвигая в сторону готовые растворы и беря в руки тюбик с заживляющей мазью.

Намджун внимательно следит за ним, откинув книгу на тумбочку и затуманенным взглядом посмотрев на омегу, который присел рядом. Джин не может смело взглянуть альфе в глаза, ведь все мужество его легло на порог у двери, как только он снова увидел Намджуна. Чертовски близкого сейчас Намджуна, который пожирает его своим взглядом.

Джин бережно мажет руки альфы, не поднимая головы заново исследует каждую ранку, борясь внутри с бешеным сердцебиением. Незримый смерч все ближе подталкивает Намджуна к омеге, при каждой его остановке сдувая все препятствия и заставляя шагать снова. Но вечность не длится ничего, и альфа достиг долгожданной пристани, которая сейчас нежным прикосновением рук воскрешает Намджуна заново.

Джин добирается до лица альфы, судорожно дыша замазывает ранки, не смея взглянуть в потемневшие глаза напротив. Губы пересыхают, и омега хотел бы облизать их, но никак не сейчас и не в такой близости от него. Джин оставляет последнюю рану в уголке губ, глубоко дышит, пока разум туманится от постыдных желаний. Омега целую вечность смотрит на эти губы, медленно поднимает руку и невесомо проводит по ране, не сдержавшись взглянув на альфу, который смотрел на него голодным хищником.

— Кто же ты? — шепчет Намджун, выше поднимая голову Джина за подбородок, оставляя между их губами жалкие миллиметры. — И почему я не могу сопротивляться тебе?

Намджуна прорывает, он разом рушит железную стену между ними и жадно впивается в пухлые коралловые губы, которые со страстью его принимают. Джин нежно обхватывает руками его лицо, словно желал этого больше всего на свете, и с бóльшим порывом целует в ответ. Намджун сходит с ума от мягкости и податливости, от сладкого яда этих губ, от возможности наконец прижать к себе за тонкую талию. Альфа исследует руками тело Джина, спускается к округлым ягодицам, сжимает их крепкими руками и усаживает к себе на колени, оттягивая нижнюю губу омеги и целуя снова, глубоко и мокро, так, как никогда до и никогда после.

Намджун одурманился омегой так сильно, что не заметил, как кто-то вошел в палату. Джин отпрянул на секунду восстановить дыхание, проводя рукой по щеке альфы, но вдруг пулей отлетел от него, услышав, как захлопнулась входная дверь.