Оскуляция
Мой язык у Джорданы во рту. Я чувствую вкус
обезжиренного молока. Вижу внезапную вспышку: это
переживание настоящей любви и щелчок фотоаппарата.
Она убирает язык и отступает на шаг. На ней черная кофта
с красными рукавами и джинсовая юбка с карманами.
- Надо было закрыть глаза. - Джордана опять включает
мыльницу. Звук заряжающейся вспышки похож на рев
маленького самолета, идущего на взлет.
Мы стоим в центре каменного круга в Синглтон-парке. По
сути, это всего лишь несколько камней неодинакового
размера, разбросанных вокруг. Фред, старая овчарка
родителей Джорданы, бегает без поводка, нюхает все и
метит булыжники.
Загорается зеленый огонек.
- Давай еще раз, и постарайся не целоваться как гомик.
Мы целуемся. У нее теплый и сильный язык. Я провожу
языком по ее клыкам. Они кажутся огромными. Я проверяю
ее премоляры [7] и нащупываю зубы мудрости. Раздается
«клак», и сквозь опущенные веки прорывается вспышка
света. Мы разъединяемся.
- Ты вроде говорил, что у тебя есть опыт, - фыркает
Джордана, утирая рот рукавом. - Не поцелуй, а прием у
зубного.
- У меня такой стиль.
- Целоваться, как бормашина?
Наверное, ждет, что я скажу в ответ что-нибудь
остроумное.
- Попробуем без языка, - приказывает она и
устанавливает камеру на ближайший каменный уступ. Она
смотрит в видоискатель и показывает место на траве. -
Садись туда на колени.
Я сажусь. Трава мокрая; коленям становится прохладно.
- Идеально. - Джордана нажимает кнопочку на
фотоаппарате и садится на колени передо мной. -
Хорошо, - говорит она, - только без языка.
Мы принимаемся целоваться как рыбы. Она кладет руку
мне на затылок. Я обнимаю ее за шею. Вокруг
разговаривают разные птицы. Одна пищит, как модем. Мои
губы распухли. Срабатывает вспышка. Мы продолжаем
целоваться. Через некоторое время Джордана
отстраняется. Ее губы покраснели, а кожа вокруг, рта,
кажется, воспалилась.
- Ладно, этого хватит, - командует она. - Теперь давай
свой дневник.
Я купил в газетном киоске ежедневник в твердой обложке
на пружинах.
На последней странице - подробная карта железных
дорог Великобритании. Я сижу на траве по-турецки, на
коленях ежедневник; Джордана усаживается на камень
напротив, возвышаясь надо мной. И опять возникает то
чувство беспомощности. Наверное, все потому что она
сидит как на троне.
- Открой сегодняшнюю дату, пожалуйста, - повелевает
она голосом миссис Гриффитс, нашей математички. -
Буду диктовать. - Я открываю пятое апреля и застываю с
ручкой над страницей. - Дорогой дневник, - диктует
Джордана, - я все время думаю о Джордане Биван.
Я киваю и записываю:
Дорогой дневник,
Я все время думаю о Джордане Биван.
Поднимаю голову. Джордана намазывает губы вазелином.
- Я знаю, что она нравится не только мне, -
продолжает она, и не так уж это надумано.
Пишу:
Я знаю, что она нравится не только мне.
- Джордана бросила Марка Притчарда, и тому пришлось
утешаться с давалкой Джанет Сматс.
Я замираю. Кажется, Джордана увлеклась. И мне как-то
неудобно называть Джанет давалкой.
- Я с Джанет на географии сижу, - замечаю я.
Джордана грызет ноготь на большом пальце.
Было время, когда Джанет Сматс с Джорданой были
лучшими подругами. А Марк Притчард гулял с Джорданой.
Поговаривают, что Марк изменил Джордане с Джанет на
дискотеке «Голубой огонек», которую держат
полицейские, притворяющиеся, будто они вам друзья.
Говорят, Марк стал тискать Джанет во время медленного
танца, и с тех пор они вместе.
- Ну так что, Джордана? - спрашиваю я.
Она тянет ноготь, пытаясь отгрызть его одним куском.
- Я бы так не написал, - настаиваю на своем я.
Огрызок ногтя застрял у нее между передними зубами. Она
плюется им в меня. Ноготь повисает на моем голубом
свитере. Я не пытаюсь его смахнуть.
- Ладно, ладно. Прочитай, что мы успели написать.
- Дорогой дневник, я все время думаю о Джордане Биван
и знаю, что она нравится не только мне.
- Неплохо, - замечает она. - Пиши дальше. Я самый
счастливый человек на свете, что удостоился ее поцелуя.
- В жизни бы не сказал «поцелуй». Я сказал бы
«оскуляция». - Она смотрит на меня таким взглядом,
будто спрашивая: откуда ты свалился? - Нормальное
слово, - добавляю я.
- Такое слово только в кабинете зубного и услышишь.
- Такой у меня стиль.
Джордана хмурится.
- Ладно, Шекспир. Я буду диктовать, ты - обрабатывать.
- О'кей, - соглашаюсь я.
- Готов?
- Угу.
- Соблазнить Джордану было нелегко, у нее очень
высокие моральные принципы, но когда мне наконец
посчастливилось ее поцеловать, я понял, что все усилия
были приложены не зря.
Перевожу болтовню Джорданы в высокохудоственную
речь:
Греясь в лучах постоскуляционного блаженства, я
пожинаю плоды долгих месяцев рыцарских ухаживаний.
Я поднимаю глаза.
- Джордана такая... - она трясет головой и смотрит на
меня в ожидании подсказки.
- Нежная? - предлагаю я. - Бесстрашная?
Совершенная? - Она кивает.
Джордана такая нежная и бесстрашная, она само
совершенство.
- Целоваться с ней было так классно, что я решил
сделать фото, - продолжает она. - Для наших внуков.
Я сфотографировал нас, поглощенных объятьями. В
одинокой старости будет мне отрада, что некогда держал
в руках нечто столь прекрасное.
Я переворачиваю тетрадку и подношу к ее глазам, чтобы
она могла прочесть.
- Отлично, - говорит она. - И еще надо добавить:
«Подумать только, что этот козел Марк Притчард
предпочел встречаться с давалкой Джанет, а не с
Джорданой, - немыслимо!»
Видно, что она говорит серьезно, потому что начинает
рычать, произнося букву «р». Я кладу дневник в
сторонку.
- Ты действительно хочешь, чтобы я обозвал Джанет
давалкой, да?
- Да.
- И правда думаешь, что Марк козел?
- Да.
Марка Притчарда я уважаю; он уже два года пользуется
дезодорантом, носит в школу электробритву, и прическа у
него, как у Элвиса.
- Ты говоришь как озлобленная сморщенная
пятидесятилетняя старуха, замечаю я.
Джордана сжимает зубы. Раздается скрежещущий звук.
Грррр-грррр-грррр. Она держит руку в маленьком
переднем кармашке юбки. На запястье пульсирует жилка.
Грррр-грррр-грррр.
- Джордана?
Звук прекращается. Она смотрит на меня.
- Накрой ладонью кулак, - приказывает она.
Я подчиняюсь и складываю ладони так, будто удерживаю
пойманного мотылька.
- Вот.
Она соскальзывает с камня и садится передо мной,
скрестив ноги. Достает из кармана фиолетовую
пластмассовую зажигалку и просовывает ее в отверстие
между моими большими пальцами.
Джордана нажимает на кнопку; шипит вырывающийся
наружу газ.
- Воздух не должен попасть, - говорит она.
- Мы что, делаем бомбу?
- Это тренировка доверия, как в театральном кружке, -
сообщает она.
- Мы делаем бомбу и тем самым учимся доверять?
- Готов? - спрашивает она.
- Нет.
- Готов?
- Нет.
- Раз!
Она крутит колесико. Искра обжигает кожу, и я
автоматически раскрываю ладони. На мгновение я
становлюсь повелителем природных стихий. Я - Рю из
«Уличного бойца-2», в моих ладонях маленький желто-
голубой огненный шар. Он исчезает в воздухе между нами.
Руки даже не почернели. У Джорданы есть талант, и это
не шантаж.
- У меня идея, - говорю я.
- Выкладывай, - отвечает она.
Я беру дневник и пишу:
Я спросил Джордану о ее бывшем парне.
Вот что она сказала: «Он очень милый, но между нами не
было физического притяжения. Марк Притчард, да
благослови его Бог, красив, как Аполлон, но целуется,
точно выискивает дыры в зубах».
Тогда я задал ей самый важный вопрос: «Значит, у вас с
ним ничего не было?»
Джордана переминается с ноги на ногу и садится рядом со
мной на траву, согнув ноги и направив колени на меня.
Жалко, что я в свое время не изучал язык жестов.
Я протягиваю ей дневник. По мере того как она читает, ее
глаза округляются. Я жду, когда она дочитает и ответит
на вопрос.
- Чисто технически, нет, - отвечает она и возвращает
мне дневник.
Я киваю и пишу дальше:
«Боже, нет, конечно! - ответила она. - Это же
отвратительно!»
«А как же Джанет? - спросил я. - Разве ты не
сердишься на нее, ведь она была твоей лучшей
подругой».
Ответ Джорданы был так великодушен:
«Я понимаю, что должна бы сердиться, но, если честно,
я желаю Джанет всего самого хорошего. Она очень милая
девушка. В прошлом ей не очень-то везло с парнями,
скажем прямо - совсем не везло. Помню, даже пришлось
научить ее делать засосы. Но, как знать, может, они
даже поженятся и навсегда останутся вместе».
У Джорданы просто потрясающее отношение к жизни.
Джордана подсаживается ближе и кладет подбородок мне
на плечо. Ветер треплет ее волосы, и они лезут мне в
нос. Они пахнут жженым сахаром. Я пишу дальше.
У Джорданы очень сексуальный талант. Она такое умеет
проделывать с зажигалкой, поверить невозможно.
Ее рука скользит по моей спине и обнимает за талию. Я
продолжаю:
У нее потрясающее тело: полностью сформировавшаяся
грудь, тонкая шея, ноги как у манекена из «Топ Шоп».
Она прижимается грудью к моему плечу, и я чувствую ее
объем, вес и тепло.
Спасибо тебе, Бог, спасибо, Джанет, и спасибо, Марк
Притчард!
Она кусает меня за шею и чуть всасывает кожу.
Искренне ваш,
Олли Т.
Джордана с причмокиванием отсасывается.
- Это просто идеально, - ликует она, тянется к
дневнику и вырывает страницу. - Ты так все описал,
будто мне плевать на них!
- И что ты собираешься с этим делать? - спрашиваю я.
- Показать всем.
- Как?
- С помощью Чипса.
Где-то рядом овчарка Джорданы лает на другую собаку.
- Ты скажешь ему, что это все подстроено?
- Нет.
- О!
- А тебе-то что жаловаться? - спрашивает она, берет
мои пальцы и целует тыльную сторону ладони, точно я
принцесса из сказки. - У тебя появилось убедительное
доказательство, что ты целовался с девчонкой.
28.4.97
Слово дня: пропаганда. Я Гитлер. Она Геббельс.
Дорогой дневник!
Ты стал знаменитостью.
«Утечка» со стороны Джорданы имела двойные
последствия.
Во-первых, все окончательно убедились в том, что я
гетеросексуал; прежде на этот счет имелись некоторые
сомнения.
Во-вторых (и это противоречит моей репутации
сердцееда), меня теперь все считают одним из тех
парней, кто описывает свои чувства в дневнике и
использует слова типа «оскуляция».
Все это привело к тому, что надо мной теперь издеваются
тремя разными способами:
1) Эй, Адриан [8] , где твой дневник?
2) (На мотив мюзикла) Оливер, Оливер, я никогда и не
думал, что ты голубой.
3) Тейти, Тейти, у вас с ней уже все случилось?
Когда к твоей фамилии прибавляют окончание «и», это
считается знаком уважения.
Итак, передо мной встала отчетливая дилемма - как раз
та проблема, для которой и придумали дневники. Нужно
ли мне и дальше допускать эти «утечки» информации из
моего дневника, чтобы создать более мужественный
имидж? Или подсчитать убытки, сжечь его прямо сейчас и
довольствоваться репутацией внимательного
поклонника?
Хмм,
Оливер.