32
***
Мы остались вдвоём случайно.
После школы все как-то быстро разошлись - кто в столовую, кто на улицу, кто в общагу. Я задержалась у окна в коридоре, делая вид, что пишу кому-то. На самом деле просто не хотела идти в толпу.
- Ты в общагу? - услышала за спиной.
Конечно, он.
Я не обернулась сразу.
- Ага.
Он встал рядом. Слишком близко, чтобы это было «просто рядом». Я чувствовала его плечо почти у своего. Между нами - сантиметры. И воздух вдруг стал плотнее.
Мы молчали.
За окном медленно падал снег. В коридоре было почти пусто - только шаги где-то вдалеке.
- Ты странная, - сказал он тихо.
Я усмехнулась.
- Это комплимент?
- Не знаю.
Я повернулась к нему. И зря.
Он смотрел не как обычно. Не насмешливо, не колко. Слишком внимательно. Будто пытался запомнить.
- Чего ты на меня так смотришь? - спросила я, хотя голос получился тише, чем хотелось.
- А ты всегда уходишь раньше, чем что-то начинается, - ответил он.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
- Мы же ничего не начинали.
- Вот именно.
Тишина снова повисла между нами. Но уже другая. Натянутая.
Он сделал шаг ближе. Совсем немного.
Я чувствовала его дыхание. Тёплое. Сбивчивое.
Сердце стучало слишком громко. Мне казалось, он слышит.
- Адель... - начал он.
И замолчал.
Я знала, что сейчас будет. Не словами - телом. По тому, как он смотрит. По тому, как его пальцы нервно сжались.
Ещё секунда - и расстояния не останется.
И я не уверена, что смогу оттолкнуть. И именно это испугало. Я сделала шаг назад первой. Небольшой. Почти незаметный.
Но он всё понял.
В его взгляде на секунду мелькнуло что-то - не злость. Скорее разочарование. Или... усталость.
- Ты опять, - тихо сказал он.
Я пожала плечами.
- А что ты хотел?
Он усмехнулся, но без веселья.
- Ничего.
Ложь. Я видела, что не «ничего».
Но если бы я осталась. Если бы позволила. Всё стало бы настоящим. А настоящее требует решений. Объяснений. Ответственности.
А мы слишком привыкли быть «где-то между».
Он отступил сам.
- Ладно, - сказал он уже обычным голосом. - Пошли.
Мы вышли из школы вместе. Но между нами снова было безопасное расстояние.
Ни поцелуя. Ни признаний. Только это ощущение - что мы были в одной секунде от чего-то важного.
И я сама эту секунду сломала.
***
Несколько дней всё оставалось таким же.
Кислов будто старался - чаще писал, иногда подходил, пытался шутить, втянуть в разговор, задержать рядом хоть на пару лишних минут. А я... я держала дистанцию. Не резко, не грубо. Просто шаг назад, взгляд в сторону, короткие ответы.
Я сама до конца не понимала, кто он для меня.
Сегодняшний день с самого утра казался каким-то странным. Ничего особенного не происходило, но внутри было ощущение, будто что-то должно случиться. Неприятное или важное - я не понимала. Просто тревога, тихая и липкая.
После уроков школа почти опустела. Кто-то уже ушёл в общагу, кто-то вышел на улицу. В коридорах стало тихо - только редкие шаги и гул голосов где-то внизу.
Я шла вдоль кабинетов, заглядывая в двери. Мне нужна была Александра Валентиновна.
Её кабинет оказался открыт.
Я вошла - и сразу остановилась.
По всему помещению стояли коробки. Большие, маленькие, старые картонные, новые пластиковые. Внутри - папки, стопки бумаг, какие-то фотографии, журналы, личные вещи.
Воздух был пыльный и тяжёлый, как будто кабинет уже наполовину перестал быть её.
- Здрасте, - сказала я, закрывая за собой дверь. - А... что происходит?
Александра Валентиновна обернулась. Вид у неё был уставший. Не злой, не раздражённый - именно усталый.
Она тяжело вздохнула.
- Увольняют меня и Константина, - спокойно сказала она. - Кто-то доложил выше о нашем... «пофигизме» к вашим действиям.
Я подняла брови.
Внутри сначала мелькнула мысль: Наконец-то.
- Жалко, - сказала я вслух, делая сочувствующий вид.
На самом деле... нет.
Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Будто понимала больше, чем я сказала.
- На наши места придут воспитатели с опытом, - продолжила она, складывая в коробку очередную папку. - Из детского дома. Там такие же, как и вы. Только раз в пять хуже.
И вот тут внутри что-то неприятно сжалось.
В Ялте я знала детдомовских. Много. И по их рассказам я давно сделала выводы: там не воспитывают - там ломают. Без жалости. Без разговоров. Только правила и наказания.
- Надеюсь, они тут тоже ненадолго, - сказала я уже без прежнего настроения.
Александра Валентиновна усмехнулась, но как-то безрадостно.
- Проблема не в этом, - сказала она. - Они камеры обратно включат. Полностью. В рабочее состояние.
Она положила папку в коробку и посмотрела на меня.
- Вас тут конкретно накрывать будут.
Я молчала.
Камеры - это было хуже всего. Они видят всё: сигареты в карманах, алкоголь в рюкзаках, кто вышел ночью, кто прогулял, кто с кем где стоял.
Фактически - никакой свободы.
Я кивнула, развернулась и быстро вышла из кабинета.
Коридоры уже почти опустели. Шаги отдавались эхом. За окнами начинало темнеть.
Я спустилась вниз и вышла к входу.
И сразу заметила их.
Как всегда, одна и та же компания: Хенкин, Кислов, Настя. Рядом Никита, Рома, Маша. Они стояли полукругом, о чём-то разговаривали, кто-то смеялся.
Кислов стоял чуть в стороне, опершись плечом о стену. Руки в карманах. Он первым меня заметил.
Я увидела это боковым зрением.
Но голову не повернула.
Просто прошла мимо.
Спокойно. Ровно. С тем самым лицом, на котором ничего не видно.
Смех за спиной на секунду стал тише.
Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Долгий.
Но не остановилась. Не обернулась. Даже шаг не замедлила.
Будто их там вообще не было.
Только внутри это странное утреннее чувство стало сильнее.
***
На следующий день всех согнали во двор школы.
Ещё даже нормально не рассвело - воздух был сырой, холодный, с запахом мокрого асфальта. Кто-то зевал, кутаясь в куртки, кто-то хихикал, будто это очередная глупая линейка. Кто-то, как Хенкин, уже что-то шептал соседу с таким видом, будто знает больше остальных.
А я просто стояла и ждала.
Внутри было неприятное ощущение - как перед контрольной, к которой ты не готовился, но точно знаешь: будет плохо.
- Всем доброе утро! - резко прорезал двор мужской голос через микрофон.
Звук хрипнул, зафонил. Кто-то засмеялся.
На крыльце школы появился мужчина. Лет сорок пять, может, чуть больше. Стрижка аккуратная, пальто застёгнуто до самого горла, взгляд прямой и холодный. Он держался так, будто уже всё про нас понял - и ничего хорошего не увидел.
- Хочу представиться, - начал он уверенным тоном. - Меня зовут Анатолий Андреевич. Я - новый директор этого центра.
Я тяжело вздохнула.
«Ещё один спаситель» - подумала я.
Рядом с ним стоял второй мужчина - ниже, но шире в плечах. Лицо строгое, губы сжаты в тонкую линию. Он не улыбался вообще.
- А это, - Анатолий Андреевич чуть повернулся, - Дмитрий Дмитриевич. Мой заместитель. Завуч.
Толпа зашевелилась.
И как назло передо мной встали двое высоченных парней. Я видела только их спины и часть крыльца между плечами.
- Да блин... - пробормотала я себе под нос, пытаясь встать на носки.
Слева кто-то прыснул от смеха. Справа Настя тихо сказала:
- Началось.
- С этого дня, - продолжал директор, и голос его стал жёстче, - полностью меняется состав ваших учителей-воспитателей.
Слова прозвучали как приговор.
- Вчера весь прежний состав покинул центр. Они отправились... на заслуженный отдых, - он сделал паузу, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. - Проще говоря, уволились.
По толпе прошёл глухой гул. Кто-то выругался. Кто-то тихо присвистнул.
- Вместо них к вам направлены более опытные специалисты из детских домов.
И вот тут стало по-настоящему тихо. Даже смешки прекратились.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно холодеет.
Из детских домов.
- Их задача - навести порядок. Жёсткий порядок, - добавил он, делая ударение на слове «жёсткий». - Чтобы, наконец, ваши действия имели последствия.
Кто-то позади меня прошептал:
- Да пошёл ты...
- Это делается для того, - голос Анатолия стал громче, - чтобы не повторялись такие истории, как с Константином и Александрой!
Теперь в толпе уже не просто шумели - раздражение ощущалось физически. Кто-то фыркнул. Кто-то качал головой.
Я краем глаза увидела Кислова. Он стоял чуть дальше, руки в карманах, взгляд серьёзный. Не привычно насмешливый. Он слушал внимательно.
- С сегодняшнего дня, - продолжал директор, - камеры видеонаблюдения полностью приведены в рабочее состояние.
По толпе прокатился тяжёлый коллективный выдох.
- Будут проводиться проверки комнат. Проверки личных вещей. Нарушения будут фиксироваться и передаваться в соответствующие органы.
Я сжала руки в карманах.
Это уже не просто новый директор. Это новая система. Жёсткая. Без шансов «договориться».
- И последнее, - сказал Анатолий Андреевич. - Мы здесь не для того, чтобы вам нравиться. Мы здесь, чтобы вас исправить.
Исправить. Как будто мы сломанные.
Тишина стала тяжёлой. Давящей.
Я поймала взгляд Кислова.
Он посмотрел на меня секунду - и в его глазах было то же самое, что и у меня внутри: понимание.
Теперь всё будет иначе. И это «иначе» нам точно не понравится.