18
***
Ночь уже перевалила за полночь, и тишина в комнате стала какой-то плотной, почти ощутимой. Телефон светился в руках холодным белым светом, лента рекомендаций бесконечно тянулась вверх, но я даже не понимала, что именно листаю. Картинки, видео, какие-то тексты — всё проходило мимо, не задерживаясь в голове.
Спать не хотелось совсем. Хотя понимала: завтра снова подъём в семь, снова эти лица, уроки, разговоры, от которых устаёшь ещё до обеда.
Экран неожиданно дёрнулся — новое сообщение.
Кислов.
«Прогуляемся? Ночь — красивое время, как ты»
Я усмехнулась, чуть приподняв бровь.
«Это подкат был?»
Ответ пришёл почти сразу, будто он и не выпускал телефон из рук.
«Это факт был»
Я медленно перевела взгляд на окно. За стеклом территория центра казалась чужой и спокойной. Луна висела низко, бледная, разливая холодный свет по асфальту и пустым дорожкам. Фонари вдоль забора горели через один, а камеры над ними, как и всегда, просто висели для вида.
Внутри на секунду возникло странное чувство — смесь сомнения и какого-то лёгкого интереса.
Почему я вообще ему отказываю?
Пальцы сами напечатали:
«Ну пошли, 5 минут и я на улице»
Он прочитал сразу. Галочки стали синими.
Но ничего не ответил.
Я ещё пару секунд посмотрела на экран, потом отложила телефон и медленно поднялась с кровати. Комната встретила прохладой. Открыв шкаф, я быстро достала джинсы и свою любимую толстовку — ту самую, в которой было удобно и спокойно.
Переоделась почти машинально, собрала волосы в хвост и, бросив быстрый взгляд в зеркало, вышла.
Ночной коридор был пустой. Тихий. Шаги отдавались чуть громче, чем обычно.
Через минуту я уже толкнула дверь на улицу.
Он стоял у входа.
Просто стоял и ждал.
Руки в карманах, плечи чуть напряжены, взгляд сразу поднялся на меня — внимательный, изучающий, будто он пытался понять что-то ещё до того, как я подойду.
— И куда мы пойдём? — спросила я, как только остановилась рядом.
Он пожал плечами, пару секунд помолчал, будто действительно думал, и только потом спокойно ответил:
— В магаз.
Я кивнула.
Если честно, мне было всё равно куда. Важнее было само ощущение — ночь, пустота вокруг и странное спокойствие, которого днём никогда не бывает.
До дырки в заборе мы шли молча.
Кислов шёл рядом, иногда чуть впереди, и по привычке пинал камни, попадавшиеся под ноги. Камни тихо отскакивали в темноту, нарушая тишину короткими глухими звуками.
Я шла чуть медленнее и смотрела вверх.
Небо было чистым. Чёрным, глубоким, с редкими звёздами. В голове крутились какие-то глупые, случайные мысли — ни о чём конкретном. Просто поток, в котором было неожиданно спокойно.
Когда мы подошли к знакомой дырке в заборе, он остановился и молча кивнул мне вперёд.
Я наклонилась, пролезла первой, чувствуя, как холодный металл задевает рукав. Оказавшись с другой стороны, обернулась.
Кислов вылез следом, легко, будто делал это каждый день.
Я невольно усмехнулась.
В голове всплыл рассказ Леры. Про разговор с Хенкиным. Про то, что он говорил обо мне.
Странно было идти рядом с ним сейчас, в этой тишине, зная, что где-то у него в голове, возможно, полный бардак. Что за его обычными подколами и наглой уверенностью может скрываться совсем другое.
Мы снова пошли вперёд.
Ночная дорога была пустой. Ни людей, ни машин.
Спустя какое-то время мы дошли до магазина. Одинокое, чуть перекошенное здание стояло прямо у дороги, освещённое только тусклым фонарём над входом. Здесь редко кто-то покупал что-то по-настоящему — чаще просто заходили, брали, что нужно, и уходили. Ночью это место вообще выглядело заброшенным.
Кислов подошёл к двери и дёрнул её на себя. Та открылась почти без сопротивления, тихо скрипнув.
— После тебя, — бросил он, чуть отступив в сторону.
Я прошла внутрь.
В помещении было темно. Настолько, что полки превращались в тёмные силуэты, а проходы терялись в полумраке. Воздух пах пылью, старым пластиком и чем-то сладким — будто здесь давно ничего не проветривали.
Я достала телефон и включила фонарик. Узкий луч света разрезал темноту, выхватывая ряды товаров: чипсы, бутылки, шоколадки, коробки с жвачкой.
Кислов тем временем спокойно обошёл прилавок, как будто работал здесь всю жизнь, и сразу направился к стеллажу с сигаретами. Он быстро пробежался взглядом по пачкам, вытащил несколько и только после повернулся ко мне.
— Тебе какие?
Я подошла ближе и посветила фонариком на полку. Цветные пачки блеснули в свете.
— Мальборо.
Он молча достал две пачки и протянул мне.
Я кивнула, сразу сунула их в карман джинсов, чтобы не занимать руки. Всё происходило так спокойно и привычно, будто это был обычный вечерний поход, а не ночная вылазка через дырку в заборе.
Кислов тем временем уже двинулся дальше и остановился у другой полки.
Я направила туда свет — и усмехнулась.
Он перебирал упаковки презервативов, внимательно рассматривая их, будто выбирал что-то действительно важное.
— Зачем тебе? — спросила я, приподняв бровь.
Он даже не обернулся.
— Понадобится.
Секунда паузы.
— Может, даже с тобой.
Я без слов показала ему средний палец.
Он только хмыкнул и бросил упаковку в карман толстовки.
И в этот момент раздался звук. Глухой, но отчётливый. Дверь.
Мы одновременно замерли.
Секунда тишины. И вдруг — щёлк.
Свет вспыхнул резко и ярко, ударив по глазам после темноты. Я инстинктивно зажмурилась.
— Кошаная! Кислов!
Голос был слишком знакомым. Слишком громким. Слишком... невозможным в этом месте.
Я медленно открыла глаза.
В дверях, уперев руки в бока и тяжело дыша, стояла Александра Валентиновна.
Её взгляд метался между мной, Кисловым, прилавком, нашими карманами, включённым светом — и с каждой секундой её лицо становилось всё темнее.
— Я... — она сделала шаг вперёд, голос уже срывался на крик. — я вас где должна была найти, а?!
Внутри всё неприятно сжалось. Ну конечно. Конечно она оказалась именно здесь.
Где же ей ещё быть.
Кислов рядом медленно выпрямился, но ничего не сказал.
А я только тяжело вздохнула, понимая одно.
Эта ночь только что закончилась. И закончилась очень плохо.
Она стояла, тяжело дыша, будто быстро шла или даже бежала. Взгляд — острый, напряжённый, злой. Но злость была какой-то другой, не привычной строгой, а глубокой, уставшей.
— Кошаная. Кислов, — её голос прозвучал громко, но без привычной холодной чёткости. — Вы вообще понимаете, что делаете?
Мы молчали.
Кислов медленно вышел из-за прилавка, но ничего говорить не стал. Я тоже не двигалась. Внутри всё сжалось, но показывать это я не собиралась.
Александра сделала несколько шагов вперёд, оглядела помещение, открытые полки, нас — по очереди.
— Ночь. Самовольно покинули территорию. Воровство. Сигареты. — Она перечисляла медленно, будто сама себе напоминала. — Вы правда думаете, что это игра?
Тишина повисла тяжёлая, вязкая.
Я уже ждала крика. Привычного: «Безответственные», «наказание», «директор», «объяснительные». Но его не было.
Вместо этого она вдруг устало провела рукой по лицу и тихо выдохнула.
— Мне... надоело, — сказала она неожиданно спокойно.
Мы с Кисловым переглянулись. Это было не похоже на неё.
Она подошла ближе, остановилась напротив нас. Голос стал тише, но в нём появилась какая-то надломленная жёсткость.
— Вы думаете, я за вами бегаю, потому что мне больше заняться нечем? Думаете, мне нравится ночью проверять территорию, искать, кто куда убежал, кто что украл, кто чем травится?
Она посмотрела сначала на Кислова, потом на меня. Долго. Слишком внимательно.
— Я каждый день вытаскиваю вас из проблем, которые вы сами себе создаёте. Каждый. День.
— И знаете, что самое страшное? — она усмехнулась без улыбки. — Не то, что вы курите или пьёте. А то, что вам вообще всё равно, что будет дальше.
Слова звучали уже не как выговор. Как усталость.
— Вам шестнадцать–семнадцать. Вы думаете, это всё закончится, и начнётся «нормальная жизнь»? — она покачала головой. — Не начнётся, если вы сами продолжите вот это.
Она указала взглядом на магазин.
— Побеги. Воровство. Ночные прогулки. Риск. Вам сейчас кажется, что вы взрослые и независимые. А на деле вы просто идёте по очень короткой дороге в очень плохое место.
В магазине стало слишком тихо. Даже воздух будто застыл.
Я впервые видела её такой. Не злой. Не строгой. Уставшей. По-настоящему.
Александра посмотрела на меня дольше, чем на Кислова.
— Кошаная, — сказала она уже мягче. — Ты ведь не глупая. Ты просто делаешь вид, что тебе всё равно.
Я сжала губы и отвела взгляд.
Она тяжело вздохнула ещё раз, словно разговор дался ей тяжелее, чем любой крик.
— Ладно. Пойдёмте. Оба.
Пауза.
— Сегодня без директора. Но если ещё раз увижу вас за территорией ночью — разговаривать будем уже по-другому.
Она развернулась и направилась к выходу.
Мы с Кисловым вышли следом. Ночь встретила холодным воздухом и тишиной. Фонари светили жёлто, двор был пустой.
И впервые за всё время ни он, ни я ничего не сказали.
Потому что после её слов даже его обычные шутки почему-то казались неуместными.