14
***
После второго урока наш класс собрали у кабинета директора со словами: «важное объявление».
Но на самом деле это оказалась проверка рюкзаков, сумок, карманов и т.д.
Учителя ходили между рядами, проверяя сумки и карманы на наличие запрещённых предметов. Александра Валентиновна ходила с блокнотом в руках, строго глядя на каждого ученика, а Константин Романович стоял в стороне, наблюдая за процессом.
Я стояла в очереди, прижимая к себе рюкзак, стараясь вести себя спокойно. Сердце билось чуть быстрее, чем обычно — я понимала, что несколько пачек сигарет, оставшихся с прошлых «приключений», не должны попасть в поле зрения учителей.
Когда дошла моя очередь, Александра резко открыла рюкзак, её глаза сразу упали на пачки сигарет.
— Адель! — выкрикнула она, голос разрезал коридор. — Объясни, что это за... это недопустимо! Сколько можно нарушать правила?!
Я чуть напряглась, ощущая, как кровь приливает к лицу. Собравшись с мыслями, хотела что-то сказать, но ещё до того, как успела придумать хоть одно слово, Кислов шагнул вперёд, вставая рядом со мной.
— Это моё, — сказал он спокойно, но с лёгкой уверенной усмешкой. — Адель тут вообще ни при чём.
Александра Валентиновна замерла на секунду, не ожидая вмешательства. Она посмотрела сначала на него, потом снова на меня, явно раздражённая, что её монолог прерван.
— Кислов, — строго произнесла она, — тебе самому-то известно, что это нарушение?!
— Знаю, — ответил он без тени волнения.
Я стояла рядом, наблюдая за этой сценой, ощущая лёгкое облегчение и удивление одновременно. Его вмешательство дало мне передышку, и я едва сдерживала улыбку.
Александра Валентиновна тяжело вздохнула, закрыла рюкзак и отошла, продолжая проверять остальных, но явно недовольная.
Я перевела взгляд на Кислова, а он просто пожал плечами, будто сказал: «Вот так и живём». Секунда этого взгляда, и стало понятно — он снова вытащил меня из неприятной ситуации, и мне оставалось лишь тихо посмеяться про себя, ощущая, как напряжение спадает.
***
Ужин этого же дня проходил в привычной суете столовой. Лера наконец вернулась в строй после почти недели болезни — всё это время она лежала в кровати, делая буквально ничего, и теперь казалось, что возвращение в привычный ритм ей даётся с трудом.
Мы сели рядом за столом, на тех же местах, что обычно, и я сразу начала рассказывать Лере обо всём, что происходило за время её отсутствия. Рассказывала подробно, с паузами, подбрасывая ложкой еду, показывая жестами, будто оживляя события. О поцелуе, конечно, умолчала — этого не хотела вспоминать, даже сама себе.
— Сегодня утром прикрыл меня снова, — начала я, ковыряясь ложкой в тарелке с пюре, но улыбка сама собой появилась на лице, как будто воспоминание о Кислове невольно поднимало настроение. — У меня сигареты нашли, он сказал, что это его.
Лера подняла на меня взгляд, прищурившись.
— А че ты улыбаешься? — спросила она, будто понимая, что это не просто улыбка, а что-то большее.
Я сама удивилась, как легко улыбка появилась, и так же внезапно исчезла, когда я пожала плечами и снова опустила взгляд на тарелку. Сердце билось чуть быстрее, и я ловила себя на том, что несколько секунд просто застыла в размышлениях.
— Понятно, — вздохнула Лера тяжело, словно выдыхая долгую неделю молчания. — Он тебе, случаем, не нравится?
Вопрос прозвучал провокационно, с лёгким заигрывающим тоном, и я почувствовала, как внутренняя реакция неожиданно меня застала врасплох. «Конечно нет», — подумала сразу, но мысль словно цепочка, натянутая между сознанием и телом, начала распутываться и оставила меня в лёгком замешательстве.
Я поднесла ложку к рту, но не ела, просто вертя её в руках и наблюдая, как Лера ждет моего ответа. В голове мелькали моменты последних дней: поцелуй, сигареты, его взгляд, эта странная смесь раздражения и интереса, которая никогда не оставляла меня равнодушной.
— Я за тебя отвечу, — сказала Лера наконец, её голос звучал как мягкий вызов. — Любовь в голову ударила тебе, Адель.
Я смеялась тихо, но в глазах был момент задумчивости. Слова Леры ударили точно в цель: мне самой было непонятно, где проходит грань между раздражением, игрой и чем-то, что уже начинает действовать на меня глубже, чем просто шалости и сигареты.
Я вновь посмотрела на неё, пожала плечами и почти шепотом сказала:
— А может, просто бесит он меня так... что я улыбаюсь от того, что всё равно ничего не могу с собой поделать.
Лера кивнула, будто понимая без слов. Мы сидели так ещё несколько минут, погружённые в свои мысли, а столовая продолжала гудеть привычной суетой, но для меня весь этот шум будто растворился. Было только чувство странного спокойствия, смешанного с лёгкой тревогой и любопытством о том, что будет дальше.
***
После последнего урока в классе уже почти никого не осталось. Шум постепенно стихал, стулья скрипели всё реже, а в коридоре слышались удаляющиеся шаги — все спешили домой, в общежитие или просто подальше от школы.
Я уже собиралась выйти, как в дверях появилась Александра Валентиновна.
— Кошаная, Кислов, — её голос, как всегда, звучал безапелляционно. — Остались. Оба.
Я замерла на секунду, медленно обернулась. Кислов сидел на последней парте, лениво покачиваясь на стуле, будто его это вообще не касалось.
— А что случилось? — спросила я, хотя прекрасно понимала, что просто так она никого не оставляет.
— Случилось то, что вы оба слишком часто оказываетесь в эпицентре проблем, — спокойно ответила она. — Сегодня после уроков вы приводите в порядок спортивный зал. Полностью.
Я тяжело выдохнула.
— Замечательно, — пробормотала я себе под нос.
— Через пять минут чтобы были там, — добавила она и вышла.
В классе повисла тишина.
Я медленно повернулась к Кислову.
— Поздравляю, — сухо сказала я. — Доигрались.
Он усмехнулся, вставая и закидывая рюкзак на плечо.
— Да ладно, куколка, — протянул он. — Романтика. Пустой зал, ты, я... не хватает только музыки.
— Иди нахуй, — автоматически ответила я и пошла к выходу.
⸻
Спортивный зал встретил нас гулкой пустотой. Высокие окна пропускали серый вечерний свет, который ложился на пол длинными блеклыми полосами. Внутри было прохладно и тихо — только эхо наших шагов расходилось под потолком.
На середине зала стояли ведро, тряпки и швабры. Видимо, подготовились заранее.
— Ну что, — сказал Кислов, оглядываясь. — Делим территорию или вместе страдаем?
— Страдай сам, — ответила я, взяв швабру и утащив ведро к дальней стене.
Первые минуты мы работали молча. Только звук воды, скрип швабры по полу и редкие шаги нарушали тишину.
Через какое-то время он всё равно заговорил.
— Ты злая сегодня.
— Я всегда злая, — не поднимая головы, ответила я.
— Не, — протянул он. — Сегодня прям особенно. Это из-за того, что наказали? Или из-за меня?
Я остановилась и посмотрела на него.
— Ты правда думаешь, что мир вокруг тебя крутится?
Он усмехнулся, но на секунду замолчал.
— Иногда да.
Я только фыркнула и продолжила мыть.
Снова повисла тишина. Но уже другая — не раздражающая, а какая-то странно спокойная.
Через пару минут он подошёл ближе, поставил своё ведро рядом.
— Давай быстрее сделаем и свалим, — сказал уже без привычной насмешки.
Мы начали мыть один участок вместе. Иногда руки случайно сталкивались, иногда он молча пододвигал ведро ближе или отжимал тряпку, когда я не дотягивалась.
— Слушай, — вдруг сказал он. — Ты же понимаешь, что я не специально всё это?
— Что именно? — спросила я.
— Ну... что вокруг тебя постоянно какие-то проблемы.
Я выпрямилась и посмотрела на него.
— Проблемы вокруг меня появляются тогда, когда рядом ты.
Он усмехнулся, но в этот раз как-то тихо.
— Может, наоборот.
— В смысле?
Он пожал плечами.
— Может, я просто рядом, когда они появляются.
Я несколько секунд молчала. Не нашлась, что ответить.
Он первым отвёл взгляд и снова взялся за швабру.
— Всё, философия закончилась. Моешь плохо, кстати.
— Заткнись.
— Стараюсь помочь.
— Помоги молча.
— Это сложно.
Я не выдержала и тихо усмехнулась.
И только в этот момент поняла, что раздражение куда-то ушло. Мы просто стояли посреди пустого зала, медленно домывая пол, и это было... спокойно.
Когда работа была почти закончена, он вылил воду и посмотрел на меня.
— Ну что, куколка, — сказал он уже привычным тоном, но без колкости. — Совместное наказание пережили. Можно считать, что это был наш первый нормальный вечер.
Я закатила глаза, но на этот раз без злости.
— Не обольщайся.
— Я и не начинал, — усмехнулся он.
Но выходили из зала мы уже вместе. И почему-то в этот раз его шаги рядом больше не раздражали.