Глава 23.
В тот вечер Киса не написал. Не «задержусь», не «жди» — вообще ничего.
Женя заметила это не сразу. Рабочий день был вязким, длинным, наполненным той густой усталостью, которая сначала глушит тревогу, а потом выпускает её резко, без предупреждения. Когда смена наконец закончилась, она по привычке достала телефон. Экран был пуст.
Она написала сама: «Я освободилась».
Сообщение прочитано. Ответа нет.
Она постояла у входа на СТО, кутаясь в куртку, которая всё ещё пахла его квартирой и его духами. Ветер тянул с моря — влажный и злой. Люди проходили мимо, кто-то курил, кто-то смеялся, и это было невыносимо. Мир не замечал, что у неё внутри что-то непоправимо сбилось.
Она написала ещё раз: «Ты где?»
Прочитано. Тишина.
Она прождала пять минут, десять, двадцать. В какой-то момент Женя просто пошла к его дому. Она привыкла думать, что там её ждут. Она не знала, сколько просидела в подъезде. Время перестало быть измеримым. Было только холодно, тихо и очень пусто.
Когда дверь наконец хлопнула, она вздрогнула всем телом. Ваня вошёл тяжело, неуверенно, будто пол под его ногами слегка плавал. От него сразу пахнуло не просто травой, а чем-то резким, сладковатым и абсолютно чужим.
Он посмотрел на неё не сразу. Сначала долго снимал куртку, путаясь в рукавах. Потом поднял глаза.
— Ты чего тут? — спросил он, как будто её присутствие было досадной случайностью.
Она встала. Ноги затекли, но она не подала виду.
— Ждала, — сказала она спокойно. Слишком спокойно.
— А... — он криво усмехнулся. — Я забыл написать.
Она кивнула. Ничего не сказала. Не упрекнула. Это было не смирение — это была предельная усталость.
В квартире Ваня не включал свет. Он прошёл в комнату, рухнул на кровать и потянул её за руку к себе:
— Иди сюда.
Она легла рядом. Он был тёплый, слишком тёплый, почти горел. Его руки блуждали по её телу неловко, торопливо, без обычной осторожности. Он целовал её много, грубо, настойчиво.
— Ты моя... — пробормотал он, утыкаясь ей в шею.
Женя закрыла глаза, пытаясь найти в этом близость.
— Влада... — выдохнул он вдруг. Тихо. Почти ласково.
Она замерла. Сначала ей показалось, что она ослышалась. Потом — что это просто случайный звук. Но Ваня повторил, впиваясь в её губы:
— Влада...
В этот момент внутри неё что-то треснуло. Не громко. Как на лобовом стекле, в которое прилетел камень, пошла тонкая, почти незаметная линия. Женя осторожно высвободилась и села. Он не заметил — он уже проваливался куда-то в свой химический рай.
— Я сейчас, — прошептала она.
Он не ответил.
В ванной она включила свет и заперла дверь. Села на край ванны. Руки дрожали так сильно, что она не пыталась их унять. Слёзы пошли сами — тихо, без всхлипов. Она плакала не потому, что он не пришёл вовремя. И не потому, что он снова сорвался.
Она плакала потому, что в его словах её больше не существовало. Потому что в момент, когда она отчаянно держалась за него, он обнимал мертвеца. Она поняла страшную вещь: её живое тепло стало лишь временным протезом для его боли.
Женя прижала ладони к лицу, будто пытаясь удержать себя в реальности. В комнате Ваня уже спал тяжёлым сном. А она сидела в кафельной тишине и впервые за долгое время не знала, что делать с этим домом. Потому что он больше не защищал. Он стал чужим.
Трещина, которую она почувствовала утром, теперь была не подозрением. Она стала фактом.