Глава 21.
Холод держался. Не резкий, а такой тягучий, просачивающийся под самую кожу. Он оставался там, даже когда ты уже зашёл в тепло.
На работе Женя всё время ловила себя на одном и том же движении — рука сама тянулась к телефону. Не потому, что она ждала звонка, а потому, что знала: надо написать. Это ощущение было странно спокойным. Как галочка в списке дел. Как обязательная отметка «выполнено».
Она вымыла руки, вытерла их об засаленное старое полотенце и всё-таки набрала текст:
«Освободилась. Всё норм».
Ответ прилетел почти мгновенно:
«Жди меня. Не ходи сама».
Она выдохнула. Не с облегчением и не с тревогой — просто ровно. Как будто важный вопрос, который мог вызвать лишние мысли, уже решили за неё. Мастер на СТО что-то бубнил про график, но слова пролетали мимо. В голове стояли утренний чай, тёплый пол и его фраза «ты моя». Она звучала не громко, а как фоновый гул, к которому быстро привыкаешь.
Ваня пришёл пешком. Куртка не по погоде, щёки раскраснелись от мороза, руки — без перчаток. Он стоял у входа так, будто просто оказался здесь случайно, но взгляд был прикован только к дверям бокса.
— Пошли, — бросил он, когда она вышла.
— Ты долго шёл?
— Нормально.
Он не уточнял расстояний и не жаловался. Для него холод был просто частью маршрута, а не чем-то, с чем нужно бороться. Они шли рядом. Ваня иногда оглядывался — не на неё, а по сторонам, проверяя пространство, как будто ждал удара из теней.
— Как день? — спросил он.
— Обычный.
— С кем была?
Женя на секунду задумалась, вспоминая лица клиентов и мастеров.
— Ни с кем.
— Хорошо.
Это прозвучало не как похвала, а как фиксация факта. И ей вдруг захотелось соответствовать этому «хорошо», чтобы оно, упаси бог, не исчезло.
Дома Ваня пропустил её вперёд, поднялся следом. Шёл на полшага позади — страховал. В квартире было тепло. Не сразу уютно — сначала просто перестаёшь мёрзнуть, и только спустя время понимаешь, что тебе наконец-то хорошо.
— Поешь, — сказал он, сбрасывая куртку. — Я сварил макароны.
— Я не голодная.
— Поешь.
В голосе не было жёсткости, даже настойчивости. Это звучало как напоминание о базовой функции организма. Она поела. Он сидел напротив и наблюдал за тем, как она работает вилкой. Не в упор, но и не отвлекаясь ни на что другое.
— Завтра ты тоже со мной выходишь, — сказал он. — Мне всё равно в школу.
— Я позже начинаю.
— Подожду.
Это было сказано так, будто иных вариантов в природе не существует. И ей даже не пришло в голову спорить.
В комнате она села на кровать и достала блокнот. Рисовала долго. Линии выходили мягкие, замкнутые, без единого выхода наружу. Ваня заходил, выходил, негромко говорил по телефону. Она не вслушивалась. Ей было важно лишь одно — он здесь, он не исчез.
Запах травы она почувствовала сразу. Он не прятался — курил на кухне у приоткрытого окна. Женя вышла к нему.
— Ты же сам сказал...
Ваня посмотрел на неё спокойно, выпустив струю дыма.
— Я — не ты.
— Это нечестно.
— Возможно, — согласился он. — Но это не обсуждается.
Он закрыл окно, резко отрезав холодный воздух.
— Ты слишком быстро туда проваливаешься, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я видел.
Она хотела спросить — куда именно, но промолчала.
— Мне можно, — продолжил он. — Я остаюсь здесь. — Он коснулся пальцем своей груди. — А тебе нельзя.
Она кивнула. Не потому, что была согласна, а потому, что спорить было слишком энергозатратно.
Вечером он ушёл. Сказал — ненадолго, не объяснив куда. Она осталась одна в тёплой квартире с чужими стенами, которые уже начали казаться безопасными. Женя села на подоконник, подтянула колени к подбородку. Пальцы сами нашли край рукава. Ткань сдвинулась.
Она просто смотрела на свои шрамы. Ничего не доставала, ничего не делала. Просто фиксировала их наличие.
Когда он вернулся, было уже поздно. Она лежала в постели с закрытыми глазами. Ваня постоял в дверях — она почувствовала это кожей, каждой ворсинкой пледа.
— Спи, — тихо произнёс он. И ушёл.
В темноте Женя подумала: если он рядом, значит, можно больше не справляться самой. Мысль была пугающе спокойной, почти утешительной. Она уснула быстро. Без снов.
Пока что.