Глава 15.
Ночь после дуэли была будто сорвана с петель. Они напились так, как пьют люди, которые не знают, куда деть руки, слова и взгляды после убийства. Алкоголь шёл тяжело, будто каждая глотка пыталась отмыть то, что уже въелось под кожу.
Егор сидел на полу, уткнувшись лбом в колени. Хэнк листал чьи-то старые фотки в телефоне — не глядя, просто чтобы занять пальцы. Гена с дурацкой серьёзностью чертил на стене маркером круги, как будто это были знаки для духов.
И вдруг Хэнк сказал:
— Нам нужен клуб. Чтобы... ну... чтобы это хотя бы как-то называлось.
— Типа «Общество анонимных стрелков»? — хмыкнул Гена.
— Да нет, — выдохнул Хэнк. — Что-то... про нас. Чтобы никто не понял, а мы — понимали.
— Чёрная весна, — тихо произнёс Мел.
— О-о-о, ништяк! — воскликнул Киса. — Я вообще за любой блэк.
Чёрная — потому что то, что произошло ночью, уже осело в них навсегда. Весна — потому что все они жили по-настоящему только в моменты опасности, как трава, что лезет из-под снега, не спрашивая разрешения.
— Так и будет, — подытожил Мел. — Чёрная. Весна.
Гена вскинул руки, будто его осенило:
— Тату надо! Чтоб навсегда.
Ваня посмотрел на Женю — та сидела на подоконнике, осторожно крутила в руках бутылку пива, как песочные часы.
— Жень, — позвал он. — Ты же рисуешь. Хочешь... ну, эскизы сделать? Нам. Знак клуба.
У неё дрогнули пальцы. Потом она улыбнулась едва заметно, будто кто-то зажёг спичку глубоко внутри.
— Могу, — тихо сказала она. — Только скажите... что вы хотите там видеть?
— Готика, гранж, рок-н-ролл, — улыбнулся Кислов.
— И чтобы чёрное, — вставил Гена.
Она кивнула, будто складывала их слова в невидимую коробку.
Под утро они вывалились на улицу. Луна уже поседела, свет стал водянистым. Женя зябко запахнулась в куртку. Ваня шёл рядом, будто так и должно было быть.
— Тебе во сколько на работу? — спросил он.
— В восемь.
— Проводить?
Она кивнула. И они пошли медленно, обходя лужи, которые отражали их прежних — тех, которых уже не существовало. Дворники счищали с тротуаров мокрые листья. Машины проезжали мимо, оставляя водяные хвосты. Утро было слишком обычным, чтобы принимать вчерашнее всерьёз.
У остановки Ваня вдруг замер. Женя поймала его взгляд — слишком внимательный, слишком осторожный.
— Жень, — начал он и замолчал, подбирая слова. — То, что я на студии у Гены увидел... это давно?
Она не сразу поняла. А когда дошло — сердце вспыхнуло жгучим стыдом. Она потянула рукав вниз, пытаясь спрятать сам факт своего существования.
— Не надо, — выдохнула она. — Это не...
— Я не лезу, — спокойно перебил он. — Просто я видел. И я не сделаю вид, что нет.
Ветер тронул её волосы, и она отвернулась, боясь, что он прочитает всё, чего она не говорила вслух.
— Это было, — призналась она шёпотом. — Но я стараюсь не...
— Старайся дальше, — мягко сказал он. — Только если вдруг снова станет слишком... не оставайся в тишине одна. Лады?
Она смотрела на него и вдруг поняла: он не пытается починить её, как сломанную вещь. Он просто стоит рядом. Это было страшнее, чем выстрел ночью. Но и легче.
Автобус подъехал, и Женя шагнула к дверям.
— Эскизы сегодня начну, — сказала она, не оглядываясь.
— Хорошо, — ответил он. — Сделай так, как тебе будет правильно.
Двери захлопнулись. Автобус увёз её к обычной жизни. А Ваня остался на остановке, глядя на свои руки, пахнущие песком, морем и ночью, о которой никто не должен был узнать. Кроме них.
«Чёрной весны».