Глава 13.
Школа жила своим мягким, затхлым шумом: журчание учителей, шуршание страниц, чей-то хохот у окна. Кто-то дремал, сложив ладони под щёку. В этой ровной, размеренной пене Ваня чувствовал себя как выброшенная на берег медуза: дышит, но плохо.
Он сидел на последней парте, уронив голову на руки. Глаза красные. Сон сорвался ночью, как испуганная птица — Женя не выходила из головы. Её дом, её отец, её взгляд... и то, как она держалась. Слишком живая, слишком сильная. Слишком настоящая в мире, где все давились иллюзиями.
Учительница литературы монотонно разбирала «Бедную Лизу». Киса смотрел в окно. Хэнк толкнул его локтем:
— Ты где, бля, летаешь? Про вчера расскажи.
— Потом, — Ваня не повернул головы.
— Ты чё, обиделся? Мы ж волновались...
Ваня сжал челюсти. Он не мог рассказать. Не мог объяснить, что впервые почувствовал: он кому-то небезразличен. Не как «пацанам», не как «вписке» — а по-настоящему. Женя смотрела так, будто видела в его груди стержень, который он сам давно считал сгнившим. И при этом в доме у неё — ад. А она стоит. «Как она живёт трезвая... как она каждый день держится?» — Ваня гнал эту мысль, но она возвращалась.
На перемене подошёл Мел — как всегда, чужой и свой одновременно.
— Киса, Хэнк, пойдём на минуту.
— О, движ? — оживился Хэнк.
Мел кивнул. Киса нехотя поднялся, поправил свитер, сунул руки в карманы. Неуверенность хотелось спрятать. Они вышли в пустой коридор, где пахло влажным мелом и где-то сверху капала вода из старой батареи.
— Съёмки идут на набережной, — сказал Мел без прелюдий. — Вторая смена. Там режиссёр этот... мудила. Анжела там тоже.
— Ну, удачи. И что нам? — прыснул Хэнк.
Мел посмотрел на Ваню пристально:
— Мне нужен ты. И ты, Хэнк. Без вас — никак.
— Брат, у меня нет сил на движуху. Вообще.
— Я хочу присмотреть за Анжелой.
— Че за ней смотреть? — шморгнул носом Киса. — Если надо, он её трахнет в любом случае.
Егор смотрел серьезно. Он пропустил цинизм Кислова мимо ушей, зная, что Ваня всё равно пойдет.
— Ладно. Во сколько? — выдохнул Ваня.
— Через час. На пирсе. Анжела сейчас в примерочной. Как выйдет — начнётся.
Когда Мел ушёл, Хэнк повернулся к другу:
— Нахуя ты так говоришь, Кис? Ты же понимаешь, что ему и так хуёво.
Ваня лишь невесело усмехнулся и вернулся в кабинет, собирая вещи в чёрный рюкзак. Ему не хотелось смотреть, как эта шалава крутится перед камерами. Но на самом деле он бежал — от мыслей о Жениной квартире, о её матери и о том тихом голосе, который шептал внутри: «Ты мог бы ей помочь. Но ты маленький, сломанный и пустой».
На СТО тянуло жирным воздухом. Женя шлифовала фару и не могла выбросить из головы: «Я просто... боюсь, ладно?». Странно слышать это от Кисы. Того, кто всегда громче и смелее всех. Под химией — да, но всё же.
Её собственная жизнь была рваным пледом, сшитым из страха, долгов и вечного «мама справится». Но вчера кто-то был рядом, когда дом снова стал опасным. Ей хотелось уйти туда, где нет криков. Она поймала взгляд на объявлении, прилепленном к стеклу: «Съёмки рекламного ролика. Ищут массовку. На набережной».
Сердце дрогнуло. Шанс выдохнуть.
— Мне надо на пару часов уйти, — сказала она мастеру. — Я отработаю.
— Да иди уже. Ты сегодня сама не своя.
Женя вышла к дороге, вдохнула морской воздух. Хватит на сегодня СТО.
Набережная шумела. Прожекторы, провода, запах грима и кофе. Ваня и Хэнк стояли у ограждения, ожидая Мела. Ваня был злой, собранный. Он не хотел видеть, как Егор унижается, но вмешаться не мог.
И тут — шаги. Женя вышла из толпы. Свет прожектора упал на её волосы, и Киса на секунду забыл, как дышать.
— О, Рыжая? Ты чё тут? — выдавил Хэнк.
— Пришла деньги за стекло забрать, — она улыбнулась, и Хэнк невольно напрягся. — Смотрю, как снимают. Мне интересно. А вы?
— Работаем, — нахмурился Ваня.
— Ты вообще спал?
— Кому как не тебе это спрашивать.
Они понимали друг друга без слов: никто не спал. Женя искала выходы, Ваня — пытался не сойти с ума. Поникший Егор заметил их, возвращаясь от Анжелы.
— Привет, — он слабо улыбнулся. — Что делаешь тут?
— Красиво здесь. Как в кино.
Спилберг — режиссёр — в последний раз провёл рукой по бедру «модели» и вышел с площадки. К нему подлетела ассистентка, указывая на Женю:
— Смотрите, давайте возьмём её как вторую актрису. Типаж идеальный!
Спилберг пафосно осмотрел Майкову, которая инстинктивно начала оттягивать рукава куртки.
— Да она ж конопатая! — он залился смехом. — Да ещё и рыжая!
Смех у него был липкий, как пролитый сироп. Сразу хотелось умыться. Женя отпрянула.
— Рыжая. И кто её вообще сюда пустил? — повторил он, списывая её в утиль, и снова потянулся к талии Анжелы.
Мел напрягся. Ваня блокировал его плечом:
— Подожди.
— Работать с такими... — Спилберг снова кивнул на Женю, — это же потом на цветокоррекции сдохнуть можно. Чего они вообще лезут?
Он сказал это так небрежно, что Хэнк почувствовал: сейчас рванет. Ваня медленно повернул голову.
— Повтори, — сказал он.
— Что, мальчик? — режиссёр достал жвачку. — Она. Не. Подходит. Понятно?
— Всё нормально, — тихо перебила Женя. — Не надо...
— Она норм, — отрезал Киса. — Не тебе решать.
— Господи, где вы таких берёте? Хочешь в кадр? Могу найти роль собаки на заднем плане.
Это стало точкой невозврата. Мел шагнул вперед:
— Не трогайте её.
— А ты что мне сделаешь, герой?
— Ему ты ничего не сделаешь, — тихо произнёс Ваня, подходя вплотную. — И ей тоже. Это наше место. Мы тут живём. В отличие от тебя.
Режиссёр побелел:
— Я вызову охрану!
— Зови. Но если ты ещё раз тронешь кого-то из наших... хоть взглядом... тебя вынесут отсюда вперёд ногами.
— Киса... хватит. Пожалуйста, — голос Жени был отчаянным.
Это «пожалуйста» подействовало лучше холодной воды. Он отступил. В этот момент оператор заорал про уходящий свет, и балаган закрутился снова. Режиссёр рванул к камере, Мел перехватил Анжелу за локоть.
Женя стояла совсем близко к Ване.
— Зачем ты в это лезешь?
— Нельзя так с людьми, — Ваня посмотрел на неё с трезвой злостью.
Отель «Люмен» сиял, как чужой оскал. Женя пришла на смену в ночь. Уборка номеров — стабильность среди хаоса. Она шла по шестому этажу, когда услышала стук. Резкий. Чужой.
Она выключила пылесос. Замерла.
— Давай... повернись. Вот так. Хорошо.
Спилберг.
Женю бросило в холод. Она осторожно вышла на балкон соседнего номера. Стеклянная перегородка отделяла её от полумрака, где стояла Анжела. В коротком платье, ссутулившаяся. Спилберг касался её подбородка.
— Ты же хочешь работать в индустрии?
Жене стало тошно от этой липкой наглости. Ни Мела, ни Вани рядом. Только она сама. Она достала телефон. Запись пошла. Кадр был чётким: рука режиссёра на талии, его голос, в котором власти было больше, чем режиссуры. Женя снимала, как он срывает с девушки платье. Звуки и стоны вызывали тошноту, но она понимала: это конец для подонка. Она даже записала его разговор с женой, которой он обещал «скоро быть». Мразь.
Она прислонилась к стене в коридоре и набрала сообщение. Пальцы дрожали.
«Ваня, у меня есть кое-что против режиссера. Это может помочь посадить Спилберга».
Экран мигнул почти сразу: «Ты на работе? Скинь гео — я приду».
Потом второе: «Не уходи никуда. Я скоро».
Женя прикусила губу. Она ждала, что он назовет её ненормальной. А он просто шёл к ней.
В это время Ваня мчался по улицам. Паника сменилась яростной решимостью. Если этот ублюдок там... если он тронул её... Ваня не додумывал. Он знал, что в «Люмене» сейчас решается всё. Он шагал так быстро, что дыхание обжигало горло. В груди поднималось что-то опасное — зверь, которого слишком долго держали на цепи.
Женя смотрела на стеклянную перегородку. Она знала: когда Киса придёт, мир изменится навсегда. И назад дороги не будет.