Глава 11.
Ваня раскинул «вес» по клиентам и едва не влетел: отец Хэнка вынырнул как тень, и «мусор» уже тянулся, чтобы хапануть за шиворот. Но Киса жил по правилу: «Быстрые ноги пизды не получат», и правило это снова спасло.
Сегодня не хотелось грузиться.
Внутри будто включили вентилятор. Мысли, обрывки голосов, остатки вчерашнего кайфа — всё смешалось в зуд, который заставлял бегать взглядом, двигаться, искать выход. Киса достал телефон, пальцы дрожали чуть заметно. Сразу набрал парней.
— Чё там вы? — голос звучал глухо, будто из подвала, но уверенно.
— Да ничё. Ты ж сам слился, мы после школы тусили, — протянул Хэнк.
— Зато я знаю, куда пойти, — отрезал Ваня.
В динамике повисла короткая пауза — неявное ожидание чего-то интересного.
— Куда?
— Сегодня вписка на «Неоне», — Ваня говорил ровно, будто давно решил. — Там весь район будет. Музыка, дым, движ. Анджела тоже будет, Мел.
Молчание сорвалось.
— И чё? — Хэнк будто щурился в трубку.
— Я смогу подработать. Пара пакетиков уйдёт сразу. Себе тоже бахнем. Выдохнем мозги.
В его голосе проступила сталь. Не взрослая, а химическая. Наркота делала своё — ломала старую мягкость и выдавливала наружу дерзкого, резкого Ваню, которому пацаны верили больше, чем прежнему.
— Вот это уже речь, — оживился Хэнк. — Ты точно норм?
— Лучше, чем когда-либо, — сказал Киса и сам себе тихо соврал.
Зуев заржал на фоне.
— Погнали, бля. Может, баб встретим. Может, музыканты будут. Может, Локон опять своё устроит.
— Через полчаса у гаражей, — бросил Ваня.
— Принято.
Он сбросил звонок, вдохнул полной грудью. Ветер тронул его волосы — словно проверял: тот ли это пацан, что вчера шёл по этой же улице? Нет. Другой. Киса спрятал пакетики глубже, будто заворачивал не порошок, а собственную слабость. Оглянулся на подъезд, где утром стояла мать. И шагнул вперёд.
Он не думал о Владе. Не думал о Рыжей. Он думал только о шуме, о дыме, о музыке — о месте, где никто не рассматривает твои дыры внутри. Хотя бы на пару часов.
День тянулся как резина с самого утра. СТО гудело моторами, паром, визгами. Масло въедалось в пальцы, будто хотело остаться там навсегда. Старые работяги, знавшие её деда, относились к Жене просто: без снисхождения, но и без нажима.
— Майкова, подай воду! — крикнул мастер.
— Уже, — отозвалась она, скидывая тряпку на капот.
Сегодня она задержалась дольше обычного. Чтобы не думать. Чтобы не видеть дедовскую фотографию. Чтобы не ловить мамин пустой взгляд. Шлифовала фары старой «Альмеры», когда телефон завибрировал. Чёрный экран с трещиной, батарея наполовину — она дома была ровно двадцать минут, только чтобы подзарядиться и уйти обратно в шум.
Сообщение от Киса: «Рыжая, чё делаешь?»
Откуда номер? Ах да, она сама дала. На кладбище. На автопилоте. Чтобы не дать ему увидеть слабость. Женя вытерла ладонь о джинсы, открыла чат.
— Работаю. А что?
Ответ прилетел сразу, как удар по стеклу: «Пошли на тусу. Щас. Неон».
Женя моргнула. Его слова были слишком быстрыми. Слишком острыми. Под «чем-то» — очевидно.
— Ты под чем? — набрала она.
Он не стал юлить: «Норм всё. Просто настроен. Тебе надо развеяться».
Фраза резанула. «Развеяться» — она слишком хорошо знала, что это значит. Её родители так «развеивались», пока дом не превратился в мокрый картон. Руки сбились с ритма. Фара дрогнула в ладонях. СТО жило грубой жизнью, а в телефоне «стоял» Киса — в худи, с растрёпанными кудрями и трещиной где-то глубоко под кожей.
Эта трещина почему-то больно зацепила. Женя написала:
— Мне работать. И я устала. Сегодня не могу.
Через секунду: «Не ломайся. Просто выйди после смены».
Она зажмурилась. Всплыл дедов голос: «Не приучай себя к тем, кто тащит вниз. Ты и так всю жизнь вверх карабкаешься». Она стёрла набранное сообщение, выдохнула.
— Если хочешь — подходи к СТО. Но в клуб я не пойду. Просто поговорим.
Отправила и сразу пожалела. Ответ прилетел мгновенно: «Уже иду». Киса под веществами не берёт на понт. Женя сунула телефон в карман, опустилась спиной к холодной стене бокса. Выдохнула.
Он пришёл быстро, почти бегом. Капюшон сполз на затылок, кудри растрёпались, глаза блестели, будто лампочку вкрутили слишком сильную. Женя стояла у стены, руки в карманах куртки:
— Ты бы притормозил.
— Норм, — бросил Ваня, но в его голосе что-то дрогнуло.
Он подошёл слишком близко, пытаясь удержать равновесие мира, который в его голове перематывало на ускоренной. Он кивнул, принимая её отказ идти в клуб, и сел на корточки, упершись локтями в колени.
— Понимаешь... — начал он, глядя в бетон. — Я... не могу, блять, когда люди уходят. Серьёзно. Уходят — и всё. Как будто у них паспорт есть, чтобы исчезать. А ты оставайся. Догадайся сам, как жить дальше.
Ваня провёл рукой по лицу, будто хотел стереть чужую кожу.
— Я не знаю, чё хуже: когда они уходят тихо или когда резко. Когда ты ещё не успел...
Он сглотнул. Глаза блуждали, ища кого-то в тенях. Но имени не было. Только тень.
— И сейчас... я всё время думаю, что если с кем-то нормально, если хоть чуть-чуть — ты сразу теряешь. Поэтому я лучше сам первый ухожу. Или делаю хуйню. Чтобы никто не привыкал.
Вот оно. Это был не бред, а крик, спрятанный в коридорах слов. Женя медленно присела рядом.
— Ваня, это не выход.
— Я просто боюсь, ладно? Боюсь, что опять. Что не выдержу ещё одного раза.
Он сжал кулаки.
— Я не хочу никого терять. Вообще. Даже тебя. Хотя я тебя толком не знаю.
— Я не собираюсь никуда исчезать, — тихо сказала Женя. — И ты можешь не делать «хуйню», чтобы меня оттолкнуть.
— Поздно. Я уже такой.
— Это лечится. Жить. Трезво. И не одному.
Он на секунду задержал взгляд на её лице. Это была самая честная секунда за вечер.
— Я просто не хочу ещё одну пустоту, — прошептал он.
Разговор тёк странной, ломаной рекой: про чужие города, про школы, про еду по ночам. Ваня говорил быстро, боясь тишины. Телефон в его кармане вибрировал шестой раз. Сброс. Снова сброс.
— Он волнуется, — сказала Женя про Хэнка.
— Он всегда волнуется, — фыркнул Ваня. — А потом делает вид, что самый умный. Я хочу пару часов быть никем.
Вдруг телефон Жени вспыхнул. Номер соседки.
— Женя... там у твоих что-то. Слышно, как орут, дерутся. Я не знаю, что делать.
Лицо Жени стало стеклянным.
— Поняла. Закройте дверь. Я бегу.
Она отключилась. Пустота между ними стала тяжёлой.
— Дома проблемы. Мне надо идти.
— Я с тобой, — отрезал Ваня. Не предложил — решил.
— Это тебя не касается.
— Ты будешь спорить?
Она хотела возразить, но слова отвалились. И они двинулись — быстро, к её пятиэтажке. Ваня шёл рядом и впервые за вечер молчал. Он просто держался рядом, будто знал: скоро их обоих окутает то, от чего она бегала всю жизн