Глава 3.
Егор сидел на коряге и листал телефон, будто щупал реальность пальцем. На лице застыло привычное задумчивое выражение. Вдруг он остановился и прочитал вслух, чуть нахмурившись:
— «Крым вошёл в тройку регионов с ростом подростковой наркомании...» Он смахнул вниз. — «За год — плюс сорок процентов». Офигеть.
Хэнк сразу дёрнулся, как будто его ткнули иглой: — Да ничего удивительного. Страна катится. Сколько можно говорить: нельзя к этому прикасаться.
Егор пожал плечами: — Да кому надо — те сами найдут.
— Вот именно, — резко сказал Хэнк. — А потом родители в рехабы тащат, слёзы льют, врачи их откачивают. Я видел. Батя рассказывал.
Воздух чуть натянулся. Ваня сидел, свесив ноги с пирса, и, чтобы скрыть тревожность, бросал в воду мелкие камешки, как будто прятал мысли под воду.
Егор усмехнулся: — Да кто из нас вообще в жизни что-то серьёзнее пива видел?
И тут Ваня дёргается. Резко. Видно всем.
Хэнк мгновенно ловит это движение: — Подожди. Это что сейчас было?
— Ничего, — коротко, слишком коротко.
— Киса... — в голосе Хэнка уже лезет тревога, которая быстро превращается в подозрение. — Ты же не вляпался ни во что? Скажи, что нет.
Ваня будто сдерживает себя за горло. — Да отвали.
— Скажи нормально, — требует Хэнк, делая шаг. — Ты пробовал?
Минутная задержка.
Этого хватает.
— Да ты издеваешься? — Хэнк вскипает. — Вот зачем? Ты, блин, нормальный был! Ты зачем в это полез?!
И тут Ваня резко выпрямляется. Плечи твердеют. Глаза — ледяные.
— Ты кто мне вообще? — выплёвывает он. — Мама? Батя? Господь Бог?
— Я друг, — Хэнк вскидывает руки. — И я не хочу...
— Да ты даже не знаешь, что я хочу, — перебивает Ваня, голос идёт ниже, опаснее. — Не знаешь и не спрашиваешь. Ты просто орёшь, как будто имеешь право решать за меня.
Егор поднимает взгляд — он впервые видит Киса таким.
А Ваня не останавливается:
— Один раз. Понял? Один. Если бы я хотел стать наркоманом, я бы уже не сидел здесь на берегу, слушая, как ты мне читаешь лекции, — он бросает камешек в воду так резко, что брызги долетают до Хэнка. — И вообще, займись своими проблемами, а не моими.
Хэнк побледнел. Его впервые так поставили на место.
Егор беззвучно шепчет: — Киса...
Ваня отмахивается, как от мошки: — Никто вам это не обязан рассказывать.
В этот момент треск сухой ветки разрывает тишину.
Повернувшись, они видят его — Парень, лет восемнадцати, выходит из кустов, будто слышал каждую ноту этого срыва.
Уставший, но в яркой рубашке. Немного старше, на голове цветастая панамка.
И главное — он смотрит прямо на Ваню.
Не с осуждением. Не с шоком. С узнающим, почти ухмыляющимся: «Я тоже с травки начинал».
Сигарета болталась в уголке рта, на щеках — следы бессонницы, а взгляд... тот самый, который люди получают после пары лет жизни «через три пизды».
— Вы, блять, что тут орёте? — спросил он, оглядывая троицу. — Я подумал, кого-то режут. Или кто-то рыбу ебёт.
Хэнк напрягся сразу: — Тебе какое дело?
— Никакого, — Гена хмыкнул. — Просто шум такой, будто вы все разом в прорубь яйца уронили.
Он близко подошёл, даже слишком. Боря отступил. Егор опустил глаза. А Ваня — наоборот, поднял.
Гена его этот взгляд сразу заметил, щурясь с кривой ухмылкой:
— О, вот у этого еблет правильный. У кого в голове пиздец — тот смотреть умеет.
Ваня скривился: — Ты кто вообще?
— Я? — Зуев снял сигарету, ткнул ею куда-то в сторону берега. — Местный дух ёбаного несчастья. Зуев Гена. Если коротко — ебал-дремал и дальше пошёл.
Хэнк резко вмешался: — Мы тут рыбу ловим. Можешь идти.
Гена повернул к нему голову, не моргнув:
— Рыбу ловите... А орёте так, будто вас за хуй током бьёт.
— Мы просто говорили, — буркнул Хэнк.
— Ага. И докричались. Я стою за кустом, слушаю, думал, кто на кого наехал. А вы тут спорите, как будто вам каждую ночь коты яйца катают.
Он снова посмотрел на Ваню, прищурившись:
— И ты, малой... не делай вид, что святой. По тебе видно — в башке ветер такой, что крышу сносит. Ты ещё скажи, что не куришь и не пробовал ничего. Я твоё понял, на хую покрутил.
Ваня сжал зубы, уже закипая.
— Отъебись, — выдохнул он, слишком тихо для себя самого.
Гена чуть поднял бровь:
— Вот. Так уже честнее звучишь. Чё ты, блять, кипишь? Я ж просто сказал — не лезь туда, где потом пизда рулю. Это я по доброте, между прочим. Мог бы мимо пройти.
Он шагнул назад, поправляя панамку.
— Ладно, петушки. Я тут одну херню ищу... и вас бы попросил не мешаться, но, вижу, вы тут надолго, — он кивнул на удочки. — Так что, если найдёте свёрток в траве — не трогайте. Моё.
Егор побледнел. Хэнк выдохнул сквозь зубы. А Ваня смотрел прямо на него, будто пытаясь понять — кто перед ним: урод, опасность или тот, кто знает слишком много.
Гена уже уходил, но бросил через плечо:
— Если что, малой... спрашивай в посёлке Зуева. Все знают. Я рядом кручуся, как муха в банке.
И растворился в зарослях.