Глава 16
Северная зима лютовала большую часть урожайного года. Она не скупилась на продувающие до костей ветра, на черноту неба и бескрайность снежных просторов. Люди-южане не привыкли к такому обхождению. Просторные халаты, дарующие прохладу в зной, кожаные безрукавки и тонкие сапоги, не сковывающие движений, скоро оказались бесполезными. Первые вьюги застали армию Гридана ещё на дарёных землях в поселении кентавров. Добротные дома и до верху набитые амбары приняли захватчиков с распростёртыми объятиями, укрыв их от невзгод до оттепели. Но лесные земли не ждали степняков. Их копья застревали в ветвях, боевые скакуны то и дело спотыкались о коряги, обозы никак не втискивались в узкую колею. Снова работали топоры. Запах покалеченного дерева разносился по округе, тревожа местных. Редкие эльфийские деревушки возникали из зарослей так внезапно, что с непривычки бывалые воины терялись, как малые дети.
Ещё и эльфы, как на зло, отказывались честно сражаться в открытом поле. Набегали из лесу, как крысиная свора, откусывали от человеческой армии пару тройку жизней и снова скрывались среди ветвей. А то ещё хуже – отстреливали славных воинов из гнёзд, свитых в кронах. Людская армия огрызалась и щетинилась. Королевские псы фыркали в сторону эльфов мерзкие прозвища, клялись содрать кожу живьём и насобирать ушей на ожерелья жёнам. Вольгот едва сдерживал пыл подчинённых. Редкие сражения и жажда крови рисковала затмили разум степняков. Но устраивать поголовную резню эльфов Гридан строго-настрого запретил. "Мёртвые не служат", — объяснял он разъярённым псам и закапывался в книги по тактике, укрываясь картами лесных земель. Тогда Тунгалаг смиренно взялась за работу. Она приучала солдат с рассветом и закатом собираться на молитву, спускать пар, усмиряя внутреннего зверя в добром труде и стоять один за другого в бою, а не вести собственный счёт побед. Тунгалаг каждый раз карабкалась на ящики посреди лагеря и начинала проповедь. Псы посмеивались над потугами оседлой. И дивились тому, сколько маленький рот может глаголить без умолку. «Всё-то у домоседов не как у людей», — рычала под нос солдатня, что искренне считала себя кочевниками только от того, что прошла за королём весь Лаберен от юга до севера.
Первыми последователями Единого в рядах Гридана, помимо Тунгалаг, стали рабы. Они тайком прислушивались к её речам, робко поглядывали на небосклон в надежде увидеть знак или вообще застать божество за работой. Но Единый не отзывался, как и Духи в последние несколько сотен лет. Проповедница на подмечания рабов по-матерински улыбалась и приговаривала: «Единый не в небе, Единый всюду и нигде», — а после хвалила, как послушных собак, за внимательность и трудолюбие. Непривыкшие к доброму обхождению невольники потянулись к Тунгалаг, как цветы к солнцу.
По первости беспокоиться было не о чем. Рабы с энтузиазмом брались не только за привычную работу. Стали вызываться рубить лес за ренокских дровосеков, нести ночную вахту за королевских псов и предлагали помочь всякому мимо проходящему, конечно, после того как выполнят всю работу на доверенном им фронте.
— Единый любит старательных, — парил над становищем голос Тунгалаг, — Трудитесь, и Единый откроет для вас путь к бессмертию в наслаждениях.
Король в тайне был доволен своим решением оставить под рукой фанатичку. Прежние верующие призывали к бою, в нынешних условиях армия Гридана давно бы растерялась в густых эльфийских лесах. Тунгалаг учила противоположному – труду и любви. В мире, где среди разрозненных и обособленных народов ведётся разрушительная война, король надеялся, что последователи Единого смогут его соединить. Но никому о своих чаяньях не говорил, тем более фанатичке.
Гридан по-прежнему не верил во всемогущее божество, создавшее несовершенный мир. И уж точно не верил, что стал его избранником. Это всего лишь сказки фанатички. Неустанно работающей фанатички. Кажется, будто она искренне верит. Хотя почти каждый проповедник, приходивший просителем к отцу, будто бы искренне верил. А перед казнью каждый второй отказывался от своих слов. Но король Родгад был неумолим. Он, как хищная рыба, учуявшая кровь — не мог остановиться, пока от жертвы не останется голый скелет. Он нападал на служанок и фрейлин, а под винными парами под руку попадала и королева. Сколько раз свидетелем тому был малолетний сын? Гридан сбился со счёта ещё до тех пор, как основательно обучился считать. Но из памяти молодого короля никогда не сотрётся день, когда старый король впервые наказал наследника.
___________________
Слуги уже заперли окна замка в преддверии полуденного зноя. Утренняя прохлада ещё гуляла по тёмным коридорам. За красным осколком ползала крылатая букашка. Принц, не отставая, водил за ней пальцем по стеклу. Вот насекомое хаотично перескочило на жёлтый, а потом на зелёный кусочек, не оставляя наследнику престола ни единого шанса поспеть. Мальчику наскучила возня. Зачем играть, если не сможешь выиграть. Он отвернулся от окна.
На стенах и полу фехтовального зала застыли кляксы разноцветных солнечных зайчиков. А посреди цветастого великолепия черная тень маленького лохматого человечка. Но никакой букашки не видно. Даже крошечной чёрной точечки. Принц обернулся. Вот же жучок победно чистит крылышко. Неужели Пратисия не берет в счёт насекомых? Грустно им, наверное, живётся. Хотя и Апинея — Дух ветров, давно не берёт в счёт своих детей. Видно, зря Гридан I Стена тратил жизнь на возведение родового замка в столице, именуемой в честь белоликого Духа.
Гридан глянул во двор через синее стёклышко. Там солнечные часы ещё указывали на ранее утро, но ужепринц утомился ждать. Учитель фехтования сильно задерживался. Не то чтобы мальчик был этим расстроен. Но лучше ему поскорее появиться на занятии. С часу на час в Гриданову Стену вернётся король. И только Духи знают в каком настроении. Прошлый учитель фехтования, что назвал принца негодным к боевому искусству, куда-то запропастился. Няня сказала, что он уехал в родное поселение навестить дядюшку. Принцу тоже хотелось иметь настолько интересного дядюшку, чтобы навещать его больше года.
В углу фехтовального зала в тени колонны на низкой лавке вышивала пояс та самая нянька. На лбу зеленела шишка. Метка короля. В прошлый раз, когда он вернулся с неудачной охоты, нянька на свою беду лишь на мгновение оставила единственного наследника Апинейского престола без присмотра и тут же получила промеж глаз рукоятью кнута. В тот же день своё «по заслугам» воздалось и королеве Дрогане за подозрения в неверности. По лицу король никогда её не бил. Одни только рабыни-купальщицы видели каждую отметину на теле королевы. Они же помогали их свести примочками и распариваниями. Этим сейчас и была занята Дрогана в ожидании супруга.
Вообще весь замок гудел от приготовлений к возвращению короля. Родгада не было всего-то пять дней, но жизнь в Гридановой Стене всегда сильно менялась по его отлучке. Без короля в коридорах замка свободно беседовали, не опасаясь лишиться языка за то, что случайно потревожил правителя. И вельможи, и рабы свободно ходили по замку, не ожидая самодурского поручения или указа. Теперь же в ожидании хозяина прислуга сновала по коридору с раскрасневшимися лицами. А учитель фехтования наверняка решил загнать королевского наследника до седьмого пота в удовольствие правителю. И теперь сам готовится, как перед боем. От чего у принца и образовался незапланированный урок фехтования.
Лязгнул кривой меч стражника. Раздалось шелестящее эхо шагов. Среди колон фехтовального зала замелькала фигура служанки.
— Ваше Высочество, — полушёпот служанки многократно отразился эхом под сводами зала, — Король скоро прибудет в замок, вам нужно переодеться к его приёму.
— А как же урок?
— Уроки фехтования прекращаются до тех пор, пока не сыщется новый учитель.
— А как же прошлый?
— Принц мой, вы уже взрослый молодой человек, — вмешалась нянька, — Притом, весьма смышлёный! В день возвращения вашего батюшки планы меняются так же часто, как ветер в степи.
Гридан состроил почти правдивую гримасу огорчения, спрыгнул с широкого, обложенного подушками подоконника и последовал за служанкой в глубь замка. Незатейливая архитектура Гридановой Стены – прямой коридор с лестницей, да пара ответвлений, быстро привела принца со скромной свитой в его покои. У резного деревянного табурета, что в тайне от всех мальчик называл стулом пыток, уже ожидали горничные, вооружённые гребнями, ароматическими маслами и подносом с красками. Нянька оббежала наследника престола и плюхнула на табурет подушку. Принц привычно взобрался на стул пыток. Горничная стащила с Гридана рубаху и мягкие туфли, закатала бриджи до колен, смочила в масле платок и принялась натирать им бледную кожу наследного принца. Другая девушка, окунула гребень в другую плошку с маслом и вступила в бой с рыжей гривой. Прядь за прядью она распутывал колтуны и скручивала буйные волны в податливые завитки. Третья же пудрила и без того белое лицо белилами, натирала щёки охрой. А после стала дожидаться, покуда вихры принца будут обузданы в достойный наследника престола хвост и наконец можно будет довершить дело подведением сурьмой бровей и покрасневших глаз. Законное насилие над наследником продолжалось не менее двух световых часов, а ведь день возвращения короля только начался. Добро хоть урок фехтования не состоялся.
До хлопотавших в покоях принца донёсся гул королевского рога, извещающего о том, что процессия уже видна на горизонте. Задремавшая было за вышиванием нянька подскочила на табурете. Горничные, как по команде бросили прихорашивать мальчика и принялись закутывать его в выходные широкие шаровары и камзол на кожаном поясе цветов правящего дома – дань уважения кочевому прошлому. Король Родгад может прийти в бешенство, ели двор не встретит его по древним традициям.
— Скорее, мой принц, скорее!
— Стойте ровнее, Ваше Высочество, иначе рубаха помнётся.
— Не забудьте подать Его Величайшему Высочеству связку стрел.
— И не трите личико — краску размажете.
Наперебой бросали в след последние наставления горничные. Если Родгаду на глаза бросится несовершенство – каждая из девушек получит наказание. И только от настроения правителя будет зависеть его тяжесть.
Нянька подгоняла наследника престола по полутёмному коридору туда, где гудели голоса придворных. Её неоконченная работа, испещрённая ровными крестиками, болталась на изгибе пухлого локтя. Гридан не сводил глаз с нянькиной вышивки и хотел дёрнуть за поясок да поближе разглядеть. Но добыча ускользнула от молодого волчонка. Нянька передала вышивку рабыне, та испуганным мышонком юркнула за дверь к лестнице, спускающейся в комнаты невольников. Другая рабыня не отличимая от прошлой, раскрыла над принцем парасоль. Не хватало ещё загара на королевской коже. Уже потом, когда молодой принц воссядет на отцовский престол, загар будет его гордостью, признаком сражений на полях и дальних странствий через степи. А пока наследник должен выглядеть, как молочный поросёнок. В краю, где солнце не светит разве что в полночь, только безмерно богатые оседлые и неистово свирепые кочевники могут позволить себе такое расточительство, как раб с парасолем.
На небе, как обычно, ни облачка. Во дворе замка старший над конюхами давал последние наставления подчинённым. Те самозабвенно слушали его, как в первый раз, хоть и встречали короля при каждом его возвращении. Стражи престольного замка украдкой утирали пот. Учёные умы, что трудились над образованием принца, уже были тут как тут, а учитель фехтования как в зыбучий песок провалился. Не доставало и королевы Дроганы с россыпью фрейлин. Она часто укрывалась под прохладными сводами замка чуть не до открытия Королевских Врат. Ей – дочери вечно зелёного Ренока с его холодными бурными реками и затяжными дождями, жгучий степной зной давался тяжело.
Дважды прогудел королевский рог. Колона Родгада уже приближается к замку. Со скрип мягких туфель и перестуком драгоценных камней из тёмной прохлады замка выплыла королева со свитой. Высокая, прямая, как копьё. Воины затаили дыхание, служанки победно опустились в реверансе, будто красота правительницы целиком и полностью была их заслугой. Для встречи Его Величества Дрогану готовили двое суток. Венценосную голову венчала тиара, что лишь изгибами зубцов напоминала волчий оскал. Зато плотный платок с орнаментом дома лордов Ренока ясно давали понять, чья дочь стоит на ступенях королевского замка. Белое лицо обрамляли нити бус из огненного и синего опалов. Тяжёлые косы цвета красного дерева покрывали грудь. Зелёное платье- халат с длинными рукавами скрывало кисти королевы. Кочевая мода оказалась в этот раз очень кстати. Перед отъездом король приложил к королеве больше сил, чем требовалось и оставил чёрную пятерню на её запястье.
Герольд протиснулся через стайку фрейлин поближе к королеве. Мальчишка-помощник подал ему шест с гербами. Герольд расцеловал волка королевского дома, поклонился белой чайке Ренока и поднял знамёна над толпой.
В янтарных глазах Дроганы скользнула улыбка. Белая чайка на фоне бескрайних зелёных лесов Ренока на крошеном кусочке ткани под огромным полотнищем черного волка на фоне жёлтых степей. Иронично, если удастся прочесть на трепещущем клочке девиз дома Магмáров – лордов Ренока: «С вышины виднее».
Когда последние приготовления к возвращению королевской свиты завершились, нянька подвела наследника ближе к родительнице. Гридан заглянул в лицо матери, но та упрямо сверлила взглядом королевские ворота. Нянька дёрнула принца за плечо.
— Стойте ровнее, Ваше Высочество.
Проворные пухлые руки оправили подол камзола-халата и поровняли складки на плечах.
Жара давила. Гомон жителей столицы за воротами замка нарастал. Тень от стены становилась всё короче и скоро обещала открыть солнцу обитателей Гридановой Стены. Принц украдкой ткнулся лбом в острый материнский локоть. Тот зашевелился под слоями ткани, неловко приласкав щенка.
— Ровнее, мой принц, — Вспотевшая ладонь няньки потащила Гридана назад, — В такой зной даже камни морщатся, стоит ли говорить о шерсти и шелках? – хихикнула она.
Королевский рог прогудел трижды. Ворота зарокотали, распахиваясь на встречу зову. На залитой солнцем площади было не протолкнуться. Но гвардейцы без труда сдерживали толпу зевак. Из улицы на площадь выехала королевская свита. Первыми на узкий каменный мост, перекинутый через ров, ступили королевская стража со знамёнами правящего дома. Сразу за ними верхом на белоснежном скакуне ехал сэр Фортон – темник королевской армии. Едва старше короля, но ещё красивый несмотря на регулярное пьянство. Брюнет с выгоревшими в рыжину корнями, он походил на тлеющий уголь. Не менее рыжие задорно вздёрнуты усы сводили сума не только знатных дам, но и оседлых. От чего девки бесстыдно кидали под копыта белоснежного коня цветы, платки и разноцветные ленты в надежде, что взгляд серых глаз падёт на избранницу. Ему одному из немногих в королевской свите дозволялось носить герб собственного дома. На щите Фортона Баатáра красовался рыжий сайгак на синем фоне. В давние времена род Баатара был велик. Он твёрдой рукой правил Реноком, но кочевники перекроили уклад. И спустя пару десятков лет на ренокского коня сели богатые кораблестроители Магмары, сумевшие найти подход к диким захватчикам. Теперь Баатары довольствовались небольшим замком на берегу Лживого моря.
За Фортоном во двор королевского замка въехали ещё десяток стражников, следом показался советник с недовольной гримасой. Видимо, долгая прогулка верхом утомила старого крыса, что всячески отлынивал от путешествий, но на этот раз дело было больно важное, королю без советника никак было не обойтись. Одним из последних во двор верхом на Палаче въехал король. Широкоплечий, широколицый, ширококостный, черноволосый. Король внешностью всё ещё походил на кочевника, но зелёные глаза уже принадлежали оседлым. Родгад не слыл красавцем, но то не мешало подминать под себя всех от рабынь до фрейлин. Королева не сомневалась, позади колонны в обозах с вычерпанными до дна винными бочками едет не одна полуголая, едва живая невольница.
Королевский скакун изогнул шею. Из-за его гривы показалась пара колючих чёрных глаз. «В седле мальчик!» — едва не вырвалось у Гридана. Сердце принца обдало жгучей завистью. Отец никогда не дозволял даже по двору прокатиться верхом на Палаче. Королевский боевой конь — огромный свирепый, чёрный, как ночь в степи, при любой возможности намеревался загрызть даже хозяина. А тут чужой мальчик, укутанный в ворох тканей на кочевой манер, восседает перед королём, точно был знатных кровей.
В тени замковой стены заиграли трубадуры. Королевская армия попрыгали из сёдел, слуги ринулись к советнику. Один волок ступеньки, другой ворох платков, третий — кувшин овечьего молока. Король соскочил с Палача. Конюхи опасливо обступили коня, один потянул за уздцы, но Палач взбрыкнул и клацнул зубам у самых его пальцев.
Мальчик-прислужник сунул Гридану в ладонь связку стрел. Принц от неожиданности замешкался, но нянька не дала пропасть — подтолкнула ногтём в плечо. Гридан опомнился и протянул отцу кочевое обещание мира в доме. Король, не глядя забрал связку стрел и тут же сунул её Фортону, бесстыдно наслаждающемуся вниманием двора.
Трубадуры умолкли. Королева подняла перед собой руки. Длинные рукава грациозно всколыхнулись. Ни полоски кожи не явилось на свет. Бледная полнотелая фрейлина уложила туда, где под рукавами должны были оказаться королевские ладони, сложенный вдвое голубой платок – знак почтения и покорности. Дрогана склонилась перед королём под перестук опаловых бус. Родгад не шевельнулся. Двор затаил дыхание. Только советник утирал пот очередной салфеткой и отхлёбывал по крошечному глотку из кувшина.
Каждый раз король вынуждал свою королеву подолгу стоять перед ним в поклоне при народе. Чем сквернее было королевское настроение, тем дольше Дрогана замирала под палящим солнцем. И в тот день королева смиренно запаслась терпением и приготовилась стоять в поклоне столько, сколько будет угодно супругу. Но вдруг Родгад расхохотался и потянул платок. Голубой шёлк обвил его толстую шею. Музыканты грянули с новой силой.
— Возрадуйся Апинея! Ликуй Гриданова Стена! Ваш король заключил перемирие с кочевым кланом Звонкого Кнута! – прорычал Родгад, и обернулся к Палачу, от одного взгляда которого цепенели конюхи.
С королевского зверя пружиной соскочил мальчишка парой лет старше принца, но на пол головы ниже. Палач и ухом не повёл, продолжая терроризировать слуг.
— Это Вольгот, средний сын Волата, что уже много лет разоряет верховье Жилы. Отныне жители северной части степных земель смогут сеять хлеб спокойно. По крайней мере до тех пор, пока Вольгот не вернётся к отцу, — послышался одобрительный смех королевских прихлебателей.
Гридан глянул на маму, но та почему-то не радовалась вместе со всеми. Наверное, уже изнылась от жары. Совсем скоро фрейлины уведут её в подземелье к холодным озёрам готовиться к приватной передаче дел королю. А Гридану сегодня бесконечно повезло: урок фехтования отменили, отец вернулся в замок в хорошем расположении духа, не обратил на отпрыска ни малейшего внимания, да ещё и привёз ровесника. Нужно упросить короля распорядиться поселить гостя рядом с покоями принца. Чтобы гость не заскучал, конечно же. Но не сейчас. Ни в коем случае не сейчас. Редкое хорошее настроение отца стремительно испарялось при виде наследника. Гридан понял это, кажется, раньше, чем научился ходить. К его Высочайшему Высочеству следовало подходить, когда дела шли сносно. Радость от дипломатической победы испариться через несколько дней. Если никто из придворных не доведёт короля до состояния степного пожара, можно подойти к отцу в его кабинет в не слишком сложный день, в идеале сразу после трапезы.
Двор замка пустел. Толпу гостей и встречающих поглощали высоченные стальные двери с барельефами, изображающими подвиги сыновей дома чёрного волка. Няня повела Гридана по замковому коридору, что уже растерял блаженную прохладу. Под пристальный взор стражников они свернули в покои Гридана. Рабыня Щётка как раз заканчивала менять циновку. При виде наследника престола упала на колени. Мальчик машинально махнул ей, вспомнил, что невольница не увидит жеста, и приказал идти. Щётка в глубоком поклоне прошмыгнула прочь из покоев и вклинилась в поток вельмож и прислуги. До завтра о принце и его надсмотрщице уже никто не вспомнит. Королева, придворные, учителя и гвардейцы будут нести перед королём ответ за службу в его отсутствии. Но не раньше окончания рассказов Родгада о его подвиге. Принц вскарабкался на окно на подсунутую заботливой рукой старухи подушку и погрузился в созерцание до тошноты знакомых окрестностей. Он ждал, пока нянка задремлет за работой.
Из покоев принца открывали вид на город. В такой час Апинея обычно замирала, но сегодня толпы людей сновали по узким улочкам среди низкорослых домишек из песчаника. По возвращению короля в любую погоду и время жители столицы высыпали на площади и радостно приветствовали правителя. Но не от безграничной любви к Родгаду. Советник ещё при прошлом правителе насоветовал издать указ, по которому жители Апинеи обязаны встречать короля. Если кто-то уличал нерадивого соседа в неприветсвии короля, следовало наказание, а за три неприветствия — казнь. Неприветливых казнили по праздникам на потеху и устрашение публики.
Гридан следил за ручейками крошечных человечков, поспешно скрывающихся в свелто-жёлтых домах, до тех пор, пока нянка не стала похрапывать. Он соскочил с широкого подоконника. Тканевые тапочки приглушили шаги. Принц освободился от пояса, скинул традиционный халат, растрепал тугой хвост. Опасаться слежки не стоило — нянька очнётся от вездесущего старческого сна только под вечерний приём в честь возвращения правителя. Гридан вышел из покоев. Один из стражников отделился от стены и молчаливо проводили принца до библиотеки. Так ставалось каждый раз, как Гридан ускользал от нерасторопной няньки. Стражники менялись, но закон оставался неизменным – наследник престола никогда не должен оставаться один.
В скромной по меркам замка библиотеке её хранитель смахивал пыль с томов связкой фазаньих перьев. Шкафы подпирали высокий потолок со всех сторон. Лишь одно окно пропускало тусклый свет в полумрак. Гений эпохи Гридана I Стены выложил для него витраж – пейзаж с видом на Гриданову Стену. Тогда Апинея была совсем крошечной и терялась в его тени. Тёмно-синие стёклышки неба ярко контрастировали с жёлтыми степи. Белоликий Духа Неба равнодушно взирала на рукотворное чудо со своего небесного престола, а Гриданова Стена открывала ещё молодое лицо всем степным ветрам. Наследный принц всегда любил этот витраж. Он воображал, будто зачитавшись увлекательной историей, гость библиотеки мог позабыть, где находится. Но цветные стёклышки услужливо напоминали.
Гридан коротко кивнул старику-хранителю, тот кивнул в ответ и продолжил скрести корешки перьями. Принц любил самостоятельно распоряжаться в библиотеке и не стал тревожить старика. Бронзовая табличка, врезанная в самую нижнюю книжную полку, гласила: «Сказки и сказания». Принц сморщился. Эту полку нянька прочла ему несколько раз, ещё когда он сам читать не умел. Следующие полки интересовали Гридана куда больше: «История», «Легендариумы», «Кочевые кланы», «Великие дома», «Точные науки», «Великие расы», «Малые расы». Что там на верхних полках разглядеть было сложно. Про себя принц решил, что будет читать лишь те книги, до которых дотянется сам.
Тонкий палец любовно погладил корешки. В воздух поднялся запах старой кожи. Гридан поддел бронзовое кольцо на тёмно-коричневом обложке с надписью «Кочевники близ Жилы» и потянул его к себе. Принц взвалил громоздкий том на плечо и поспешил к ближайшему ничем не украшенным дубовому столу. «Как в сельской таверне», — цедил сквозь зубы Родгад, изредка вспоминая о существовании библиотеке. Гридан аккуратно опустил фолиант на испещрённую трещинами столешницу. Открыл обложку и склонился над пожелтевшим оглавлением. Носа коснулся привычный запах старого клея и бумаги. Гридан проверил оглавление несколько раз, но не нашёл упоминание о Звонком Кнуте. Из книг по истории принц знал, что кочевники бьются друг с другом каждый день, мелкие объединяются, великие бесследно рассыпаются после гибели вождя.
На коричневую кожу «Кочевников близ Жилы» опустилась красная «Великие и величайшие вожди степных земель». Ни одного Волата или хотя бы упоминания о таковом в роду кочевых вождей. Зато великому Геро́гу, что сверг с плодородного трона предка Фортона Баатара, отведено несколько страниц. Это тоже не смутило принца. Кочевники уважают власть сильных. Стоит проявить слабость, на место вождя тут же найдутся охотники. Может, отец Вольгота недавно захватил власть.
Гридан в задумчивости поводил пальцем по шершавым страницам. Мир кочевников меняется слишком быстро, чтобы читать о них в томах, что были старыми ещё при отце Родгада. На полках нужно найти что-то более новое. На красный том навалился серый из многослойной льняной обложки, сверху посыпались свитки с сообщениями о междоусобицах на севере королевства.
___________________
Хранитель библиотеки зажёг свечи на дубовом столе, где высилась гора разномастных книг. Гридан оторвался от чтения и оглянулся. В библиотеке уже стемнело. Витраж над полками утратил краски. Нужно скорее возвращаться, иначе нянька проснётся и поднимет крик, сама же, дура, за это получит лично от короля вторую шишку на лбу.
Коридор замка гудел. В приёмном зале уже собирались придворные. За принцем тенью следовал стражник. Может тот же, что и днем, может другой. Все стражники походили один на другого – низкорослые, коренастые, молчаливые. Гридан спешил. Он слишком задержался в библиотеке. В покоях не было признаков обнаружения пропажи принца. На встречу вечерней прохладе рабы распахнули все окна. Нянька блаженно храпела, уронив вышивку на циновку. Подсвечник на столе тускло освещал комнату. Горничные уже подготовили костюм для принца. На этот раз ничего кочевого, только современная придворная мода. Гридан выдохнул. Ни одной горничной, а тем более рабыне не взбредёт в голову баламутить замок в поиске пропажи. За пределы Гридановой Стены принца всё равно не выпустят, значит шкодничает где-то в её пределах, а это уже не их забота. Кому охота подставляться из-за такой мелочи под тяжёлую руку короля?
Гридан взобрался на прежнее место, подставляя лицо вечернему дыханию Апинеи. Он надеялась, что за ним скоро пошлют. Уж очень не терпелось познакомиться с сыном загадочного вождя, что тиранил плодородные обжитые земли. Духи Неба безмолвно взирали на погружающуюся в сон столицу степных земель. Гридан подцепил с циновки ещё утром брошенный камзол и укрылся от заползающей за шиворот ночи. Принца не приглашали на приём так долго, что он едва не задремал под мерный храп старухи.
За дверью послышался лязг оружия – признак посетителя. В покои вошла королева. Будь это король или его приближённые, нянька уже завывала бы от страха и боли. Но Дрогана снисходительно не нарушила сон старухи, что вынянчала всех девочек семейства Магмар и проделала за новой королевой трудный путь из Ренока в столицу. Гридан сонно улыбнулся матери. Её волосы огненными волнами струились по плечам. Принц издалека учуял их глубокий аромат магнолии. Уже хотел спрыгнуть с подоконника и предложить леди локоть для опоры. Но её ночное платье с высокой горловиной не по сезону и шёлковый халат не походили на наряд для королевского приёма.
— Мы не пойдём в приёмный зал, да? – со слабой надеждой в голосе спросил Гридан.
Мать отрицательно покачала головой и поманила сына за собой.
Хоть принц и не был в одиночестве, стражник намеривался проводить его вместе с королевой, но она жестом остановила непрошенного попутчика. Уже через две двери путешествие окончилось. Покои Дроганы были на порядок роскошней наследничих. Всё же здесь время от времени бывал король.
— Твой ужин, — указала она на серебряный поднос на низком круглом столике.
Гридан с охотой принялся за ломти ягнёнка в томатно-яблочным соусом в прикуску с запечёнными на камнях картофелинами – новшеством с Каменного Серпа. Дрогана опустилась рядом с сыном на твёрдую подушку. То любовно поглаживала его непокорную гриву, то утирала салфеткой вымазанные в соусе губы. Принц до окончания трапезы придержал зудящий вопрос:
— Матушка. Почему мы не на приёме?
Её светло-карие, почти жёлтые глаза померкли. Из них вытекла вся любовь, осталось лишь горе и печаль. Она оттянула высокий воротник.
— Сегодняшнее сборище не подходит для знатных дам и принцев. Там наверняка уже кого-нибудь прирезали
Она снова дёрнула за ворот. Грациозно поднялась, будто лебедь вспорхнула, но Гридан уловил нервозность в напряжении длинных пальцев. Дрогана приоткрыла дверь. Приказала страже послать за рабыней с опахалом.
— Матушка, смени платье. Пратисия весь день жгла Гриданову Стену. Покои ещё долго не остынут.
— Ты говоришь словами няньки, — мать слабо улыбнулась и уже зло одёрнула ворот.
Гридан заметил на тонкой белой шее красно-чёрную полосу. Но не стал задавать вопросов. Лишь один человек во всем оседлом мире мог так поступить с королевой Дроганой.
— Где ты пропадал весь день? Снова зарывался в библиотеке под пыльными свитками?
— Не беспокойся, я был там с няней.
— Ты удрал от неё. Старуха Ва́кха уже давно не поспевает за детьми.
Дрогана снова села у ног сына и опустила ему голову на колени. Гридан нашёл непослушный завиток у уха матери и стал крутить его, как делал с раннего детства.
— Мама, куда пропал учитель фехтования?
— Сбежал.
— Я сделал что-то не так? Отец обещал его казнить?
— Не твоя в том вина, мой птенчик.
Взгляд Дроганы бесцельно блуждал по тёмно-синим стенам, расписанным серебряными лозами. Но вдруг застыл на грязной тарелке.
— Какой яд придаёт трапезе сладкий вкус, не чувствуется в яблочной заправке и действует только спустя три дня? – спросила она.
Гридан оторопел, но лишь на миг:
— Мать никогда не отравит сына.
— Ты верно выучил урок, мой птенчик, но нас здесь долго не было. Любая рабыня могла совершить зло.
Дрогана ускользнула к резному шкафу. За тяжёлыми дверями с позолотой скрывались простые по королевским меркам платья, что она носила ежедневно. Королева раздвинула вешалки. Опустилась к поддону, провела пальцем по задней панели. Тихий щелчок. И поддон превратился в крышку. На свет явились ряды склянок с разномастными пробками. Тонкие пальцы потянули один из пузырьков.
— Противоядие, — сказала она, — Выпей лишь мелкий глоток. Иначе отравишься.
Гридан покорно пригубил из пузырька с этикеткой «Слеза звёзды». На вкус всего-то солёная вода. Легко спутать с обычной слезой. Мать протянула ещё склянку в придачу с пипеткой.
— Теперь это. Давно ты его не принимал. Яд редкий, но даже твой отец может догадаться его применить. Его крысиный прихлебатель и не такие советы давал.
Мальчик прочёл: «Русалочья песня». Со скрипом вскрыл склянку и капнул пипеткой в самое горло, чтобы не учуять вкуса, но тошнотворная горечь всё равно растеклась по рту.
— Почему этот яд так называют? – начала урок мать.
— Потому что от него кровь идёт горлом и умирающие булькают, будто утопленники.
— А чем его маскируют?
Гридан задумался. В памяти вертелось что-то связанное с водой, но он не мог уловить воспоминание. Принц провел пятернёй по волосам и подёргал за завязки на манжете, но ответ никак не вставал перед глазами.
— Сухое вино, — напомнила мать, — Верный способ для пьяниц.
Раздался слабый стук в дверь. Дрогана проворно упрятала пузырёк в тайник и захлопнула крышку. В покои согнувшись пополам вошла рабыня с опахалом. Мать трижды расцеловала Гридана в щеки и пожелала доброй ночи. На прощание взяла обещание не подводить Вакху. Старуха уже плохо оправляется от нападок и может не пережить следующего наказания. Принц убедительно кивнул и покинул покои матери. С спрятанной в рукаве пипеткой с «Русалочьей песней». Нужно поспешить к праздничному столу, иначе горькая роса, что несёт мучительную смерть, вытечет и придётся снова ждать подходящего момента. Кто знает, что ещё сотворит с матерью бешеный пёс.
Гридан торопился через тёмный коридор на звуки разгорячённого торжества. Позади позвякивал стражник. Ничего, пускай идёт. Будет свидетелем расправы молодого короля над паршивой овцой. Так у правителя появится верный последователь. Или случится первая казнь в истории правления Гридана III. Принц взлетел по лестнице, на ходу пощупал пипетку – пока не протекла. Приёмный зал громыхал в конце коридора. Тусклый свет лился из высокого арочного проёма. Принц знал, что над аркой на всех входящий скалиться чёрный волк – могучий зверь, что спас далёкого предка будущего и, по нелепой случайности, нынешнего короля. Гридан замер, глядя во тьму над дверью. «Черный волк, оберегающий дом Хантом, прости мне предательство отца, ибо не волк он больше. Помоги вершить щенку твоему справедливость». Принц не знал, зачем молился символу королевского дома. А кому прикажите молиться? Духам, что давно покинули Лаберен? Или божкам кочевников, что живы, пока их пророка не казнят по приказу короля? А так может сила и воля предков укроют потомка, крадущегося по тёмным углам, от злого глаз.
Из зала послышался хмельной смех и невнятные оры. Веселье в самом разгаре. Гридан, не выходя из полумрака коридора, оглядел зал, как будущее поле битвы. Венец замка – отшлифованные до зеркального блеска стены, витые колонны, подробнейшая карта степных и ничейных земель, выложенная мозаикой на полу. Когда-то наследник Гридана Стены Адхираг I принимал здесь гостей со всего света, теперь раскрасневшиеся служанки ржали молодыми кобылицами на коленях сотников. Где-то под потолком на балконе музыканты выбивали дух из инструментов. Ещё не опьяневшие вусмерть гости танцевали в центре зала, но уже плохо попадали в такт. Фортон Баатар кружил знатную особу, что уже была не прочь уединиться с красавцем Гридановой Стены. Король в окружении ближайших соратников восседал за небольшим столом всего на семь особо важных персон. Три места каждый приём имели постоянных хозяев – короля, советника и темника. За четыре оставшихся в кругу приближённых всегда разгоралась жаркая борьба. Даже королеве и наследнику не каждый раз удавалась занять место по левую руку от Его Величества. Этот вечер, видимо, был одним из таких.
Рабы зорко следили за опустошением чаш и мгновенно исправляли неурядицу. Длинные столы ломились от едва тронутых угощений. На королевском приёме пустеть тарелкам не полагалось. Едва покажется, что половины блюда не хватает, тут же несут замену. Гридан решил воспользоваться немногочисленными знаниями по тактике. Выбрал целью проникновения во вражескую обитель раба — пухлого и рыхлого, как породистый хряк. Сразу видно, что к кухне приставлен и регулярно получает объедки с королевского стола. Принц проскользнул за спину неповоротливому невольнику. Тот машинально разливал вино и не заметил «хвоста». Так друг за другом они прошли до опустевшего места на скамье. Немного погодя принц улучил момент и прошмыгнул под стол, где единственная помехой были обожравшиеся за вечер собаки. Пробираясь сквозь сапоги, мягкие туфли и тесные башмачки, принц думал о том, как приукрасят его подвиг баснописцы. Наверняка заменят толстого раба на верного спутника, а подстольное похождение — на опасности тайных подземелий.
Стол кончился. Гридан подполз к его краю и наклонился к щели между каменным полом и скатертью. От правосудия принца отделяло пять ступенек, ещё несколько пар ног и немного удачи. Но удача всё никак не поворачивалась к Гридану лицом. Гости не беспокоили короля, а прислуга выносила свежие блюда из дальнего угла зала за спиной короля и только после этого отправлялась шествовать по залу. Гридану было с ними не по пути. Ещё и король поглядывал в сторону засады принца, будто чуял подвох. Но, затаившись, Гридан заметил, что отец частенько поглядывал на очень важную леди с беспокойными маленькими ступнями, восседающую на окраине гостевого стола. Очевидно, королю не хватало ласки резвившейся на его коленях смуглой рабыни-эльфийки. Леди с беспокойными ногами несколько раз задевала принца, но в убеждённости, что под ногами развалилась ленивая собака, не обращала внимания. До тех пор, пока острый носок болезненно не ткнулся между рёбрами Гридана. Он ойкнул. Леди завизжала. Послышался переполох. Музыканты зафальшивили и утихли. Стальные клещи вцепились в плечо принца и потащили его из-под стола. В громогласном зале повисла тишина, нарушаемая только нервными всхлипами леди с беспокойными ступнями. Подданые застыли в ожидании команды от короля. Рука в кожаной клёпаной перчатке выпустила королевского щенка на суд вожака стаи. А Родгад молчал и пьяно причмокивал губами. «Залитый телёнок,» — говорила мама. На принца были обращены все взгляды. Но только хмельной прищур отца беспокоил его. Молчание затягивалось и начинало терзать, пока король терзал ягодицы меднокожей рабыни-эльфийки.
— Ваше Величество, кажется, щенок хочет играть со взрослыми псами! – разорвал тишину насмешливый голос сэра Фортона, — Но больно неумело полез даме под юбку.
Жирные щёки короля поползли вверх от елейной улыбки.
— Я рад, что хоть иногда кровь волка играет в нём крепче, чем водица чайки.
По залу прокатился осторожный смех.
Злость заклокотала у Гридана в горле. Он пощупал рукав, но тот оказался пуст. Потерял! Где-то под столами лежала разбитая вдребезги пипетка. Злоба заскулила и попятилась, поджав хвост. Страх липкими пальцами пополз по позвоночнику. Что, если тайну Гридана обнаружат? В груди бешено заухало сердце. Лицо обдало жаром. Чтобы отец не сотворил за это с мамой, во всём будет виноват Гридан.
— Мой единственный законный наследник чувствует стыд за то, что прокрался на пир, как вор, и прервал наш праздник. Но ни принца, ни королям, ни даже лохматым чудовищам недозволенно нарушать правил! – рабыня на коленях короля хихикнула и запустила смуглые пальцы в его чёрные, как бездна, волосы, – В подземелье его. Потом решу, что с ним делать.
Голос короля зазвенел под потолком и обрушился на Гридано страшным смыслом. От ужаса у принца волосы зашевелились на затылке. Нянька сызмальства пугала его подземельями замка. Сырых и тёмных. Там ждали своего часа неугодные короне. Выход оттуда был один – на плаху. А те, кому повезло меньше, гнили во мраке, пока гигантские крысы жрали их заживо.
Стражник взял принца под руку, тот отпрыгнул как ошпаренный. Приёмный залу грянул хохотом. Гридан попытался скрыться так же, как попал на праздник, и полез под скатерть. Цепкие пальцы стражника едва не оставили его без штанов. В ходе непродолжительной и унизительной борьбы победил королевский гвардеец.
— Ваше Высочество, постыдились бы перед леди, — гоготал громче прочих сэр Фортон.
___________________
Под лестницей ютилась кованая дверь, ведущая в тюремные подземелья. За ней таилась непроглядная тьма, пропахшая крысами и гнилью. Перед тем, как стражник втолкнул его туда, Гридан глянул в сторону своих покоев, будто надеялся, что от сильного желания нянька проснётся и спасёт его. Но старуха Вакха осталась глуха.
Длинный узкий коридор под углом уходил вниз. Шелест шагов возвращался ледяным эхом. Факел стражника плохо освещал дорогу, и дрожащий всем телом мальчик то и дело спотыкался. Но крепкая рука в кожаной клёпаной перчатке не давала принцу рухнуть раньше времени. Скоро коридор кончился винтовой лесенкой. Гридан попятился. Тёмные закоулки замка ещё можно было вынести, но узкие лестницы в кромешном мраке, уводящие в ещё более чёрную тьму, выбили из волчонка дух. Он пискнул, как котёнок, и не сдержал горячих слёз.
— Поспеши, мне нужно вернуться в приёмный зал.
Стражник подтолкнул принца в темень. Гридан едва кубарем не скатился с лестницы, но в последний момент удержался, проскользив ладонями по шершавым стенам. Ту принц растерял остатки гордости и принялся жалобно поскуливать, чтобы его отпустили, клялся, что больше никогда не будет противиться воле отца, но стражник хладнокровно молчал. Спустя пару витков впереди обозначился тусклый свет и скоро лестница внезапно оборвалась небольшой комнаткой с одним плохо сбитым столом и парой стульев. Крепкий светловолосый парень, видимо, откуда-то из-под Ренока, завидев наследника престола, подорвался с места, задев бляхой ремня столешницу. Деревянная кружка подскочила на месте и чуть не опрокинулась на сальную свечу.
— Его Высочество здесь не в гостях. Открывай. – буркнул из-за плеча заплаканного Гридана стражник.
Сторож подземелья несколько раз открыл и закрыл рот, как рыба на суше. Но не нашёлся, что сказать. Молча смерил взглядом пленника и, поджав губы, зазвенел ключами на поясе, нашёл самый большой. Лязг стального замка резанул Гридана по сердцу. Дверь истошно заскрипела. В нос ударил смрад немытых тел и застарелых испражнений. Гридан хотел кричать, просить о помощи, обещать стражникам бессчётные богатства за спасение, вырываться, драться до последней капли крови, но мир поплыл перед глазами, а крик застрял в пересохшем горле.
Конвоиры повели принца в глубь подземелья. За стройным рядом дверных решёток никого не было видно. В темницах Гридановой Стены надолго не засиживались.
— Ну, эта посуше, да почище прочих, — заверил сторож.
— Да всё равно, открывай давай, мне назад пора. И так долго уже провозились.
Решётка, дребезжа и подпрыгивая, отъехала в сторону. Гридана втолкнули в низкую пещерку с одним лишь ведром, дырявым даже на первый взгляд. Решётка захлопнулась, щелкнул замок.
— Сладких снов! – съехидничал королевский гвардеец.
— Стойте! – вдруг очнулся от кошмарного сна Гридан, — Постойте! Хоть огонь мне оставьте. Меня же крысы сожрут!
— Ещё чего? А я как дойду назад по этой темени?
— Да оставь мальцу факел, тут не заблудишься, — вмешался светловолосый.
— Нет уж. Он пленник, а не принц. Пошли. Или хочешь попрощаться с головой за неповиновение его батюшке?
Стражники было двинулись в обратный путь, но Гридан вцепился в жилет королевского гвардейца.
— Пожалуйста!..
Звонкая пощёчина разнеслась по подземелью многократным эхом.
— Ты втянул меня в неприятности! Тебе ничего не будет, а меня казнят ни за что. Для меня на утро может быть уже топор точат только от того, что это я тебя из-под стала вытянул. Сиди тут и жди решения твоего отца! Если будешь хорошим пленником, может быть никто больше не умрёт.
Гридан оторопел. Щеку жгло, но обида жгла больнее. Мир перевернулся. Чтобы принца, да простолюдин не то, что пальцем тронул, а безнаказанно ударил? Пока принц задыхался в страхе и негодовании, гвардеец отвернулся и быстро ушёл, надзиратель вздохнул и поплёлся следом. Гридан остался во тьме. Он нащупал стену и тут же отдёрнул руку: одновременно скользкая и шершавая, как шкура морского гада из учебника по естествознанию. Но выбор не велик. Стоять посреди каменного плена и ждать крысиного нападения отовсюду, или хотя бы прикрыть спину. Гридан прижался к каменной стене. Но холод стремительно ворвался под шёлк.
Послышались шаги, обозначился тусклый свет. За решёткой показался сторож подземелья.
— Я одеяло принёс. Это даже не одеяло, а невесть что. Но всяко лучше, чем лежать на голом полу. И свеча. Она погаснет уже примерно через час, но вы, Ваше Высочество, можете успеть уснуть.
— А можно я с вами за столом посижу?
— Нет, малец, — надзиратель страдальчески покачал головой, будто это ему предстояло неизвестно сколько просидеть в каменном мешке, походившем на желудок кита, — Гвардеец прав. Я и так рискую жизнью из-за паскудного одеяла.
Гридан принял ветошь, что когда-то была лошадиной попоной. Взял огарок дрожащей рукой, едва не погасив трепещущий огонёк. Не найдя ничего лучше, Гридан перевернул ведро вверх дном и водрузил на него свечу, попону подстелил под зад. Вышло не слишком уютно: бадья разила дерьмом, а тряпка — плесенью и пылью, сальный огрызок нещадно коптил. Но Гридан собрал всё аристократическое воспитание и изобразил подобие благодарности.
— Ну, я пойду, — виновато шмыгнул носом надзиратель.
— Останьтесь.
— Сейчас мне нельзя здесь быть, Ваше Высочество.
— А когда можно?
— На утреннюю и вечерню кормёжку.
— А как же обед?
— Тут вам не королевский пир! – хрюкнул со смеху надзиратель, — Мешок сухарей да вода. Ну, — бугай поскрёб по-детски гладкое лицо, — Для вас- то что-то приличное спустят. Может даже собственного слугу дадут. Говорят, было тут однажды такое, когда какой-то важный лорд сидел. Да и держали его не долго. Уже через два дня казнили.
Надзиратель добродушно улыбнулся, пожелал тёплой ночи и ушёл к себе, щелкнув замочной скважиной. Когда гул шагов стих, Гридан протянул озябшие пальцы к тусклому пламени. Ни жара, ни света оно толком не давало, но отгоняло вонью крыс. Гридан не мог поверить, что в этом жутком месте ему придётся провести целую ночь, а то и несколько дней. Ещё может быть час назад он ужинал в покоях королевы, а теперь молился судьбе, чтобы не стать ужином для крыс.
Местные жители будто бы услышали опасения принца и стали мелькать в тёмных углах. Цокот по камням коготками. Посвистывание жадных носов. Вот кто-то поползёт по ногам. Гридан подскочил, отряхиваясь, ведро опрокинулось, огарок укатился в сторону решётки и погас. Принц застыл в ужасе. Тонкий писк, влажные шлепки жирных брюх о пол. Крысы обнаружили сальную свечу и решил ею поживиться. То же ползущее чувство по позвоночнику и затылку. «Это мурашки. Это не крысы. Мне просто страшно в темноте. Я просто мальчик, я могу бояться», — убаюкивал себя Гридан. Он порывисто опустился к одеялу, на всякий случай как следует отряхнул от возможно поселившихся на нём грызунов, завернулся в него с ног до головы и прижался спиной к стене. Стоя. Чтобы крысам было сложнее добраться до лица. Гридан как-то читал в библиотеке историю о мореплавателе, который разбился в проливе Русалок, его выкинуло на острова Икры. Но вместе с мореплавателем до суши добрались и крысы, что с голоду напали на него сворой и заживо сгрызли лицо и пальцы. Наверняка плотоядные грызуны подземелий замка чуют, что ещё совсем недавно пленник поживился деликатесами с королевского стола. Не каждый день у них такой пир.
Гридан пошарил перед собой носком вокруг в надежде найти достойное оружие, но, наткнувшись на что-то, отскочил назад и больно ударился затылком. В голове искрой блеснула мысль, что он мог наткнуться на ведро, но проверять уже не хватало смелости.
Отец после пиров раньше полудня делами не занимается. Вопросами же пленников Его Величество интересуется в последнюю очередь. Неужто оставит гнить и трястись со страху своего единственного законного наследника до следующей ночи? А то и все три дня! В такой компании и до рассвета не дожить. Не то от прискорбного положения, не то наливавшейся на затылке шишки закружилась голова. Темнота покачнулась. Ещё и холод в купе со страхом пробирали до костей. Пальцы занемели, а колени ныли от напряжения. Гридан сполз по сырой стене. «А пусть жрут! Прадед ходил с располосованной от королевского кнута мордой, а сколько у него наследников было? И на принца с погрызенным носом найдутся кандидатки в королевы». Он зло зарычал.
Где-то вдалеке послышался грохот и ругань. Гридан вжался в скользкий камень. Уж лучше быть съеденным крысами, чем попасть под руку пьяному королю. Не один знатный вельможа в надежде на расположение лишился головы. Вот и принц попался не вовремя и стал подкормкой для крыс.
Щелчок замка. Тошнотворный визг заржавевших петель. Голоса стали громче. Кажется, они были женскими. Гридан затаил дыхание. Прислушался, но не смог разобрать ни слова. Женщин определённо было несколько, они говорили наперебой, а эхо смешивало ругань в единообразное жужжание разъярённого осиного улья.
Слабый свет пробился в пещеру, как надежда в сердце Гридана. Медленно, но неуклонно становилось светлее. Топот нескольких пар ног распугал всех крыс в округе. Вскоре возле решётки показалось обескровленное лицо надзирателя с глазами точно серебряные монеты. Ключи у него на поясе звенели так, будто он танцевал в диком экстазе.
— Пошевеливайся! – гаркнула женщина, освещавшая тюремщику путь.
Он потянулся к связке, выронил её, наклонился поднять, но глухо стукнулся теменем о решётку. Под охи и шипения наконец сыскал ключи на полу и принялся ощупывать каждый.
— Давай скорее!
— Мне не видно, — проскулил детина.
Факел склонился над стражником. Наконец он определил необходимый ключ, но далеко не с первого раза попал в замок. Решётка поползла вбок.
— Выходите, Ваше Высочество.
Но Гридан не двинулся с места. Неужели за ним так скоро прислали на казнь?
Женщина толкнула надзирателя, чтобы тот освободил проход, подняла факел повыше и подслеповато заглянула в пещеру.
— Сыночек! – позвала она.
— Нянечка-а-а! – завыл не в силах больше сдерживаться Гридан.
___________________
Мягкое, пахнущее потом и порошком гиацинта плечо няньки. Полуосвещённый коридор Гридановой Стены. Вздохи и взволнованный шёпот служанок. Старуха Вакха уносила принца в самое безопасное место замка. Туда, где не ступала нога Родгада. Двери библиотеки открылись с тихим шорохом.
— Бедный мальчик, — послышался голос хранителя.
— Покиньте нас.
Гридан оторвался от плеча няньки. В свете десятка свечей стояла мать. Ни одной эмоции не касалось её высокого лба. Королевский лекарь поблёскивал слуховым рожком. Вакха опустила принца на пол, коротко сжала ему в волнении руку и тяжело, по-утиному переваливаясь, поспешила за покинувшими библиотеку служанками и стариком-хранителем. Лекарь жестом пригласил принца присесть на высокий стул для осмотра. Долго он ощупывал мальчика холодными пальцами, задумчиво потирал подбородок, расспрашивал о произошедшем. Дрогана в ожидании застыла статуей и не сводила глаз с витража. Наконец лекарь заключил – ушиб затылка, переохлаждение, чрезмерный испуг и вдыхание несвежего воздуха. Назначил припарки, горячее питье, вдыхание паров розового масла и положительное настроение. Пообещал принести всё вышеуказанное в покои принца и покинул библиотеку. Как только дверь за спиной лекаря захлопнулась, Дрогана кинулась к сыну.
— Ты не пил «Русалочьей песни»?
— Нет, матушка.
— Зачем тогда украл полную пипетку?
Грилан умолк и надулся.
— Я не стану наказывать. Отец довольно тебя наказал, до конца дней хватит. Скажи спасибо, что Вакха проснулась и на уши весь замок подняла. Бегала тетеревом по этажам, пока не вызнала, куда ты делся.
— Он знает, что меня освободили? – сердце стиснула костяная рука страха.
— Конечно нет. Боров мертвецки пьян и спит, подмяв под себя эту...эльфийку, — Дрогана будто выплюнула последнее слово, как прогнивший кусок яблока, — Откуда он её только взял?
Дрогана в бессильной ярости осела на библиотечную скамейку. Гридан влез рядом с ней и опустил голову на материнские колени.
— Мама, — он замялся, — Мам, почему он со мной так поступил? Я ведь не успел сделал ничего плохого.
— Люди жестоки от бессилия. Все народы на Лаберене – любимые дети Духов. Но не люди. Много веков назад нас жестоко наказали по пустяку. От того мы обозлились. И самые злые из нас — короли и кочевники. Первые считают, что правят слабыми, но до смерти бояться даже собственной тени, другие же терзают друг друга, чтобы хоть ненадолго почуять силу. А самый злой и бессильный во всех степных землях конь Палач.
— Потому что его никто не любит?
— Потому что его никто не любит.
— А ты любишь короля?
Дрогана долго молчала, вдыхая запах восковых свечей и старых книг. Её длинные пальцы перебирали спутанные кудри сына. Когда Гридан уже перестал надеяться на ответ и уже погружался в сон, мать сказала:
— Я хотела любить Родгада. Я была добра и терпелива, прощала его грубость и обиды. Но его жестокость не знает границ. Он казнил моих близких за малейшие провинности. Родгаду полагалось родиться гадюкой, а не волком за способность жалить каждого, кого он сочтёт угрозой. Я долго мирилась с этим. Надеялась, что его злоба никогда по-настоящему не коснётся меня. А потом... Потом он прилюдно начал таскать грязных девок в нашу постель, а вскоре и поднимать на меня руку.
— Почему никто не убьёт короля за его жестокость?
— Он удобен, — Дрогана коснулась высокого ворота, — Кочевники не переходят грани, торговля крепнет, Апинея процветает. А ты ещё слишком мал, чтобы твёрдо править. Без законного короля в степных землях снова начнётся страшная война, великие дома потеряют власть и деньги, кочевники осмелеют и выжгут поселения. Никто не хочет терять сытную кормушку.
— Но ведь ты королева и можешь править!
— Не могу, — мать устало улыбнулась, — Я не из Хантомов. Мой дом Магмар велик и уважаем, но даже нам не дозволено сидеть на троне.
— Зачем тогда королева?
— Чтобы растить самого лучшего на свете принца.
— Даже если я на половину Хантом?
— Потому что ты на половину Магмар.
— Давай тогда убежим и вернёмся, когда я вырасту.
— Нам не позволят.
— Тогда нужно просить помощи.
— Много лет я писала домой, просила расторгнуть брак. Некоторые послания перехватывали шпионы твоего отца, тогда моя жизнь становилась хуже. Пока твой дядя Доргот не прислал мне шкаф для платьев с короткой запиской: «С вышины виднее, но чайки взращиваются на земле». Я долго не могла расшифровать её. С первой частью всё понятно...
— Это девиз дома Магмар.
— Верно. Но столь странный подарок для королевы, окруженной роскошью. Я долго считала, что Доргот имеет ввиду моих птенцов, что мне нужно набраться терпения, а дети отомстят за меня. Но в один день, когда слуги не стали переставлять шкаф, что-то звякнуло под днищем. Тогда я поняла, что подарок Доргота не бесполезен.
— Мама, я хотел отравить отца.
— Я догадалась. Он видел пипетку?
— Нет, я потерял её где-то в приёмном зале.
— Это хорошо.
— Почему?
— Ты не успел натворить бед и не попался с доказательствами против нас.
— В следующий раз я попробую снова, но буду осторожнее.
— Скалиться будешь, когда обретёшь корону, а пока с вышины виднее.
— Что это значит?
— Что нужно подождать лётной погоды, мой птенчик.
___________________
К вечеру следующего дня разразился скандал. Король лично допрашивал стражника, что увёл принца в темницу. Сначала бедолагу обещали прилюдно выпороть плетями за то, что он посмел бросить принца в подземелье замка, а потом пригрозили казнить за то, что он не довел его до темницы. Стражник клялся, что совершил преступление против короны по строгому указу самого короля и лично проследил, чтобы Гридана заперли в самой чистой из пещер, на то даже есть свидетель. Тогда послали за надзирателем, тот едва слышно отвечал, что Гридан действительно был под его присмотром, но в лучших условиях и совсем скоро за ним пожаловала нянька по приказу королевы. Родгад тут же приказал казнить надзирателя за неисполнение королевского приказа. Послали за Вакхой. Нянька пристала перед королём холодной, как степная ночь. Она призналась, что лично начала поиски пропавшего мальчика, что в порыве шалости решил поглядеть на пир, но бесследно пропал. Она нашла его и забрала из крысятника, доставила лично в руки матери, и они вместе следили за наследников всю ночь. К концу рассказа Вакхи лицо Родгада покрылось нервными красными пятнами. Он глухо вынес ей вердикт: «Не годна к присмотру за принцами», - и приказал взять старуху под стражу. После непростых разбирательств самолично направился в покои Дроганы.
Родгад пришёл к ней один. Без стражи, свиты или хотя бы раба. Дрогана знала, что он приходит к ней в одиночестве только тогда, когда не собирается сдерживать ярость. Она надела сутра платье, оголяющее шею и плечи, чтобы король видел последствия необдуманных решений. Чёрная пятерня красовалась на её шее. Так король пытался вызнать у королеву, что за загадочная хворь унесла жизнь очередного бастарда, порождённого служанкой.
Родгад подошёл к ней слишком близко, чтобы Дрогана не смогла сопротивляться и чувствовала кислый запах похмелья.
— Ты посмела пойти против моего приказа и обрекла трёх человек на гибель.
— Ты посмел посадить нашего сына в подземелье, где он мог погибнуть, и едва не обрёк королевство на гражданскую войну.
— У меня довольно наследников для продолжения рода.
— И ни капли величия.
Родгад замахнулся на жену, но та и бровью не повела. Он слишком часто пугал её так, и угроза давно перестала быть действенной.
— Мальчишка должен быть наказан. Чтобы впредь знал, как нарушать правила.
— Ты собираешься держать его в темнице, пока не скончаешься?
— Я хороший король. Поэтому его всего-то выпарят плетьми. Но даже не на Апинейской площади, а в замковом дворе.
— Он принц, он неприкосновенен!
— Так же, как и королева. Поэтому я сделаю всё сам.
— Родгад. одумайся. Народ терпелив, но его терпению приходит конец.
— Удел народа, как и королевы – терпеть.
— Хоть над сыном сжалься.
— Я не стану жалеть твоего бастарда, ты же не сжалилась над моими детьми.
Король круто развернулся и поспешил прочь из покоев жены.
— Родгад, не тронь нашего сына!
В несколько широких шагов король дошёл до покоев принца, рывком открыл дверь и застал мальчика врасплох. Он мастерил из соломинок лошадь, но от неожиданности рука дрогнула, и работа безвозвратно рассыпалась. Перед тем, как дверь захлопнулась, в проём протиснулась Дрогана.
— Отец...
— Лохматое чудовище нарушило указ короля, и получит наказание дважды.
— Это запрещено свитком королей! – вмешалась Дрогана.
— Я — король и я пишу законы!
— Народ в праве судить короля, нарушающего законы степей.
— Заткнись, рыжая плесень!
Родгад вновь замахнулся на жену, но почувствовал боль в боку. Принц ударил короля, что есть сил, табуретом. Но сил оказалось недостаточно.
— Выродок ренокского помёта! – зарычал король. И отвесил причитавшуюся жене затрещину единственному законному наследнику.
___________________
С того дня прошло почти двадцать лет, но Гридан до сих пор помнил звон в ушах от отцовской пятерни. Тогда он пролетел полкомнаты и разодрал лицо о циновку. На шум сбежалась стража. Разумного оправдания случившемуся король не искал, лишь сказал, что принц и королева берутся под стражу и будут находиться взаперти в своих покоях целый месяц. Позже мама сказала, что ему это было нужно, чтобы как можно меньше подданых в замке увидели преступление короля перед народом.
Вакху – последнюю из свиты королевы, что пребыла с ней из Ренока, вызволили из темницы спустя три месяца. Дрогана не смогла вымолить для няньки пощады. Её полу-обезумевшую, исхудавшую, всю в корках и язвах заставили просить прощения перед королём, а затем прилюдно казнили.
От горьких воспоминаний Гридана оторвала стужа, что проникла в королевский шатёр.
— Ваша Высочество, вернулся отряд, посланный прошлой весной.
Король вышел из оцепенений.
У входа стоял сотник с нашивкой первого разведотряда, на меховом плаще. Гридан проморгался, будто только очнулся от глубокого сна. Сотнки словно вышел из его воспоминаний. Из-под эльфийского платка, явно добытого с убитого вражеского шпиона, на короля смотрел такой же светловолосый, и белобородый оседлый, как и тот надзиратель, что своей головой ответил за освобождение из-под стражи королевского пленника. Гридан оценивающе вгляделся в фигуру сотника, но заключил, что тот слишком молод. Чтобы быть тем самым надзирателем. Возможно, парень приходился тому братом или сыном, или просто непростительно сильно походил на незнакомого ему человека.
— Что за отряд? – наконец заговорил король.
— С сундуком лидерского кузнеца.
Гридан выпростался из-под меховых одеял, утащенных ещё в первую зиму из домов кентавров. И поспешил вон из тепла шатра на колючий мороз. По календарям уже должна была наступить весна, но зима лесных земель плевать хотела на календарь степных учёных. Небо больше прежнего хмурилось и сыпало снежной крупой, что таяла, не достигнув земли от коптивших облака костров. Нынче на опушке очередного леса шатры ставили близко друг к другу для сохранения хоть какого-то тепла. Но толку от этого не было, только грязь чавкала под ногами.
Сотник обогнул короля и повёл его к новоприбывшим. Под брезентовым навесом огонь трещал и дымил влажными дровами. Вокруг него четыре осунувшихся лица уплетали варёную крупу, исходившую паром. Издали завидев рыжую гриву короля, они встали и вскинули кулаки в приветствии. Король кивнул в ответ.
— Это всё, что осталось от отряда?
— Так точно, Ваше Величество, — проговорим десятник с фиолетово-красным обожженным лицом и шеей – старший по званию в отряде, — Сначала нас на окраине Тысячелетнего леса настигли кентавры, еле ноги унесли. Потом перед самой Маигой решили на рассвете срезать через деревушку. Всё складывалось – и туман, и деревня почти без присмотра. Всех-то вояк на фронт угнали. Так нас обнаружили. Треть пехоты там полегло. В Маиге прошло всё ровно - корабль уже ждал, как и было уговорено, пятый пехотный отряд уплыл с сундуком. На обратном пути решили не идти по эльфийским землям и дать крюка по Серым горам. Так нас там тоже какая-то нечисть отстреливала.
— Древо проверяли?
— Да, заглянули на обратном пути. Ни расточка, ни сучка. И тихо, как в Ледяной Тьме.
— А с лицом что?
— Эльфы пожгли.
— Так ты расскажи королю, какую байку ты нам лепетал! – заржал беззубый старик с набитым крупой ртом.
Король не проронил ни слова только выжидающе смотрел на обожжённого. Тот погонял по рту не то застрявшее в зубах зерно, не то проверял, какая правда покажется королю правдивее.
— Девка малолетняя огнём дыхнула, — сквозь зубы процедил он.
Несмотря на мороз Гридана бросило в жар. Не может того быть. Даже если Древо проросло, оно ещё слишком слабое для источения магии на дальние расстояния. Король поднял мокрые от снега ресницы к небу. Над брезентом ветер трепал посеревшее королевское знамя с едва читаемым девизом: «Убоись моего оскала». «У меня ещё десятка два лет в запасе до тех пор, пока Древо наберётся силы. К тому времени я завершу свой поход и вернусь в ничейные земли и выкорчую магию вновь».
— Небось огненной водой через свечку плюнули, — не мог угомониться беззубый, — А он всё про огнедышащую девку говорит.
Десятник с обожженным лицом подорвался с места, схватил беззубого за затылок и с размаху вмазал ему коленом в нос. Беззубый выронил крупу и завыл, схватившись за хлынувший кровью нос.
Светловолосый сотник схватил десятника за плечи и как следует тряхнул.
— Думай, что творишь при короле! Или совсем голову отбил?
— Отпустите его, сотник. Солдат получил по заслугам. Как твоё имя, десятник?
— Ри́ган, сын Ре́диша, Ваше Высочество.
— Спасибо за службу короне. Сегодня вы четверо получите порцию мяса на ужин, а вы, Риган, сын Редиша, будете повышены до сотника при первой же возможности. Если так дальше пойдёт, может станете первым в вашем роду.
Но отряд уже будто не слушал короля и смотрел ему куда-то за спину.
— С возвращением, братья мои, — зазвенел голос Тунгалаг, — Единый вознаградит вас после смерти не меньше, чем король одарит при жизни. Знаю, вы давно не молились Единому, но сейчас самое время его восславить, за то, что он уберёг вас на нелегком пути и вернул, как заблудших овец, назад под крыло Его наместника.
— Ты ещё тут, болтливая баба — кряхтел беззубый, зажимая нос грязным подолом тулупа, — Какие молитвы? Нас и уберег и чуть не сгубил и десятник, — он с опаской покосился на Ригана, но тот не шелохнулся, — Иди, куда шла. Дай пожрать по-человечески.
Но Тунгалаг будто не слышала грубости и продолжала на распев:
— Как не стыдно позорить короля пустыми драками? Как может брат не любить брата? Это слабость, это бездуховность. То единственное, чего не потерпит Единый.
Гридан по-прежнему плохо переносил проповеди Тунгалаг. Он воспользовался моментом, чтобы покинуть импровизированную кухню, передав отряд на поруки верующей. Король двинулся к шатру, где Вольгот в это время должен был выслушивать донесения разведки или строить новые планы наступления на очередную деревню, затерявшуюся в лесах.
Прошло больше пять лет с тех пор, как пало Древо, но новости о лидерах, которых видели то среди деревьев, то в очередном поселении до сих пор тревожили Гридана. В огнедышащую девочку ему верилось с трудом. Древу и прежде удавалось спастись, но ни одна рука не обращала его в прах. Быть не могло, чтобы вот так запросто оно укрылось в теле ребёнка где-то в глубинке лесных земель. Но проверить было необходимо.
Вольгот вёл бурные обсуждения с пикинёрскими сотниками. По узкому прямоугольному столу были разбросаны бумаги с новыми военными построениями, так как старые уже не годились для густого весеннего леса с топкой почвой. Вольгот стоял во главе стола, поблёскивая чёрными глазами в свете огня. Его обычно коротко остриженная голова обросла. Степная мода не подходила для севера. С длинными волосами было теплее. Если бы у кочевников росла борода, Вольгот, пожалуй, отрастил бы и её.
Не успели сотники поприветствовать короля, как тот сначала от них отмахнулся, показывая, что принял приветствие, а потом приказал всем выйти из шатра.
— Мой король.
— Что слышно, Вольгот?
— Нилен пал. В него стягиваются силы юга, готовые перейти в наступление в ближайший месяц.
— А наместник?
— Судя по донесению, убит во сне и скормлен свиньям.
Новый удар судьбы выбил дух из короля степных земель. Наместник Нилена — яростный сотник. Он был не из зелёных мальчишек, что в походе Гридана изведали первой крови, сотник верно служил ещё Родгаду. Он давно заслужил свой надел. Гридану показалось, что такой воин будет надёжно держать восточный торговый узел лесных земель, прикрывая тыл. Но ушастые нашли на него управу.
— Готовимся к генеральному сражению, — продолжил Вольгот, — Если эти макаки снова не попрячутся на деревьях.
— Город с собой на деревья не утащат, — Гридан опёрся на стол. В тисках между большим и указательным пальцами оказалась крошечная Мегена.
Хоть первые несколько зим и задержали королевскую армию на пороге лесных земель, теперь псы знают блошиную тактику противника – укусить и сбежать. А дровосеки вырубают на пути всё, что подвернётся под топор.
— Катапульты переоборудовали?
— Так точно. Инженеры переделали их на более манёвренные скорпионы. Запаса алхимического огня хватит на три Нилена.
Гридан удовлетворённо кивнул. Разрушать город не входило в его планы, но припугнуть ушастых не помешает.
— Вольгот, тебе уже доложили о возвращении четвёртого отряда?
Темник кивнул. Тёмные прямые волосы последовали его движению.
— Четвёртый отряд принёс плохие вести, — зелёный перстень заплясал на пальце, — Ходят слухи об огнедышащей девчонке неподалёку от Маиги.
— Враг мельчает. В прошлый раз докладывали о лидерской армии в Тысячелетнем лесу, теперь всего-то девочка, — Вольгот улыбнулся собственному остроумию. Но король не разделил его беззаботность.
— У нас нет доказательств, что лидерам удалось сбежать. Но эльфийская старуха...Такое бывало прежде.
— Мой король, только скажите, и я отправлю самых свирепых псов сровнять с землёй место, где её видели. А лучше сам дойду до Маиги и подчиню её вашей короне. Ближайший к Реноку порт как-никак.
— Сначала займёмся Ниленом, — зажал кольцо в кулаке Гридан.
Для Вольгота мир был прост — у кого сила, тот и правее. Путь на Маигу был тупиковым. Портовый город лишь номинально принадлежал эльфам. На деле, какой только нечисти там не водилось. Островитяне, гномы, эльфы и немногочисленные люди жили в Маиге бок о бок. Захватить её, всё равно, что объявить войну всему Лаберену разом. Когда Нилен останется позади, для зачистки глухой деревни хватит лишь пары отрядов. Основная же армия возьмёт какой-нибудь менее населённый восточный порт. И пойдут ладьи, гружённые эльфийским лесом, и вернутся переполненные алхимическим огнём. И отметит король свой двадцать пятый день рождения в тронном зале Элерегии, как император степных, лесных и ничейных земель. Уж за три года до эльфийской столицы точно доберётся.