Глава 17
Небесные чернила выцветали. Птицы щебетом отпугивали тьму, срывались с насиженных за ночь мест и уносились на поиски лучшей жизни. Пара гружённых лошадей скакали во весь опор по мегенским полям, прикрытым рыхлым весенним снегом. Они спешили донести всадников до Тысячелетнего леса прежде, чем Пратисия озарит Лаберен. Эльфийка едва удерживалась в седле – то повисала на конской шее, то тряслась на спине. По старой привычке просила, нашёптывала жеребцу, чтобы нёс осторожнее, да тот позабыл речи. Эльфийка уже давно бы слезла, да пешком пошла, но её спутник — седой эльф опасался погони, от чего мчался к лесу без оглядки. Девочка, сидевшая перед ним в седле, радовалась внезапным приключением и первой в её жизни скачке.
Только-только остались позади поля, эльфийка потребовала остановки. Разгорячённые лошади нехотя остановились. С трудом перекинула она ногу через конскую голову и тяжело спрыгнула, присела к земле, не щадя подола. Долго не могла расстаться с родной землёй. Просила у неё прощения, тут же обещала вернуться и загладить вину, но впадала в отчаянье и прощалась навсегда, потом падала на колени и набирала грязи в платок, умоляла принять покойного мужа как положено. Эльф ворчал, поторапливал и всё поглядывал исподлобья на курившуюся на горизонте родную деревню. В тайне, даже самому себе не признаваясь, он молил Пратисию подождать, не спешить осветить мир. И сам не знал, чего больше опасался – остаться в долгу перед названным сыном или, защищая девочку, убить пустившихся в погоню соседей. Эльф несколько раз порывался оставить бабу наматывать сопли на кулак и пуститься на встречу спасению, но ему не давала девочка. От её волнения воздух вокруг накалялся, шёл маревом и грозил вот-вот вспыхнуть. Раскалённый воздух наполнялся запахом конского пота и кожаной сбруи. Жеребцы чуяли угрозу, грызли удила и порывались скинуть всадников. Но твёрдая рука кузнеца сдерживала звериные порывы.
– Сколько можно? Гуси тебя дери! - выругался эльф.
– Ты к жатве воротишься, а я может на век с родными полями прощаюсь.
–Мегена проснулась. Скоро прознают, что девку увезли.
– И пусть прознают. С облегчением выдохнут и забудут. Не их то больше морока. – в замёрзших пальцах она уже не чувствовала веса платка с родной землёй, – Мож зря торопимся? Давай воротимся, хоть мужа похороню, как полагается, Лиланку с собой заберём.
– Погодь, прутину подходящую сыщу?
– По что тебе прутина, кузнец?
– Тебя, дуру, пороть! Энон за девкой явится, увезёт в зад за ухом, а она вертаться собралась! Нам поспеть к динолинам потребно меж весенними лавинами и осенним снегом. Часу мало.
Эльфийка сжала кафтан на груди в испачканном землёй кулаке. Там под кафтаном изнывало сердце, рвалось на части, выло и кровоточило. Холодные весенний ветер дыхнул со стороны деревни родным запахом протопленной печи и сдобы, защипал эльфийке глаза будто в наказание. Она отвернулась от дома. Заторопилась к коню, в трудах и пыхтении взобралась в седло. Эльф было тронул жеребца в сторону Древа Грёз.
– Назад нам надо. Завтра утром тронемся в путь.
Все мыслимые и немыслимые ругательства отразились в колючих глазах Лоэна, но их оказалось слишком много. И так за утро уже выболтал отмеренное на седмицу.
– Забыла, как вас за зверей диковинного держали? Команду дай – растерзают. Быстро же бабы обиды забывают.
– Коль... – голос сорвался. Мелина кашлянула. Горький ком, душивший её со дня смерти младшенького и с каждым годом только разрастающийся, сорвался в чёрную бездну. Бездну, оставленную после ухода любимых, – Коль бабы все обиды помнили, нипочём бы замуж не выходили и детей не любили. На духу у нас написано – прощать.
– Брехня. Обидчивее бабы зверя нет. А от обиды становитесь злющими и холодными.
Мелина обернулась к попутчику. Но не горечь захлестнула её сердце, а жалость. Сколько лет она знала кузнеца, он всегда был один, не знал ни женской, ни детской ласки. Хмурый, понурый, как бродячая собака копался в кузнице-конуре. Добродушный и простой Брив был едва не первым, кого подпустил Лоэн.
Не мегеновским был эльф. Пришёл откуда-то из глубины лесных земель, может, из того же Этноля. Прибыл уже кузнечных дел мастером, выстроил себе кузню да домик на окраине деревни и зажил одиноко. Ходили слухи о нем разные и что вдовец, и что вечный холостяк, и что злодей, до смерти изведший свою жену. Но без топлива новых поводов интерес к его судьбе быстро растеряли, а толком ничего и не вызнали. Проездом бывшая в Мегене Арика, вроде, признала Лоэна, но ни разговоров, ни переглядок, ни хотя бы презрительного избегания за ними замечено не было. Лишь однажды встретился взгляд кузнеца со взглядом снавидящей, подержались друг за друга дольше положенного и разошлись навеки.
– Вертаемся, – только и ответила Мелина на грубость.
– Ма, не нужно нам назад, – подала голос девочка, – Боязно.
– Мы мигом, котёночек. Туда и сразу обратно.
– Помирать в горах не собираюсь, – буркнул эльф, – Идём сейчас или сама потом по горам блукать будешь.
В его суровых морщинах было не разглядеть мыслей. Но смотрел на Мелину он теперь иначе. Не то зауважал, не то помешанной посчитал, не то окончательно разубедился в бабьем благоразумии, не то из последних сил сдерживался, чтобы не воплотить замысел с хворостиной в жизнь. Колючий взгляд Лоэна наконец сполз на горизонт.
– Поздно вертаться, Мегена сама пожаловала.
Пара скакунов шли по следу беглецов. За всадниками вздымался шлейф рыхлого снега с черноземом. Издалека не видать, зачем чуть свет по полю мчатся местные. Может ворон от озимых гоняют, может спешат вершить суд над самоуправщиками. Никто не знал, что за мысли тяготили сердце старосты. Но не смыкавшей глаз эльфийке привиделось самое страшное, мол староста непременно в сговоре с людьми. Наверняка они поэтому так легко миновали Мегену и после не возвращались. Энон договорился уберечь деревню от разорения в обмен на лидерское дитё. Говорит, что на ярмарки ездит, а сам в логово убийц с дороги съезжает. Кто же следит за ним? Ещё и Нэана в душу лезла, змеюка береговая. От неё вся злоба, не иначе. И пропажа Брива – их нечистых рук дело, от того так спокойны были, пока бедная эльфийка о помощи молила! Кусочки сложного плана сложились в едино под белым платком. Как раньше страшного заговора не замечала. Теперь то точно не облапошат добрую эльфийку.
– Трогай, Лоэн, трогай, миленький. Показывай скорее тайные пути к твоим хвалёным ящерицам.
Кони почуяли волнение всадников, затанцевали на пороге Тысячелетнего леса, будто вопрошали у местных духов дозволения. Но эльф прервал ритуал, ударив жеребца пятками по бокам. Он сорвался с места, старый приятель поспешил следом. Древний лес снова укрыл беглецов.
___________________
Унылый пейзаж ранней весны уже который день мок под холодны дождём. Серый день сменялся непроглядной ночью, а копыта всё также мерно чавкали по грязи. Продвигались медленно. Суетившаяся поначалу, Мелина притихла. Только слышались вздохи и скрип седла. Она пыталась устроить поудобней ноющую спину и стёртые в кровь ляжки. Первый день Лоэн ворчал, что раз уж так тяжко ехать, можно пешком пойти, но эльфийка сетовала на прохудившиеся сапоги и опасалась промочить ног и простудиться насмерть. По слухам такое случалось в соседней деревне прошлой осенью. Зато Алиет не доставляла старику неудобств. Первое время, конечно, не унималась и всё расспрашивала, то куда они едут, то, что за птичка так красиво поёт, то скоро ли прибудут, то какого цвета динолинская кожа. Но первое в жизни путешествие быстро наскучило, поэтому Алиет часто дремала в седле или плела из пояска петельки да косички.
На ночлег приходилось устраиваться заранее, чтобы успеть натаскать валежника прежде, чем угаснет тусклый свет. Сырые ветки больше дымили, чем горели, поэтому связка дров, утащенная из запасов кузни, быстро шла на убыль. Лоэн ещё в начале пути наложил на использование огненной магии строгий запрет, вдруг чужие рядом или не справится дитё с пламенем, да Тысячелетний лес дотла спалит, как мегенское поле. Но Алиет тайком сушила в ладошках прутики и подкидывала их в костёр. А в особо сырой день, когда огоньку было совсем неприятно гореть в промозглости, подпитывала его собственной силой. Эльфийская мама в первый вечер поглядывала с укором за непослушание, но потом, когда совсем стало мокро и холодно, смягчалась и шёпотом благодарила дочь.
Идти пришлось «по пути лидеров», как выражался Лоэн. То есть сделать добротный крюк подальше от фронта и дарёных земель. Путь пролёг чуть не по всему Тысячелетнему лесу, чтобы не наткнуться на королевских псов. Уж в том, что воюют с псами, сомнений не было. Ещё в день нападения на Мегену у врагов сыскались и щиты с пёсьими головами, и булавки для плащей с клыками. Да и с фронта доходили вести, что из вражеского лагеря то и дело слышно страшное завывание, будто зверей терзают. Но в дороге, даже если начинались разговоры, старались о людях не вспоминать, чтобы и самим меньше тревожиться, и дитё не беспокоить. Поэтому говорили или о пустяках, ещё больше нагоняя скуку, или не говорили вовсе.
Самым волнительным и впечатляющим из путешествия оказалась переправа через речушку. Алиет прежде слышала от эльфийской матери и от папы, что на месте леса жили лидеры. Деревянный узкий мостик показался в начале третьего дня пути. Алиет заметила его издалека и от волнения едва не скатилась с седла.
– Это мы уже в крепости, да? – тыкала она пальцем в сторону неказистой постройки, – Вдруг, это дедушка строил? Строил для меня!
– Нет, – только и ответил кузнец, покрепче прихватив бесёнка за шиворот.
– Может и не дедушка. Точно лидер, я чую!
– Людское отродье строило.
– Враки! Они ломают всё, – заявила со знанием дела Алиет.
Лоэн открыл было рот, чтобы огрызнуться, но звонкое «Тсс!» прервало его. Полыхающее негодование и осуждением лицо Мелины одним видом заставило видавшего виду кузнеца отступиться от борьбы за правду. Он не понаслышке знал, что с наседками лучше не связываться, пока те стоят за цыплят. Алиет же не обратила внимания на безмолвный бой и продолжила жадно всматриваться в мост, сложенный на скорую руку без единого гвоздя.
У переправы задержались. Лоэн долго разгружал лошадей, перетаскивал через вздувшуюся весеннюю реку мешки и связки, сопровождая всё ворчанием, которое мог расслышать только его большой нос. Лошади с опаской поглядывали на неказистый мостки. Один жеребец и вовсе вознамерился перепрыгнуть с берега на берег, но хозяин прикрикнул на него что-то невнятное и остудил пыл. Последними на том берегу остались эльфийка с девочкой. Заметив это, Лоэн скривился, как от кислых щей, вздох его был таким тяжёлым, будто все горести мира терзали его дух. Наверняка ожидал, что Мелина заартачиться похуже ослицы, и уже представил, как снова будет угрожать прутиной, тратить силы на болтовню, которые баба конечно же отметёт в угоду суевериям, страхам и небылицам. Но эльфийка не дала воображению попутчика раздразнить самого себя до белого каления. Подхватила дочку на руки, сдвинула её на бок, чтобы путь не заслоняла, осмотрела мостик и начала заискивать реку: «Матушка-речушка, так вздулась по весне, напилась снега. Беги-беги по делам, нужно столько полей обмыть, столько колодцев до крышки наполнить, привет Мегене передать. А мосток, что мосток? Стоял прежде и дальше простоит. Не обидит он тебя, не прижмёт. И пусть по нему ходят редко, а бережки твои всё одно соединяет», – мост скрипел и раскачивался, но не больше, чем под конскими копытами. Река шуршала и плескала по каменному оврагу, уносила в подарок морю ветки, корешки, прошлогоднюю листву, комья земли, словом, всё, до чего дотягивалась. Но покушаться на чью-либо жизнь не собиралась.
Переправа осталась позади. Эльф отвернулся навьючивать лошадей. Алиет только коснувшись сапожками земли, поскакала помогать дедушке. Подтаскивала поближе мешки, угощала яблоками коней, чтобы смирно стояли.
– Крепче держи, по чёлке погладь. А то не управлюсь, – подыгрывал Лоэн.
– А мой папа тоже так помогал?
– Тоже.
___________________
– День пути лесом, дальше ничейные земли, – подал голос кузнец спустя без малого почти седмицу молчания.
Мелина огляделась, но никаких различий среди деревьев не заметила. Что вчера были деревья, что пять дней тому. Но спорить с эльфом и не подумала. Уж больно долго они шли на запад. Когда-то же должен был кончиться этот лес! Не удивительно, что добрые эльф стали редко ходить к лидерам. Взять у них толком нечего, денег особо не водится. Обменяться только, как в старину. А дойти до крепости хотя бы от Маиги – целая телега добра нужна. Говорят, правда, что Мерцающий лес больше Тысячелетнего и на порядок древнее. Будто бы он рос ещё до рождения Древа Грёз. По легендам, деревья там так долго пили магию из недр почвы, что их дух отделяется от плоти и бродить по лесу, помогает заблудившимся эльфам найти путь, а больным зверям залечить раны. Но то Мерцающий лес, за ним ни одна живая душа не живёт. Наверное.
Алиет в нетерпении ерзала в седле, выглядывала что-то между деревьев и жевала завязки рубашки.
– Ну что? – не выдержал детского беспокойства Лоэн.
– А мы увидим крепость? – запрыгала в седле Алиет.
– Нет.
– Но я очень-очень хочу! Ма сказала, что это мой дом.
– Мегена – твой дом.
– Нам очень-очень туда нужно, дяденька кузнец. Вдруг там лидеры сидят и папа с ними. Вдруг им там грустно и страшно? Мы их с собой к динолинам заберём.
Лоэн растеряно обернулся на Мелину.
– А если там люди? – пришла на помощь эльфийка.
– Люди?! – в испуге воскликнула Алиет, но тут же недоверчиво прищурилась, – Что они там делают?
– Конечно же сторожат лидеров, котёночек. Ждут, пока они захотят вернуться домой. Вот и схватят их злодеи. А мы будем хитрее! Обойдём крепость и не попадёмся.
Алиет оглянулась на дядюшку кузнеца, будто оценивала, сумеет ли тот отбиться от людей. Лоэн воззрился в ответ, как коршун на цыплёнка.
– А назад пойдем, посмотрим на крепость? Люди тогда точно-точно уйдут, – расценили силы Лоэна Алиет.
Не смотря на весенний сырой холод Мелину бросило в жар. Сколько лет пройдёт прежде, чем они смогут вернуться? Настанет ли тот день, когда мать снова обнимет повзрослевшую дочь, что осталась сиротинушкой в руках нелюбимого мужа? В горле у эльфийки защипало. Что, если динолины не примут их, не укроют? И идти некуда, и назад дороги нет. Тревоги терзали эльфийское сердце с тех пор, как зашёл на ужин Лоэн и взбаламутил воду. А расспросы Алиет вновь подняли волну. Конь почуял замешательство всадника и замедлил ход. Мелина погладила зверя по шее, пряча в гриве свою боль.
– На обратном пути мы обязательно посмотрим на крепость, котёночек, – заверила она ровным голосом.
Пришло время ночной остановки. Встали у лесного ручья. Лоэн сказал, что именно с него начинается знаменитое Извилистое море. Но так он говорил уже не раз, тыкая искривлённым пальцем на очередной лесной ручей.
Ночь снова обещала быть холодной. Зима бросала последние силы на удержание власти и лютовала особенно крепко. Уже привычно в молчании подготовились к ночёвке. Состряпали под раскидистым ещё голым деревом, где сыскалось сухое местечко настил – накидали ветвей, застелили еловыми лапами, укрыли пледами Пока собирали ветви, в силок угодил любопытный кролик, и тут же отправился котелок к остаткам мегенских запасов. Костёр догорал. От проснувшегося после зимней спячки ручья тянула свежестью. После кукурузной похлебки с картофелем и свежепойманным кроликом, Алиет свернулась калачиком на пледах. Первые дни она капризничала, что плохо спит. И бока болят, и ноги от седла ноют, и страшно, и неудобно. Но теперь засыпала, стоило коснуться подложенных под щёку ладошек. Эльфы жались к Алиет, источающей тепло. Толку от этого не было. Но Мелина не думала об озябших пальцах в прохудившихся сапогах. Она искала слова, чтобы начать давно волнующий её разговор. Лоэну не спалось, он будто чуял неладное: оправлял плед на Алиет, вертелся и вздыхал.
– Лоэн, поговорить надобно, – наконец решилась Мелина.
– Мне не надобно.
– Почему ты живёшь без жены?
Лоэн потёр нос, перевернулся на другой бок. Ответа долго не следовало, но Мелина решила не отступать.
– Быть не может, чтобы эльф за всю жизнь не любил никого. Ты с дитятей добр, значит есть в твоём твёрдом кузнечьем сердце любовь, – Мелина замолчала, давая возможность Лоэну ответить, но тот упрямо молчал. Эльфийка продолжила осаду горячим шёпотом, – Ты и Бриву долг отдать рвёшься, и со свадьбой ему подсобил, и работал в кузне день и ночь, когда война началась. Не каждый эльф способен на то добро, что ты делаешь, так почему же нет в твоём доме ни детей, ни женской руки?
Лоэн сердито сопел. Он пытался лечь поудобнее, всем видом показывая, что разговор не состоится. Мелина чуяла, что была близка либо к прорвавшим плотину молчания откровениям, либо к запиранию тайн Лоэна навечно.
– Ты ведь не из Мегены. Наверняка в родном поселении была милая сердцу эльфийка?
– Она ушла.
– Что?
– Ушла.
– Как это ушла?
– Ногами.
Мелина не могла поверить своим ушам. Лоэн ответил, ещё и такие страсти рассказывает. Где же это видана, чтобы жена уходила от мужа? Разве что муж уж настолько был плох, что легче покрыть голову смертельным позором, чем жить с таким.
Лоэн снова тяжело вздохнул. В лесной чаще заухала сова. Эльф зашевелился и повернулся лицом к эльфийке. В угасающем свете костра из-под мохнатых бровей сверкали черные глаза. Но на этот раз сверкали они не злостью, не яростью, а тоской. Мелина не смела молвить слова. Она вскрыла старые раны кузнеца и теперь опасалась того, что из них потечёт.
– Я всегда был...Был одиночкой. Работал с отцом в кузне. Каждый день. Только в жатву выходил. Однажды влюбился. Она была особой. Никого не подпускала. Только меня. Мы долго гуляли. Мечтали. Дом выбирали. Наконец собрался жениться. Прихожу. А она говорит, что на днях в соседскую деревню сосватали. Там семья богатая, жених – загляденье. Она ушла. Я собрал вещи, что в мешком поместились, и тоже ушёл.
– Отчего она пошла за другого? Неужто только из-за богатства? – осторожно, опасаясь вспугнуть доверие, спросила Мелина.
– Обиделась. Замуж хотела, а я не звал. Боялся.
– Но отчего не стал жить с другой эльфийкой? Будто в Мегене добрых эльфиек не было.
– Таких одна. И та сосватана.
– Таких может и одна, а других много. Зажили бы вместе. Деток народили, появилась бы любовь, и был бы дом – полон колодец.
Лоэн умолк. На его тонких губах отметилось что-то неясное - не то полуулыбка, не то недовольство. Его колючий взгляд бродил по лицу Алиет, но было в нём что-то от старого матёрого кота, приласканного нежной рукой – осторожное доверие, зарождающаяся привязанность и суровая любовь. Он выпростал из-под пледа ладонь и погладил Алиет по жидким светлым волосёнкам. Та сболтнула что-то во сне.
– Не мог любить других. Но Духи милостивы. Дали сына, теперь внучку. Но, как дали, так и отбирают.
– Ты можешь остаться с нами у динолинов. За помощь нам с дочкой житья тебе спокойного не дадут. Станут козни строить, за спиной шептаться.
– Будто впервой.
Костёр угас. Красные жилки жизни ещё пульсировали на углях, как вздувшиеся вены на иссохших руках старика. Ещё немного и рассыпятся пеплом в прах. Холод воспользовался шансом и подкрался к гостям леса, начал терзать обветренные щёки. Мелина повыше натянула плед, накрыв Алиет с головой. Эльф на противоположной стороне настила перестал беспокойно искать место поудобнее, дыхание стало ровнее.
– Где мы, Лоэн?
– В лесу, – просто ответил он.
– Нет, где мы в лесу? Мы здесь так долго, а он всё не кончается. Боязно становится, вдруг заблукали.
– Шли на запад, – сонно, заплетающимся языком начал эльф, – По кромке леса повернули на север. Крюк. Чтоб людей не встретить. Скоро в поля выйдем. Дальше горы.
Мелина попыталась вообразить карту с бескрайним лесом, полями и горами, а с боку приютилась крошечная Мегена, которую от начала до конца можно пройти не запыхавшись. Но эльфийка плохо представляла, что такое запад, а что север. Знала только, что по солнцу можно определить сторону. Но дни стояли пасмурные, Пратисия лишь изредка выглядывала из-за туч цвета снега с грязью, что почти не отличались от каши под ногами. Не то чтобы Мелина безоговорочно верила Лоэну, но выбора не оставалось. Пути назад она уже не сыщет, вперед – тем более. Остаётся только поверить на слово кузнецу-грубияну с разбитым сердцем.
И Мелина, как последовательница водного Духа, решила поддаться течению, по которому её несла судьба. Шторм тревог улёгся без бури сомнений. Мысли не теснили дух. В груди свободнее задышалось, сердце забилось ровнее. Ночь навалилась на эльфийку пуховым одеялом, накрыв глубоким сном без сновидений.
Утро выдалось солнечным. Рано взошедшая на небесный престол Пратисия всё ещё тускло освещала мир, но по-весеннему пригревала спину. А Лоэн снова впал в угрюмое молчание. Едва поднялся на ноги, уже стал собираться в путь и поторапливать женский род. Но всё у него падало из рук, терялось и не умещалось в сумках, где уже лежало больше седмицы. Эльф старался не пересекаться взглядом с Мелиной, упрямо и в весьма грубо отвергал предложения о скромном, но сытном завтрак. Он будто торопился поскорее избавиться от бремени, которое сам же на себя навалил. Кони чувствовали волнение и спешку, поэтому, едва всадники заняли привычные места, сорвались с места. Мелина застонала, сквозь зубы проклиная всё, на чем свет стоит. Измученные, стёртые до живого мяса и покрытые синяками ноги и без того нестерпимо нывшие, теперь полыхали болью, будто сидела эльфийка не в седле, а на стеклянном крошеве. Последний раз они так спешили ещё на мегенских полях, но там были и простор, и земля ухоженная, и пути знакомые. Теперь же кони неслись через лесную чащу, перемежающуюся бугристыми полянами и оврагами. Мокрая, напитанная уходящей зимой почва чавкала под копытами и разбрызгивалась грязью. Жеребцы быстро утомились от резвой скачки и пошли медленнее, но Лоэн не давал им передохнуть, будто опасался погони. При очередном прыжке через кочку боль брызнула из глаз Мелины неудержимым потоком слёз.
– Куда ломишься, скудный ты приток!?
– Люди, – только и ответил он на чудовищное оскорбление.
– Они-то что? Приснились что ли?
– Рядом могут быть. Дарёные земли близко.
– По что тогда шумим и мчимся? Тихонько надо. Стой ты наконец!
– Шумишь – ты. Шевелись, покуда одну не оставил.
От боли и возмущение у Мелины перехватило дыхание. Завтрак зашевелился в желудке и пополз к горлу. Эльфийка поспешно сглотнула кислый ком и стиснула челюсть до треска в зубах.
Пытка скачкой показалась Мелине бесконечной. Она вся покрылась испариной, уже давно не разбирала дороги, в ушах стоял гул, перед глазами мелькали цветные мошки. Всё ниже пупка онемело, но стоило лошади набрести на очередную яму, плоть прорезала мука. Когда казалось, что страдания никогда не кончатся, шаг пошёл ровнее. Блики лучей, пробивавшихся сквозь голые ветви, сменились ровным светом. Мелина трясущейся рукой утёрла краем платка пот и напряглась, чтобы выйти из забытия. Впереди, насколько охватывало глаз, не было видно ни деревца. Они миновали Тысячелетний лес.
На просторе лошади прибавили ходу. Ни всадники, ни багаж будто больше не тяготили их. Ветер без стеснений гулял в открытом поле. Сухая прошлогодняя трава стелилась длинными космами. Взгляд, привыкший к зелени лесов и полей, замер на горизонте, где вырисовывался неровный горных хребет с белыми прожилками снега. Сырой весенний воздух красил гряду в тёмно-серый цвет.
– Думал, привал перед выходом из лесу сделать, – Лоэн жевал сухарь на ходу. Из-за ушей жеребца Алиет жадно вглядывалась в непривычный пейзаж, – Но ты бы не полезла обратно в седло. Терпи до динодинов.
Мелина с трудом оторвалась от захватывающей дух картины.
– Остановись, злодей. Я слезу, пешком пойду.
– Успеешь. Граница рядом. И люди тоже.
– Нету их тут. Погляди – поле голое. Люди наш дом терзают, а здесь некого по стенам развешивать.
– Терпи. К вечеру у динолинов будем.
Мелина резко дёрнула удила. Конь под ней жалобно заржал, попятился, заплясал на месте.
– Что творишь, дура? – зарычал Лоэн, – Хорошо не опрокинулся на тебя!
Пока эльф разворачивал на скаку коня, пока возвращался к сбрендившей попутчице, та уже перекинула ногу через мешки и лошадиный круп. Она навалилась животом на седло и медленно поползла вниз. Носки прохудившихся сапог тянулись к земле, всё тело жаждало очутиться на твёрдой почве. Наконец, Мелина спустилась, ноги свело судорогой. Она едва не рухнула от усталости и боли, но ухватилась за стремя и устояла.
– Ма! – воскликнула Алиет и хотела было спрыгнуть с седла, но Лоэн сгрёб её за шиворот и усадил на место.
Кузнец поймал узду обиженного эльфийкой жеребца. Предложил остатки сухаря в знак примирения, погладил по чёлке. Конь недовольно фыркал, но угощение принял. Мелина сделала шаг, другой, чтобы размяться. Бёдра скрипели, тело гудело, словно долго лежало в неудобной позе.
– Лезь в седло, – не глядя в сторону эльфийки, сказал Лоэн.
– Нет.
– Полезай. Боком поедешь!
– Больше не могу. Смилуйся. Позволь пешей пойти. Нет больше мочи.
Эльфийка подняла голову и заглянула в глаза Лоэна в надежде на милость, но в колючей тьме ничего не оказалось. «Что за нечистый дух», – зашипела она. Озябшие пальцы впились в юбку и потащили её вверх. Слой за слоем являлись на белый свет и на суд скудного притока, пока наконец не показалась исподнее. Прилипший к телу, побуревший от пота и крови, ситец прискорбно трепетала подолом на ветру. Обычно стыдливая и обходительная Мелина нынче с гордостью стояла посреди поля, задрав юбки до груди. Казалось, если это не возымеет действия, она и не такое сотворит. Лоэн сдался. Он отвел глаза, скривившись не то отвращения, не то жалости. Алиет воспользовалась замешательством и выскользнула из-под руки. Проворно, как белка, цепляясь за штанину эльфа, она скоро благополучно спустилась с седла.
– Ма, холодно! Заболеешь, ма! – Алиет цеплялась за юбки и тащила их вниз.
Ей в мальчишеских штанишках ещё и на пуховой подушке сиделось в седле, как на перине, да и ход у лоэнского жеребца был мягче. Но чуткость к горю эльфийской матери, казалось, теперь не даст ей беззаботно ехать верхом.
Мелина прикрыла стыд. Её смелая демонстрация сработала. Лоэн, скрепя зубами спрыгнул с седла, потянулся, захрустел в суставах, прошёлся пару раз вокруг коней, чтобы размять ноги. Он брюзжал, как устал от своевольных баб, но что жеребцам тоже пора отдохнуть, однако привала до границы не дождутся.
Тронулись в путь. Мелина сильно хромала, от чего приходилось цепляться за подпругу. Конь с любопытством поглядывал на неё, но скоро его отвлекли запахи, что ветер пригонял из неведомых краёв.
– А долго нам ещё идти? – спросила Алиет.
– Не знаю. Придём ночью, процедил сквозь зубы Лоэн.
– А сейчас что?
Эльф глянул на небо. Тучи плыли по небу комьями пуха, ветер рвал их и раскидывал по синему холсту.
– Обед.
– В обед надо обедать! – заключила Алиет, – А то у меня уже животик плачет.
Лоэн выудил из мешка сальную тряпку, размотал её. На свет явились куски варёной вчера вечером крольчатины. Покрошил на сухарь, следом из мешка показался скромный ломоть сыра.
– Обед, – сообщил эльф и сунул съестное лидеру.
Алиет с тоской оглядела крохи, но без жалоб принялась за трапезу. Та же участь ждала и Мелину. Она поначалу отказалась от еды, так как запасы их почти истаяли. Нельзя было быть уверенными, что динолины примут эльфов сегодня же ночью, накормят и обогреют. Может вышвырнут назад в ничейные земли, а то хуже – сдадут королю степей в обмен на обещание никогда не нападать на горный край. Но Лоэн и так был не в духе, чтобы ещё уговаривать сумасбродку поесть, поэтому Мелине пришлось взять угощение. Сам же эльф обошёлся сухарём.
___________________
Солнце скрылось за горизонтом, золото и пурпур, игравшие на горных вершинах, погасли вместе с ушедшим днём. Бушевавший днём ветер разогнал облака, и ночью ничто не мешала Духам-братьям озарять лик Лаберена. Эльфы брели по лугу, редко перемежавшемуся с небольшими рощами. Несмотря на опасения, за время пути им не встретился ни один короткоухий злобный кочевник. Скорое завершение пути и усталость сбили с Лоэна настороженность. Он перестал вглядываться в каждую рощу и в следы на земле. Больше не оборачивался на каждый взмах крыла испуганной птицы. Только предпринял попытку усадить эльфийку назад в седло, чтобы скорее добраться до границы, но она даже ответом его не удостоила. Сдалась только Алиет. Ещё с обеда она ехала верхом, а недавно и вовсе задремала. Мелина едва переставляла насквозь промокшие ноги. Впереди маячила очередная роща, на которую эльфийка возлагала надежды. Она твёрдо намеревалась устроить там привал. Уж лучше ходить в гости, да ещё и к неведомым динолинам, днём при ясном солнце. А ночь, как известно, час смерти. Добра от неё не жди. Может ящеры спутают эльфов с людьми да нашпигуют их стрелами, как взбесившегося кабана.
Лоэн, не сворачивая, двигался в сторону рощи. Лошади тоже как будто прибавили ходу. Путники вошли под сень низкорослых деревьев. Они прошли ещё немного до тех пор, пока эльф не остановился.
– Привал, – глухо сказал он и стал стреноживать коня.
Мелина не поверила ушам. Она стояла посреди рощи, из последних сел держась за коня. Боль в ногах уже перестала терзать мягкую плоть, она вгрызалась в кости. Казалось – сделай шаг, и они раскрошатся в песок.
– Без огня. Так ляжем.
Между корнями дуба Лоэн принялся укладывать валежник и стелить поверх пледы. Где-то между деревьями послышался шорох. Мелина понадеялась, что это очередной беззаботный кролик, что уже утром попадёт в котёл. Алиет проснулась от бурной деятельности эльфа. Оглядевшись, накуксилась, видимо расстроилась, что динолинов не оказалось поблизости. Но изнеможение и пустой желудок не оставили сил на возмущения и слёзы. Она покорно позволила снять себя с седла и побрела к очередному жесткому лежбищу. Мелина так бы и стояла, держась за седло, если бы Лоэн её не отогнал, чтобы освободить от сбруи коня.
Едва эльфийка расцепила пальцы, послышался треск веток. Холодная сталь прижалась к её горлу.
– Мхаленькхие эльффы потерьхалиссь? – зашипели её на ухо.