Глава 2
Издали Мелина заметила неладное – в деревеньке у подножья черного пика было тихо. Ни один домишко не курился очагом, жители не спешили расчищать тропинки, не голосил скот в хлевах, будто деревня вымерла задолго до появления каравана с лидерской девочкой. В эльфийских деревнях даже в самые снежные и тёмные дни года улочки дышали жизнью – рыбаки не давали покоя скованной льдом реке, во дворах на ветру вымерзало стиранное бельё, из-за ставен тянулись эльфийские песни, изгоняющие недобрых духов, гуси будто бы беззаботно скоблили перепончатыми лапами мёрзлую земли в поисках камешков, но стоило заметить издали недруга – бросались рьяно защищать хаты, пусть даже недругом был зазевавшийся хозяин.
В тишине мерно звенел колокольчик. Яки возбуждённо размахивали хвостами, дёргали верёвку под мордой и нарушали строй, рвались обогнать друг друга и поскорее добраться до пустующей деревни. В смятении Мелина раскачивалась на лавке. Собственные глаза говорили, что одиночество поселилось на горном плато, тогда как звериные повадки призывали жизнь. Дочь лесного края решила довериться чутью добрых великанов, как прежде доверяла каждому разговорчивому зверю. На дальней башенке замерцал огонёк, следом послышался ответный звон колокольчика. В чёрных хатах, казавшимися мёртвыми, стали растворяться двери. Яки приветствовали глубоким мычанием высыпавших под свет Духов Неба динолинов с пёстрыми хохолками и отливающими то синевой, то зеленью длинными чёрными перьями, росшими на макушках точно волосы. Прозрачный горный воздух наполнился шипением ящеров. Они наперебой шептались с новоприбывшими, на ходу отвязывая яков друг от друга. Поджарый динолин подошёл к мелининскому зверю, потрепал его между чёрных глаз и повёл за собой. Мелина признала ящера – это он живо ускакал вперёд, когда отряды соединились.
Толпа вкатилась под сень чёрного прямоугольного домика. В лицо промёрзшей до костей эльфийки дохнул теплый воздух, пропахший сеном и навозом. Звякнуло ведро, полилась вода. Заспанную тьму отогнал неестественный синий свет. Он сиял из стеклянного кувшина, что динолин наполнял будто бы простой водой. Чем больше приливал он, тем ярче разгоралось холодное пламя. У Мелины волосы зашевелились на затылке. Ящерам удалось заточить сияние водного Духа Элерегии в стекляшку! Яки не обращали внимания на осквернение дара Духов и продолжали шествовать вглубь домика, оказавшегося хлевом. Стены были возведены из чёрного камня, так плотно друг к другу прилегающего, будто сплавленного воедино. На десяток хлипких стоил из кривых-косых палок, перемотанных бечевой, отдыхали всего пара яков с телятами. При виде гостей они приветственно замахали кудрявыми чёлками.
Двери за спиной Мелины заперли. Заработали десятки рук. Покатые спины яков быстро освобождались от бремени. Гиганты благодарно тыкались в ладони тёплыми носами и выбирали загон по вкусу. Тюки, мешки и бочонки уносились, утягивались и укатывались назад во тьму. На возню из дальнего загона вышел поглазеть белоснежный козёл со скромными кочерыжками рогов над широким лбом. Он поворачивался на гостей то одним прямоугольным зрачком, то другим и задумчиво жевал, а холодный синий свет из стеклянного кувшина придавал козлу весьма зловещий вид. Кто-то заскрёб Мелину по юбке, она медленно опустила тяжёлую голову, на испуг и вздрагивание не осталось сил. Пара больших карих глаз с любопытством разглядывали эльфийку. Чёрные перья конской гривой ниспадали до груди.
– Шлас, – зашипел на Мелину динолин и снова для убедительности поскреб её по юбке.
Мелина попыталась объяснить динолину, что не понимает его языка, тыча себя в грудь и размахивая руками в отрицательных жестах. Но ящер упорно повторял загадочное: «Шлас». Эльфийка обернулась в поисках помощи и нашла главаря отряда. Тот уже спешил к ней на выручку, а за ним хвостиком семенила Алиет.
Слазь. Мы прибыли слишком поздно, придётся переночевать внизу. Утром отправимся в замок. Король ждёт.
Мелина не поняла, о каком «низу» можно говорить, когда даже облака не достигают такой вышины, но вопросов не задавала.
Алиет привычно цеплялась за материнский подол, пока эльфийка следовала за динолином к очередному чёрному домику. Плотный наст хрустел под ногами застарелой коркой, от недавно выпавшего снега не осталось и следа. Буйный ветер скинул с утёса всё, что только успел нанести.
Динолиснкое сооружение – скромный квадратик будто без окон, без дверей. было таким низким, что Мелина доставала подбородком до ската крыши. Главарь пощупал стену и с трудом втолкнул её вовнутрь. Появился дверной проём, теснившаяся под самой крышей, и до того крошечный, что войти в неё можно было только согнувшись вдвое. Мелина пригляделась. Дверка оказалась высеченной из чистого камня толщиной с руку, она плотно притиралась к стенам и держалась на удивительном механизме, совсем не походившем на простые петли в эльфийских хатах.
– Спускайтесь, я скоро вернусь.
В сенях не было видно ни зги. Мелина подхватила Алиет и сделала шаг на встречу мраку, благоразумно придерживаясь за гладкую каменную стену. Нащупала под ногами продавленные ступеньки и безропотно последовала по ним вниз. Крутая лестница вилась неестественно долго для такого крошечного домика. Неужто их везли так далеко, чтобы запереть в самой высокой темнице в мире? Звук шороха кожи по камню разносился громогласным эхом. Наконец, впереди показался свет в щелях между досками, ступени кончились. Мелина пошарила по дереву двери в поисках ручки, но нашла только кусок веревки. Нечего делать – потянула за него. Тьму прорезал свет.
Внутри динолинский дом оказался куда просторнее, чем снаружи. Пол и стены выстилали толстые пёстрые ковры, повсюду были разложены одеяла, а за низким столом с единственной сальной свечой на коленях сидел динолин в простом чёрном платье, запятнанном мукой. Его кожа была светлее, чем у прочих ящеров, а длинные перья цвета луны были завязаны на затылке. Динолин вымешивал белёсое тесто, катал из него колбаски и нарезал ровными колечками, но печи нигде не было видно. Несмотря на это в доме было тепло, а с мороза и вовсе казалось жарко. Ящер коротко кивнул вошедшим, сгрёб свою работу на сковороду и проворно встал на ноги. Из-под подола показались ярко-красные штаны. Динолин ступал по коврам босиком будто на носочках. Он упирался на два больших широко расставленных пальца, а позади вместо мягкой пятки виднелись ещё два крошечных когтистых отростка. Не успела Мелина засмотреться на ноги, похожие на поросячьи, только гораздо изящнее, как вдруг её застигла новая невидаль – динолин склонился посреди комнаты и поднял с пола железную печную заслонку. Из-под пола вырвался пар, насыщенный запахом снеди. Жар прокатился по комнате, но света загадочный подземный огонь не давал. Динолин опустил в раскалённую бездну сковороду и закрыл железную дверцу, а сверху укрыл лоскутком ковра.
– Не сстойссе у двери. Расуфайтесс и прохходитссе, – мягко зашипела хозяйка дома, подняв на гостей глаза цвета ржавчины.
Мелина спохватилась, что уже неприлично долго молча глазеет. Она сбросила рванные сапоги рядом с миниатюрными динолинскими. На свет явились насквозь мокрые вязанные носки, бывши когда-то светло-серыми, а нынче побуревшими от сырости и грязи. Прикрывая бесстыдство подолом, помогла Алиет выпростаться из кучи слоёв одежды, сама скинула древар, передала его хозяйке.
– Это тхоже сснимайтссе. Бысстрейе ссогрейетесс, – указала она на проглядывающие через дыры в подоле побуревши носки.
Мелина поджала пальцы на ногах, краснея за свой неопрятный вид. Но динолица и не думала отступать. Эльфийка помялась для приличия и скоро сдалась. Она стянула одеревеневшие носик, и на свет явились восковые ступни. Динолица поцокала языком, совсем как эльфийка. Мелине даже почудилось, что ей вот-вот предложат искупаться в докрасна разогретой бане.
– Бхолит? – показала ящерица когтистым пальцем на неважного вида ступни.
– Уж давно не чую.
Динолица потрясла в воздухе руками, будто кисти била крупная дрожь, перья за её спиной зашелестели.
– Сскоро сстханутх. А детхоныш?
– Я всё чую! – активно закивала Алиет, с несдерживаемым любопытством оглядываясь по сторонам.
Хозяйка дома повела гостей ближе к подпольной печи, усадила на одеяло, плотно укутала ноги эльфийки другим – белым и лёгким, как первый снег. Странным это казалось для эльфийской хозяйки – сажать гостей не на покрытую плетённой дорожкой скамью или, на худой конец, табурет, а прям так, прям запросто – на пол. Но возражать Мелина не стала. Исподнизу исходило тепло, там же что-то съедобно шкворчало и томилось. Будто дом воздвигли на прогретой печи.
Хозяйка выпорхнула из хаты. Мелина по привычке жала Алиет к груди, та привычно не сопротивлялась, но всё силилась вертеть головой, чтобы утолить любопытство.
– Ой! Какие окошки маленькие, – захихикала она, – Да так высоко. Не видать ведь в них ничего! А где спать-то? На полу? Ма, можно на полу спать стану? Стол малюсенький, точно кукольный, а лавки небось такие крохотушные, что их и не углядеть.
Скоро вернулась хозяйка с ведром полным снега. Не церемонясь, она сунула его подпол, туда же, куда недавно отправилась сковорода, попутно там чего-то помешала длинной деревянной поварёшкой, выпустив на волю запах душистых трав и топлённого жира. Удовлетворившись результатом, динолица полезла под платье и извлекла из кармана штанов большую бутылку из тёмно-зелёного стекла. Мелина по-настоящему позавидовала таким практичной вещи. Будь у эльфиек такие штаны, распихали бы детишек по бездонным карманам чтоб и под присмотром были, и под ногами не мешались.
Бутылочное горлышко издало задорное звонкое «Чпак!», освобождаясь от оков пробки. Динолица опрокинула дно кверху и вылила содержимое подпол. Туда же из хозяйской кладовой, ютившейся за очередной низкой дверцей в самом тёмном углу дома, отправилась горстка орехов, щепотка пряностей и щедрая ложка мёда. Через несколько минут дом наполнился ароматом терпкого винограда, с липким мёдом и жгучим имбирём. Под симфонию запахов хозяйка вытащила из-под низкого стола сундук, и принялась рыться в нём. На свет сальной свечи явились миниатюрные, как и всё в доме, чашечки. В две из них динолица разлила парящее вино.
– Пхетхе горячим.
Мелина сёрбнула самый краешек. Но того было достаточно. Тёплый комок прокатился по горлу через грудь до живота, наполняя пустоты тела домашним очагом. Холод, что столько дней терзал дух и тело, дрогнул перед натиском незваного гостя, в ужасе попятился и, наконец, бросился сдавать укреплённые позиции. Но перед уходом совершил последнюю подлость. К закоченевшим ногам Мелины хлынула разгорячённая кровь, распирая омертвевшую мякоть жизненным соком, наполняя её огнём и болью. Эльфийка тяжело задышала. Ноги будто зажали в раскалённых тисках. Мелина сдёрнула шерстяное одеяло с белёсых ступней, но прохлада не даровала облегчения, а впилась осколками.
– Нхушно перетхерпетх, – шипела ящерица, снова укутывая эльфийку, – Пхоссле мороса много рхаботхы. Жечь бхудетх, пока фсё мертхвое не отфалитсса.
– Чего? У меня ноги отвалятся?
– Нхет, тхолько коша.
– Я змеюка какая, по-твоему, кожу сбрасывать? Ты что мне налила? Алиет, не пей это!
Алиет, выхлебавшая всё до дна, подавилась последней каплей и зашлась в болезненном кашле.
– Что за шум?
В дом вошёл предводитель отряда. Впервые его раскосые темные глаза не обрамлял кант древара. Капюшон с маской безжизненно болтался за спиной, его прикрывала грива чёрных перьев. Мрак с металлическим блеском от лица отгоняли кровавыми каплями три красных пера. Динолин выглядел будто бы моложе прочих ящеров. Гладкая серая кожа уступала румянцу на щеках и подбородке, лишь на спинке носа и в месте, где должны были расти брови, обозначалась тёмно-серыми грубыми чешуйками. И нынче бровные чешуйки грозно встретились на переносице.
– Травить вздумала и меня, и дитё! Ноги жжёт калёным железом, аж искры из глаз сыплются!
Главарь оглядел развернувшуюся в доме сцену – мычащая от боли эльфийка, заходящаяся в кашле девочка, застывшая с черпаком динолица и пары терпкого горячего вина, клубящиеся над полом.
Тхосен сэм?* – спросил он.
Динолица грациозно кивнула, будто поклонилась королю.
– Саруша тебя лечит. Она врачует морозные болезни дольше, чем король горного края восседает на троне, а нынешний король правит дольше всех прежних. Хочешь сохранить все части тела, что тебе даровали Духи, делай, что говорят.
– Так не ящерицы мы! Говорит, мол, кожу сбросить должны, а эльфы-то кожу не сбрасывают.
– Мороз и с эльфов шкуру дерёт. Принимайте всё, что даёт Саруша, и не сомневайтесь в её мудрости. Однажды она спасла от морозной гнили руку принцессы Фариши, а скольким воинам жизнь сохранила – не перечесть.
Боль бурлила в ступнях и крючила пальцы, застилая разум. Вопреки эльфийским возможностям, Мелину уже грезила, как живьём сдерёт с себя кожу, лишь бы унять боль. Саруша же поднесла ещё одну чашку горячего вина. Хоть и страшилась Мелина, что динолины не больно-то разбираются в эльфийской сути, но, зажмурившись, залпом осушила её. Напиток показался крутым кипятком, он в миг опалил язык и горло. Боль во рту ненадолго отвлекла от ломоты в ногах
– Скоро станет легче. Если будет невмоготу, Саруша даст маковой росы, но от неё до следующего вечера не оправишься, – динолин заглянул под одеяло, – Право, с таким увечьем лучше остаться здесь до полного излечения.
– Дочку одну не отпущу.
– Морозная гниль – дело серьёзное. От неё и могучие умирают. Завтра отравленная гнилью кровь потечёт по телу, а врачеватель станет её изгонять. Этот час лучше провести в постели.
– Полмира прошла и без ваших врачевателей, а у порога не сдюжу? Уж как-то подсоблю дочке до короля добраться. Сами же обещались, что тут уж рукой до замка подать.
– Лечение только началось, Саруша сделает всё, что в её силах, но выздоровление будет не лёгким.
– Накормить да в баньке попарить – иного лечения эльфам и не потребно. Уж завтра хоть спляшу, хоть станцую, только попросите.
От одного упоминания необходимости снова выходить в холод боль в ступнях запульсировала. Ломота прокатывалась по костям до самого пупка и проступила испариной на спине. Мелина уже была не в силах сдерживать стоны. Алиет бросилась ей на шею.
– Ма, хош подую? Или поцелую, тогда точно-точно всё пройдёт, хощь?
Но эльфейка мягко и уверенно отстранила девочку. Нечего молодому сердцу чужую боль забирать, ещё своё отболеть успеет. Мелина откинулась на одеяло и, закусив кулак, решила думать только о воздухе со сладко-терпким запахом. Как он на вдохе распирает грудь и с каждым выдохом уносит боль. Как тогда, когда в муках на свет являлись дети, когда не стало младшенького, когда доченька за одну ночь повзрослела, приняв то решение, о котором Мелина и помыслить боялась. Тело трясло, жгло жаром, но Мелина дышала. Дышала. Дышала.
___________________
На восходе к чёрному пику выдвинулась обедневшая колонна. Всего-то главарь отряда, динолин с красным хохолком, лекарка, эльфийка с ребёнком, все верхом, да три гружённых яка. Под копытами могучих зверей хрустела снежная корка. Лучи утреннего солнца выкрасили её так, будто Духи Неба всю ночь трудились, смешивали спелые ягоды с жирными сливками и щедро умащивали вершины. Также, как всё утро Саруша умащивала вспухшие ноги Мелины мёдом, что пчёлы собирали с особых горных деревьев. Динолица уверяла, что средства лучше от морозной гнили, ожогов и гнойных ран ещё ни один динолин не придумал. И без волшебного мёда нещадно гореть ступни перестали ещё ночью, но встать на них теперь не представлялось возможным – темнеющая кожа, отёком натянутая до предела, саднила и грозилась разорваться от неосторожного движения. Мало Мелине было стёртых в кровь ляжек, теперь ещё и эта напасть. Саруша уговаривала подопечную остаться в деревне до выздоровления, ведь на вершину можно взобраться только пешему, но эльфийка и слышать не хотела. Твердила, если нужно будет, на коленях в замок поползёт, но дитя не бросит. Главарю было не досуг уговаривать эльфийку, он торопился взобраться в замок. К чему такая спешка – пояснять тоже не собирался, лишь просил поторапливаться.
От деревни до замка было рукой подать. Самая крайняя охранная башенка поселения стояла совсем рядом с замёрзшим водопадом. Наверняка, когда он оттаивал по весне, воды омывали её изножье. Сразу за башенкой начиналась узкая, но добротная тропа, единственная расчищенная от снега до самого камня. Едва приблизившись к ней, яки вдруг сменили курс и уверенно пошли в противоположную сторону вдоль отвесной скалы. Мелина огляделась – ничья крепкая рука не спешила направить яков на верный путь, наоборот подбадривала вяло ковыляющих великанов и поторапливала их. Эльфийка приподнялась на скамейке на руках, но над капюшонами ящеров не виднелось дороги, обход оканчивался обрывом. Бескрайняя гладь чёрного камня, жирно поблёскивающего на солнце, и ни малейшей трещинки, что можно было худо-бедно счесть за проход к замку. Под звон колокольчика звери брели вдоль неприступной стены к бездне. Первый як в цепочке – гружённый тюфяками и парой бочонков, лихо тряхнул курчавой чёлкой и резко ушёл вправо прям на краю обрыва, исчезнув за скалой. За ним нырнул главарь отряда с Алиет, а потом второй гружённый як, лекарка. Мелина вжалась в раскачивающуюся скамью, затаив дыхание. Зверь же самозабвенно гонял за щеками жвачку после утренней порции сена, сдобренной лишайником, только что содранным с придорожного камешка. Огромная голова яка нависла над бездной, устланной розовой ватой облаков. Ветер ударил снизу, вздыбил чёрную шерсть. Мелина отклонилась назад в слабой надежде задержать смертную процессию, но верёвка под густой бородой натянулась и потащила животное за собой. Рог чиркнул по чёрному камню. Громадная туша весьма изящно извернулась вдоль отвесной скалы и очутилась в широкой расщелине. Пропасть в один миг осталась позади. Дорога запетляла между скалами порой раздваиваясь или растраиваясь, но колонна двигалась по только ей известному маршруту, игнорируя пути, что казались Мелине кротчайшими к замку. За очередным резким поворотом отряд уткнулись в большую присыпанную снегом корзину, перевязанную двумя канатами толщиной с руку. Они тянулись вверх, где терялись из виду, проглоченные горной пещерой без дна.
Динолины спешились и принялись разгружать яков. Первыми в корзину угодили четыре бочки. Главарь отряда зазвонил в колокольчик. Канаты натянулись, затрещали, и потащили корзину вверх.
– Какой чудной вход в замок! – защебетала Алиет.
Звонкое эхо прокатилось по ущелью. Ящеры с широко распахнутыми глазами застыли, как вкопанные, кто с пожитками в руках, кто, поглаживая широкие бычьи морды. Дребезжание девичьего голоса металось среди чёрного камня, множилось и угасало. Когда оно наконец растворилось в прозрачном горном воздухе, динолины ещё долго прислушивались и озирались. Первым зашептал главарь отряда
– Горы не любят шума. К ним нужно относиться с уважением. Больше никогда, слышишь? Никогда не кричи среди скал. В следующий раз они могут не простить ошибки.
Улыбка сползла с лица Алиет, густая краска бросилась к щекам. Она попятилась к яку, на котором сидела эльфийская мать, бормоча что-то о том, как ей жаль, что больше никогда так не будет. Динолин решил, что его грозный вид и укор возымели нужное действие и продолжил командовать погрузкой, ведь опустошённая корзина как раз приползла назад. Снег на дне успел подтаять. Видно, там, где она побывала, было гораздо теплее.
На верх поднялись ещё бочки, затем несколько раз корзину спускали за мешками. Работа продвигалась медленно. Мелина помогла дочке взобраться на скамью теперь укрывала её от ветра.
– Ма, я дурно поступила, да? – горячее облачко дыхания Алиет обожгло щёку Мелины, – Я плохая?
– Что ты, доченька?
– Динолин поругался на меня, значит я плохая.
– Ты всего-то не разумела, что делаешь. Мы на просторе жили, а гор никогда не видали, отчего же тебе знать, чего горам нравится, а чего нет. Не плохая ты вовсе, котёнок ещё неразумный.
– Лиланку ты ругала, оттого что она тоже котёнок неразумный?
– Тоже, – тяжело сглотнула Мелина.
– А чего ругала?
– Тоже уму-разума учила.
– Ма, ты её не ругай больше, – голос Алиет задрожал, – Ей, наверное, как мне, обидно. Ладно?
Обожжённый рот Мелины наполнился горечью, стыд опалил лицо. Сколько раз в тайне от всех, даже от любимого мужа, она корила себя, что слишком строга с кровинушкой. Но не знала, как иначе справляться с её живым характером и легким отношением к нелёгкой жизни. Мелина с Лиланкой вечно будто туман руками ловила, а удержать не могла, от того и сотрясали воздух звонкие подзатыльники. Керлен, её первенец, иным был. Спокойный, молчаливый, покладистый, словом – весь в отца. Да что теперь толку от спокойствия и покладистости? Всё равно вопреки уговорам матери ускользнул из дому на войну. Младшенький...О младшеньком и говорить страшно. Не уберегла и тут же в приёмыше забылась. Не зря Духи долго детишек не давали, знали, что ничего толкового из неё не выйдет. Да и тех, что дали, увели у нерадивой матери, раскидали кого по свету, кого в Небесные Сады забрали.
– Ма, не будешь больше ругать?
– Не буду, котёночек.
– Пора, – вмешался в разговор главарь.
– Чего пора?
– Пора полезать в корзину.
– В корзину? – Мелина глянула поверх динолиской головы на сооружение, которое в один миг показалось ей совершенно ненадёжным. Того и гляди канаты оборвутся и дно прохудится.
– Да. По пешему пути тебе до замка не добраться. Обычно раненные остаются в деревне, но в редких случаях, если их необходимо доставить в замок, мы поднимаем их на лифте.
– Думается мне ящеры будут не рады увидеть в корзине вместо мешка чужеземку. Прирежут ведь, и глазом не моргнут! – Мелина с подозрением сощурилась, – Вы нас на границе извести хотели, а тут замок.
– Точно прирежут, – не таясь ответил динолин, – Но гонец ещё несколько дней назад донёс, что в замке ожидаются гости, а утром в соколятню улетела птица с донесением об увечье. В замке уже готовятся к твоему приезду. Но в лифте тебя поднимут с декларацией. Это официальный документ, – Ящер протянул Мелине свиток, запечатанный чёрной восковой печатью с изображением белой свечи, — Защита. Отдай его слугам, что встретят тебя. Они обязаны выполнить все инструкции из приложения к декларации.
Во взгляде Мелины смешались страх и непонимание. Ящер снова путал сложными словами и беззастенчиво умничал. Тем временем он продолжал:
– Слуги не знают иностранных языков и диалектов. Поэтому объяснять им что-либо бесполезно. Просто отдай декларацию и дождись, пока они всё для тебя подготовят.
– Поедемте со мной, ничего объяснять не придётся, – предприняла попытку схитрить Мелина.
– Нельзя.
– От чего это нельзя? Мне же можно по вашей этой...Декации.
– Не положено, – замялся динолин, – Через кладовую поднимают только груз и раненых. Прочие должны заходить в замок через ворота. Таковы правила.
Мелина снова бросила взгляд на корзину. Возле неё после погрузки пожитков переводил дух динолин с красным хохолком. Даже под тяжестью его ладоней плетёнка скрипела и трещала.
– Нас с Алиет поднимут вместе?
– Нет. Она пройдёт через ворота, как почётный гость. Вы встретитесь вечером на аудиенции короля.
– Мы будем в разлуке так долго?
– Распорядок королевского дня крайне строг. Почётных гостей король принимает вечером. До того вас нужно подготовить.
– Что станется, коль король решит, будто мы не почётны гости?
– Лучше об этом не думать. – В чёрных глазах динолина засквозил холод, – Динолины не любят лжецов.
Мелина впервые видела главаря так близко при свете дня. Ей показалось, будто раскосые глаза покрыты мутной плёнкой. «У мертвеца и того живее», – по спине эльфийки пробежал недобрый холодок.
Главарь кивнул динолину у корзины, тот послушно приблизился к яку Мелины, протянул ей руки, чтобы помочь спуститься. Снова нахлынуло чувство загнанного зверя. Продолжить настаивать, чтобы их с дочкой подняли вместе? Так вдруг корзина оборвётся, как её после того в Небесных Садах в глаза Ите смотреть, да и пустят ли её туда после детоубийства? Настоять и пойти до замка пешком? После лечения Саруши в ногах точно иголки. Мелина из хаты по ступенькам поднималась. Будто по битому стеклу шла, сколько придётся ковылять до замка? Останется ли она с ногами после такого путешествия. Просить динолинов подняться с ней?
– Мож лекарка со мной пойдёт? За одно и побалакает с динолинами.
– Саруша не живёт в замке и должна пройти через ворота. К тому же её положение слишком высоко, чтобы подниматься на лифте будучи здоровой.
– Тогда этот, с хохолком, – отчаянно торговалась Мелина.
– Ши́их? Он воин, а не редька! Я не позволю навлечь на его голову позор. Пререкания окончены, спускайся.
Мелина лихорадочно искала в сумбуре мыслей что ещё сказать, как ещё извернуться, чтобы обезопасить себя и дочь, но не нашла. Закусив губы, Мелина передала Шииху Алиет, потом с его помощью спустилась сама. От ступней до колен пробила боль. Сотни иголок впилось в плоть. Но не долго вымазанные в мёде ноги истязали Мелину. Шиих легко подхватил её на руки и понёс к корзине, будто то была бочка или под завязку наполненный мешок.
– Ма, мне боязно, – сдавленно пискнула Алиет.
– Вечерочком мы свидимся в замке, котёночек, – силилась не показывать страха Мелина, – Будь послушной девочкой.
При этих словах Шиих опустил эльфийку в корзину. Под задом хрустнул подтаявший снег. Канаты натянулись и потащили плетёнку вверх. Мелину прижало к дну. Прутья затрещали под грузом. Эльфийка схватилась за борта и зажмурилась, живо представляя, как на глазах у Алиет летит в пропасть. Но ничего не произошло. Корзина нестерпимо долго ползла вверх, покачиваясь на ветру. Оказалось, невозможно оценить не глядя, как долго придётся болтаться мешком, поэтому пришлось открыть глаза. Солнце высоко вздымалось на востоке. Его лучи отражались от ослепительно белоснежных шапок, уходившей в даль цепочки чёрных гор. Словно зубы торчали из чёрной плоти давно почившего гиганта, а истлевший язык укрывала пена облаков. Яки внизу быстро уменьшались, лиц динолинов уже было не разглядеть. Захватывающий вид внезапно накрыла чернота – корзина вползла в пещеру. Послышался тихий металлический стрекот и далёкое эхо голосов. Ветер гудел, исподнизу подгоняя плетёнку, свет оставался далеко позади, а вверху не было видно ни зги.
Мелине казалось, что она несётся во тьме целую вечность. Наконец стрекот стал замедляться, пока совсем не затих после звонкого щелчка. Корзина замерла перед невысокими воротцами. Их металлические прутья изгибались причудливыми узорами, удерживая мутные стекляшки, а за ними трепетал тусклый голубой свет. Огонёк преградила пара силуэтов. Послышалось, как сдвинули засов. Ветер нагло распахнул воротца, парочка наклонилась к корзине. Мелина нащупала под рукой свиток и быстра выставила его перед собой, словно клинок. Ящеры отшатнулись, переглянулись. Один из них, абсолютно лысый, склонил голову набок, разглядывая печать, другой, с серыми перьями и горбатым носом, осторожно потянул из рук эльфийки свиток, будто та была прокажённой. Динолин резко развернулся и помчался прочь. Деревянная дверь тяжело грохнула за ним. Мелина и лысый ящер остались один на один. Они беззастенчиво разглядывали друг друга. Она напуганная, он смущенный, оба будто застали друг друга за чем-то приступным. Вдруг ящер издал низкое протяжное «хм». Звучало словно динолин подтвердил или опроверг давние догадки. Но никому в том не признается.
Синий химический свет сиял над деревянной дверью. Холодно озарял штабели мешков, ящиков, бочек, вязанок и корзин. Свободным оставался только узкий проход от железных ворот до деревяной двери. Вдруг она распахнулась. Показалась спина динолина с серыми перьями. Он волочил за собой небольшую телегу. Её борта едва проходили по узкому коридору из завалов. Колёса катились по каменному полу с тихим шорохом и остановились в шаге от пропасти. Динолины одновременно нырнули за ворота и вернулись с парой палок с крючьями, подцепили корзину за борт и одним отточенным движением втащили её в кладовую. Не успела эльфийка и глазом моргнуть, как лысый подхватил её на руки и усадил в телегу. Второй тут же столкнул корзину назад на встречу ветру, который услужливо мягко опустил её над пропастью. Динолин закрыл на засов ворота, повесил на них палки с крючьями, дёрнул рычаг, что скромно теснился между воротами и мешками. Снова застрекотал металл.
Телега катилась по узким извилистым коридорам. Её толкал динолин «хм», шлёпая по камню крошечными меховыми сапожками, эхо его шагов гулко убегало вперёд. Позади с синей химической свечой поспевал ящер с серыми перьями. Вокруг лишь темнота и камень и ни единой живой души. Чем дальше катилась тачка, тем больше Мелина сжималась в комок. Когда казалось, что съёжиться сильнее невозможно, вдруг находилось ещё немного места. Эльфийка чувствовала себя праздничной уткой, которая лихо катится в неизвестность, но нутром чует, что на кухню, где будет беспощадно освежёвана и подана к королевскому столу.
За очередным поворотом извозчик притормозил у низкой широкой двери. Синий холодный свет озарил бушующее море, выложенное мириадами осколков камней от бирюзового до глубинно-синего, белая пена клубилась перламутром, разливалась жемчужными брызгами. Над морем в шёлковом блёклом небе золотыми лучами блестела Пратисия. Ящеры вцепились в маленькие ручки в завитках, точно морские раковины. Солнце треснуло по середине, море разъехалось. Из комнаты повалил густой пар с едким запахом ели. «Неужто банька», – затрепетало эльфийское сердце. «Хм» поднял крошечную Мелину на руки и внёс в мглу. Ель защипала нос и глаза, запах полез под кожу. Из тумана на встречу выплыла огромная каменная чаша, до краёв наполненная пенным облаком. Лысый динолин умастил эльфийку на деревянное кривоногое креслице тут же рядом. Вновь лихо развернулся, взвихрив облачка, и вышел вон.
Мелина прислушалась – из-за двери не доносилось ни звука, только пузырьки над ухом лопались. Она дунула на облако, клочья пены взметнулись ввысь и осыпались на пол. Одеревеневшие от напряжения пальцы потянулись к неровной белой верхушки. Прохладные пузырьки приятно защекотали кожу. Мелина погрузила в них ладонь, но коснулась чего-то горячего и в ужасе отпрянула, выдрав клок пены. На его месте осталась зиять дыра, а на её дне плескалась обычная вода. «И правда баня! И чан для купанья раскалили, хоть живьём варись!», – не помня себя, эльфийка сорвала с головы платок, принялась трепать сальную косу, тут же рвала на груди кафтан и сдирала с горящих ног то, что осталось от сапог. В суете её застала похожая на цаплю динолица. Серокожая, желтоглазая, с чёрными в зелень перьями, затянутыми в пучок. Из-под белого короткого сарафана показывались тонкие чешуйчатые ноги. Они вынесли её почти бесшумно будто из утреннего тумана. Хищный взгляд с любопытством ощупывал образ эльфийки.
– Хаша, – ткнула себя пальцем в плоскую грудь динолица.
Мелина кивнула. Хаша чего-то ждала, видимо ответного представления, но, так и не дождавшись, показала на чашу, полную пены, приглашая эльфийку искупнуться. Мелина, уже успевшая проститься с мечтой о бане, с облегчением выдохнула и продолжила рвать на себе одежду без разбора. Динолица опустилась на колени и принялась тянуть сапоги. Мелина вскрикнула от резанувшей боли. В глазах потемнело, пот выступил крупными градинами, только попустившие ноги снова запульсировали огнём. Динолица примирительно заурчала, будто огромная кошка и снова попытала счастье, на этот раз осторожнее. Когда многострадальные бледные ступни, налившиеся водяными волдырями, наконец освободились от бремени, Хаша достала тряпочку из-за пояса, обмакнула её в пене и принялась смывать особый лечебный мёд. Мелина пыхтела и шипела от каждого прикосновения, но старалась больше не пугать помощницу.
Наконец все слои юбок и кофточек были сброшены. Мелина осталось в одном исподнем настолько грязном и изношенном, насколько и смердящем. Не смотря на хозяйственность, если бы это исподнее было у Мелина последним, ни за что не взялась она стирать такую тряпку. Эльфийка прикрывала срам руками и не знала, чего стыдиться больше – оказаться нагишом перед незнакомкой, да ещё ящерицей, или же стоять перед ней свинухой. Динолица же снова пригласила забраться в чашу и даже предложила руку помощи. Но Мелина всё стояла то краснея, то бледнея. Неужто ящерице не догадаться, что неплохо бы отвернуться и не смущать добрых эльфиек? А лучше вовсе по делам своим идти, да не стоят над духом. Но немая сцена продолжалась. Была не была! Набрав побольше грудь побольше воздуха, Мелина одним махом скинула последний рубеж между еловым паром и кожей. На свет явилось изменённое родами тело. Даже эльфийское долголетие и магическое здоровье падали ниц перед силой зарождения новой жизни. Хаша не изменилась в лице, зато взгляд с любопытством забегали по белой плоти. Проклиная динолинов на чём свет стоит, как один знакомый её кузнец, Мелина перекинула ногу через борт чаши, потом другую и попыталась скрыться за белой пеной.
Волна тепла накрыла её. Заныли стёртые в кровь бедра, засаднило живое мясо под вспучившимися волдырями, зачесалась кожа под размокшим слоем грязи. Но более сладостными эти ощущения никогда не были и больше не станут. Пока Мелина млела под воздушной пеной, Хаша обошла по дуге горку грязного тряпья и зашарила по низкому каменному столику, что всё это время скрывался по другую сторону чаши. Среди жёстких щеток, гребней, морских губок и ароматных разноцветных брусочков обнаружились и несколько вариантов странного вида щипцов, и железные прутья. Хаша долго озадаченно смотрела то на гостью, то на столик, брала в руки предмет, вертела его в трёхпалых ладошках, но, так ни на что и не решившись, укладывала его назад. В итоге выбрала самое простое – белый пузатый кувшин с витиеватыми изображениями животных.
От прикосновений ко лбу шершавой ладони Мелина вздрогнула и открыла глаза. Хаша зачерпнула воды из чаши и полила на голову. «Решила в баньке меня искупать, как дитё малое? — усмехнулась про себя Мелина, — Ладно уж, пусть подсобит, раз так хочется». Динолица размочила засаленные волосы, потом выбрала душистый кусочек и принялась натирать им кожу головы. Призадумалась, и решила натереть им волосы целиком. К хвойному запаху примешался аромат цветов. Мелина его не узнавала и узнавать не хотела. Она растворялась в горячая вода вместе с болью, напряжением и страхом, набухала мыльными пузырьками и бесследно лопалась в густом паре. Пустоты заполняло чистота, спокойствие и облегчение.
Хаша бесшумно порхала над эльфийкой на длинных цапельных ногах. В ход пошли и губки, и щётки, и даже пористые камешки. Гребень с редкими зубцами плохо справлялся с тонким эльфийским волосом, динолице пришлось импровизировать. Её упорству позавидовала бы даже Мелина, не усни она на полпути к гладким чистым волосам.
Наконец Хаша оставила раскрасневшуюся эльфийку в покое и вышла. Очень скоро она вернулась с полным ведром воды и сложенным в несколько раз толстым полотенцем. Последний этап пришёлся Мелине особенно по душе – Хаша помогла эльфийке выбраться из чаши и окатила её студёной водой. «Будто на миг дома очутилась», — подумала Мелина, но сказать этого не смогла — зуб на зуб не попадал. Полотенце развернулось огромным светлым полотнищем. В него можно было дважды обернуть с ног до головы исхудавшую Мелину, ещё бы с лихвой осталось.
Хаша вывела растёртую до красна Мелину из купальни. Эльфийка поспевала за динолицей на свежих плотно замотанных бинтах, укутанная в полотнище, будто в тогу. Дабы не потерять единственное одеяние и не растянуться на чёрном полу, Мелина пристально глядела под ноги, пока не ткнулась ящерице в спину. Хаша приглашала её присесть на большое кресло, больше походившее на изогнутую кровать.
За баней скрывался большой зал, высеченный в чёрном камне, а крышей ему служило стекло. Не смотря на бушующую вчера метель, на нём не было ни снежинки, зато куда бы не обратилось солнце, оно неизменно заглядывала в этот уголок замка. Ни в одном эльфийском доме не дозволили бы такого расточительства. Каждый эльф с малых лет знал – весь жар выходит из хаты через незакрытое на ставни окна да неплотно прикрытые двери. Но несмотря на стужу за тонкой стеклянной крышей, в зале было тепло, а чёрный камень грел размокшие в горячей воде ступни.
Мелина присела на краешек длинного кресла, с возбуждённо вздёрнутыми ушами разглядывая стеклянную невидаль. Хаша низко поклонилась ей и выпорхнула в противоположную дверь, едва не столкнувшись с высоким ящером с почти чёрной кожей. Его серые перья вздымались у лба волной и опадали замёрзшим водопадом на алую ткань, что струилась вдоль тела. Казалось, что динолин завёрнут в полотнище, как и Мелина, но гораздо искуснее и витиеватее ещё и с защипами на руках. Хаша поклонилась ящеру ещё усерднее, чем эльфийке, и исчезла в коридорах замка. Динолин вошёл в зал. Солнечные лучи прильнули к нему, заиграли в складках ткани, засверкали на поверхности узкого пояса, сплетённого канатом из сотен золотых нитей. "Король, не иначе. Как потребно говорить с королём? Ещё и не нашенским!", — приятное волнение защекотало в груди, будто не король здороваться шёл, а жених на сватанье пожаловал. Мелина, с трудом скрывая волнение, поднялась навстречу ящеру. Когда их разделяла пара шагов, прямой и статный динолин согнулся пополам в поклоне. Мелина от удивления точно язык проглотила. Динолин воспользовался случаем и заговорил первым глубоким полушёпотом.
– Приветствую на вершине Зубов Мира в замке имени великого огненного Духа Пратисии, – черное лицо ящера, испещрённое глубокими бороздами между крупными чешуйками было так близко к Мелининому, что можно было разглядеть каждую, – Я Кхай – служитель замка, и сегодня я подготовлю вас к встрече с королём горного края.
– Я Мелина, – только и вымолвила она.
– Рад встрече, Мелина. Не каждый день в замок поднимаются гости, а эльфы не бывали здесь слишком давно. Я готов ответить на любые ваши вопросы...
– Алиет уже в замке? – торопливо прервала она.
Кхай задумчиво достал из-за спины крупный медальон, прикованный тонкой золотой цепочкой к поясу, заглянул в него, будто там скрывались все ответы.
– Будут с минуты на минуту.
– Чего-чего?
– Вас подняли в лифте без малого два часа назад. С учётом свежего снега в расщелинах, детёныша и врачевателя в отряде Фариша должна выйти из коридоров с минуты на минуту.
О каких ещё часа и минутах из странного медальона говорит Кхай Мелина не понимала. Дальние расстояния в Мегене определялись в днях пути, а время по положению Духов Неба на небосклоне – Пратисия вышла на востоке – утро, закатилась на западе – вечер, достигла пика – полдень. Все три ночные Духа выходят на небосклон – ночь. Но её беспокоило не это.
– Из каких ещё коридоров?
– К замку ведут узкие тропы, найти нужную может только тот, кто знает Зуб лучше самого себя. А сыскав нужную тропу, нужно ещё не заблудиться в горных пещерах. Некоторые коридоры ведут в тупик, иные утопают в подземных реках, третьи наполнены удушающим зловонным газом.
Мелина ахнула, схватившись за сердце под полотнищем. Страшные картины вставали у неё перед глазами, тесня одна другую. Алиет околела, сбившись с пути, её заметает снегом. Алиет потерялась в тёмных пещерах и будет блукать по ним, пока голод не свалит её с ног. Алиет тонет в ледяной реке с буйным течением.
– Я понимаю ваше беспокойство, но не разделяю. Фариша ходит по коридорам уже много лет. Отряд всегда добирается до ворот в полном составе.
На рассвете с соколом прилетела весть, что до вас добралась морозная гниль. Вам уже лучше? Хорошо, прошу за мной. Как уже говорил, я служитель замка. Проще говоря – главный над прислугой. Но моя основная задача – служить королю. Замок имени Пратисии высечен в скале. Несмотря на то, что здесь много поколений живёт королевская семья, этот замок не самый большой на Зубах Мира. Поэтому и прислуги здесь не много. Всего четверо работают на кухне, двое в купальнях, четверо в горницах, пара стражников и старик-хранитель мудростей. В былые времена он жил внизу, но теперь король часто с ним советуется. Остальная обслуга, в которой замок не нуждается каждый день, живёт внизу.
– По что вы мне это рассказываете? – ковыляла рядом Мелина.
– Знакомлю с замком. Разве среди эльфов не принято рассказывать гостям истории?
Прямой и честный ответ пристыдил Мелину. Конечно, болтливые эльфы обожали истории. Сплетни и выдумки за чаем были слаще меда. Особенно, если они о ком-то другом и хорошо знакомом. Но динолинские россказни казались странными. То ящеры молчали, точно воды в рот набрали, то пустословили о слугах в замке. Но и лидерские повадки прежде оставляли Мелину недоумевать. То приёмыши боялись смерти и топили покойников в слезах, то свадьбу ночью справляли, то не дозволяли забивать скотину, то в захлёб рассказывали о Святках с изобилием мяса. Сколько долгих зимних вечеров наполнялись рассказами о жизни в руинах крепости под сенью могучего Древа, не перечесть. Мелине чудилось, будто она сама стала лидером. На самую малость. Динолины же больно инаковые. Да и пропасть между эльфами и ящерами куда шире и глубже, чем лесок, отделяющий лидеров от водных детей.
Мелина решила сгладить углы и поддержать беседу, плывущую в неясном ей русле.
– А от чего в замке камни тёплые? Чай не лето за окном.
– Это очень интересная история! Но лучше прочих её рассказывает хранитель. Если коротко, замок высечен в скале, что прежде извергала пламя. Наружу оно не выходит уже много веков, но до сих пор согревает нас из-под земли. Поэтому мы – теплолюбивые создания, дети Пратисии, приверженцы огня так хорошо чувствуем себя на севере. Вот только...Только горный огонь не выходил наружу из-за магии, что даровало нам Древо. Чтобы сдерживать земной огонь древними силами, мы должны пожертвовать слишком многим. О большем вам расскажет король, если посчитает нужным, а то я что-то разболтался. Мы и пришли. Ваши покои, пока вы гостите у нас.
___________________
Солнце истаивало на западе, когда Кхай вернулся за Мелиной. Над эльфийкой весь день колдовала Саруша с горничной на подхвате. Ноги с водянистыми волдырями погружались то в одни жидкости, тот в другие, присыпались пудрой и снова смазывались особым мёдом. Кровопускание так и не состоялось – эльфийка оказалась сильнее и изворотливее динолицы.
– Нельзя злословить при короле, говорить ему грубости, мыслями или намереньями оскорблять динолинский род, – напутствовал Кхай, пока горничная пыталась справиться с непривычной эльфийской растительностью на голове, перед огромным богато украшенным зеркалом, – Отвечайте прямо, говорите честно. Не кричите, не требуйте, не угрожайте, не заставляйте ввязаться в войну с людьми.
– Что? – подскочила на пуфе Мелина, вспугнув пташку-горничную, что вила гнездо из её волос.
– Что следует уточнить?
– Как это не ввязываться в войну с людьми?
– Динолины не ввязываются в войны пятипалых. Вы и говорить ещё были не способны, а уже палками друг друга дубасили. – Последнее слово Кхай будто выплюнул, – С вашего дозволения я продолжу, – не дождавшись дозволения, он продолжил, – Нельзя слишком долго спорить с королём и навязывать мысли. Не перебивайте, слушайте внимательно, говорите только тогда, когда король передаст вам слово...
– Ма! – В дверь протиснулась Алиет, сохранив жизнь и достоинство Кхая от острого языка эльфийки, что уже заготовила ответ на «войну пятипалых».
Впервые разлука длилась так долго. Шлёпая босиком по камням, шурша красными шароварами, Алиет бежала в объятия эльфийской матери. Динолины не стали обряжать «детёныша» в неудобные, тут и там сползающие полотнища, а нарядили в простое чёрное платьице с серебряной вышивкой.
– Ма, мы шли под водопадом, а потом в пещере. Но там нельзя огонь жечь, только волшебные палочки.
– Это химия, – вмешался Кхай.
– Такая древняя магия? – вся во внимании распахнула серые глаза Алиет.
– Нет, наука. Мы используем субстраты, которые светится, если соединяются при определённых условиях.
– А Духи Неба тут ни причём? – недоверчиво прищурилась Мелина.
– Не думаю. На чём мы остановились прежде, чем нас прервали? О, нам уже пора, король ожидает вас через пять минут. Саруша, с бинтами всё в порядке?
– Ма, а ещё там ворота в темноте светились. Кра-си-вы-е!
– Нам пора. Запомните – если я буду стучать пальцем по руке, значит вы что-то делаете или говорите не так. Нужно остановиться и извиниться перед его Высочеством.
– Ма, тут в крыше окошки, ты видала?
Кхай шагнул к эльфийке с девочкой:
– Детёныши не перебивают старших и не шумят во время беседы. – Он навис над Алиет, сверкая глазами. Серые перья над иссиня-чёрной кожей встали дыбом, – На приёме я рекомендую молчать и сидеть смирно, покуда король не задаст вопрос, обратившись к тебе по имени.
Алиет застыла, зажав материнский подол в кулаке. Потрясённая, Мелина не нашлась, что ответить.
– Если сомневаетесь в уместности слов, лучше промолчите, – продолжил Кхай напутствие, как ни в чём не бывало, – По завершении аудиенции неразрешённые вопросы задайте мне. Прошу за мной.
Скромная компания двинулась по лабиринтам коридоров. Кхай давал последние наставления.
– Почему коридоры такие длинючие? Вы говорили, что замок-то махонький. Мегену дважды можно перейти по таковским коридорам.
– Прежде это были пещерные ходы. Наши предки не хотели нарушать жизнь Зуба, поэтому обтёсывали коридоры и высекали окна в естественно образованных комнатах. Но и окон у нас чуть. Древние камнетёсы стремились всячески уберечь замок от врагов. Поэтому ни из долины, ни с моря света в замке не видно даже в самую тёмную ночь. Мы пришли. Не забудьте поклониться.
Кхай взялся за золочёную ручку, переводя дыхание. Не было похоже, что он устал. Волнение коробило его фигуру. Он вперил взгляд в фитиль свечи на гербовом щите, будто ждал совета. Ниже у самой ручки в прыжке застыл волк Хантомов.
– Вы готовы?
До этого вопроса Мелина была полностью готова встретиться лицом к лицу с правителем горного края, просить у него помощи и падать в ноги, если потребуется. Но простой вопрос выбил почву из-под ног.
– Угу, – угрюмо промычала Алиет.
Пути назад нет. Мелина кивнула.
Кхай нажал на ручку. Не успели петли коротко пискнуть и отвориться, ящер склонился. За дверью скрывался не тронный зал и не покои короля, а небольшой кабинет. Приёмная. Уставленная ровными стопками книг, аккуратно сложенными письмами и увешанная гобеленами. Здесь царил порядок, будто в приёмной не велась работа, а лишь создавался вид, озаряемый привычным светом свечей. За спиной короля пылало закатное солнце, окрашивая его белоснежные короткие перья в золото, а бледное-розовый хохолок, что прежде был алым, казался россыпью камней. Оторвавшись от чтения письма, король поднял голову на встречу вошедшим. Блёклые лиловые глаза скрывались за стекляшками на широком носу. Серое лицо в морщинах мудрости тронула тёплая улыбка, будто в гости зашли старые знакомые. Король тяжело поднялся со стального кресла, упираясь на широкий стол, высеченный из цельного массива белого дерева, точно пронизанного кровавыми жилами.
– Приветствую в замке Пратисии, – хрипло заговорил он, – Надеюсь, подъем не слишком утомил вас.
Кхай обошёл стол и пристроился по правую руку короля. Тот опёрся на предложенную ладонь смотрителя и осел на кресло.
– Перед вами Шáмаш, король горного края, правитель горных земель, обеих долин и Ледяного океана, лорд замка Пратисии, носитель фамилии королевского дома Стисов. Мой король, на аудиенцию прибыли Мелина Мегенская и лидер Алиет, – Кхай активно замахал кистью, напоминая поклониться.
Мелина хотела было поздороваться, но не нашла в памяти упоминаний Кхая о приветствии, поэтому решила молча поклониться. Алиет с опозданием, но не с меньшей усердием повторила за матерью.
– Для моего дома большая честь познакомиться с лидером. Фариша доложила, что у девочки сила Духа Пратисии?
– Да, король, мы прибыли из Мегены...
Длинный палец на запястье Кхая неумолимо застучал. В растерянности Мелина лишь коротко кивнула.
– И давно девочка владеет магией?
– Собственными глазами видала чуть меньше годика назад куколку подожгла. Но прежде полугодовалая у кромки поля сидела. Беременуха с ней не сладила...
Палец застучал по запястью.
– Ну, – Мелина пожала плечами, – Мож, с рождения колдовать могёт.
Король поднял гасильник и накрыл им горящую свечу. Та недовольно фыркнула и погасла.
– Покажи, – приказал он Алиет, кивая на потухший фитиль.
Девочка прижалась к материнской юбке. Но Мелина подбадривающе подтолкнула её вперед, Алиет вывернулась и скрылась за её спиной.
– Кхай, распорядись принести нам кофе, – мягко и по-семейному сказал Шамаш.
Смотритель поклонился королю, красноречиво глянул на Мелину и вышел из приёмной. Когда дверь за спиной Кхай захлопнулась, король продолжил.
– Мою дочь Кхай перестал пугать совсем недавно. Чуют в нём что-то детёныши. Иногда он бывает чрезвычайно строг и предусмотрителен. Но он так давно исправно служит семье Стис, что его сложно винить. За эти годы всякое случалось в горном крае, особенно после исхода магии. Прошу, присаживайтесь, – Шамаш указал на маленькие пуфики по другую сторону стола, – Вы мои гости. Как вам в горах? Полагаю, непривычно. Моё зрение давно подводит, приходится по старинке жечь воск. На высоте воздуха мало, а тут ещё и огонь. Динолины привычны. Скажите, если станет тяжело дышать. Значит, ты – Алиет? – динолин подслеповато прищурил лиловые глаза поверх стекляшек. Не дождавшись ответа от девочки, он продолжил, – Имя эльфийское.
– Эльфийское. Дочка моя нарекла, – прошептала Мелина.
– Она не с вами?
– В Мегене осталась хату сторожить, – эльфийка окинула взглядом ломившиеся от книг полки, – Но здесь ей бы очень пришлось по духу.
– Читать любит?
– Хочет, да не научена. Не грамотные мы.
– А ты, Алиет, хочешь обучиться грамоте? Хорошо, но я уже стар и совсем плохо вижу. Зажги для меня пару свечей.
Алиет вопросительно глянула на эльфийскую мать.
– Давай, котёночек.
Она украдкой обернулась на дверь, из-за которой в любой миг мог явиться смотритель, и поторопилась, пока он не вернулся. Из-под длинного рукава показался тощий пальчик. Он нацелилась на потухшую свечу. Фитилёк покраснел, задымился и наконец вспыхнул тонким язычком.
– Бачите теперь, что не брешим? – с надеждой спросила Мелина.
– Я знал. Знал, что по миру бродит лидерский детёныш, что несёт в себе дух Древа Грёз. Но я надеялся, что это снова будет потомок Блаквита.
В приёмной повисла тишина. Мелина не понимала о чём говорит король и опасалась расспросить подробнее. Шамаш хмурил бровную чешую и не сводил взгляд с зажжённой Алиет свечи. Её свет трепетал на его морщинистом лице.
– Какой такой Баквит? – едва слышно спросила Алиет не то у матери, не то у короля.
– Земляной Дух Неба. Ты не знаешь Духов?
– Элерегию знаю, – Алиет шмыгнула носом, – Пратисию ещё знаю.
– Хм. У хранителя мудрости прибавилось забот. О Тёмной Войне вы знаете?
Мелина открыла было рот, чтобы доказать, что не такие уж и дремучие эльфы Мегены! Каждое дитё знает, что в Тёмную Войну все бились против всех, каждый стал убийцей, и не осталось и пяди земли, что не окропилась кровью. Но за спиной растворилась дверь. Алиет соскочила с пуфа, чтобы укрыться в многослойных материнских одеждах. Вернулся Кхай.
На подносе дымился чайник с узором накатывающих на берег волн, чашки-ракушки тесно обступали его, жадно разинув рты. А в одиноко стоящей вазочке высилась горка нарезанного кубиками желе. Пока Кхай разливал густо-чёрный напиток, король продолжил:
– Тёмная Война тоже началась со смертей под Древом. Но тогда лидеры стали её началом. До того Лаберен жил относительно дружно. Эльфы пировали в садах гномов, динолины без конца водили гостей среди живописных вершин. Владения лидеров простирались от Зубов Мира до Серых гор. Каждая раса и малая, и великая получала дары Древа, больше иных имели любимые питомцы лидеров – люди. Короли лесов и подземелий стремились прилить в свой род кровь могущественных дочерей Древа, вожди степных земель вырезали поселения, чтобы подарить их желанным гостьям и заполучить руку одной из них. Самые высокородные и смелые приезжали к Древу просить в жёны лидерских принцесс. Но их отцы затребовали дань, что стала непосильной для просителей. И пролилась кровь. Чтобы вырваться из лап лидеров тьмы, люди повредили Древо, жизненный сок вытек из его жил.
– Лидеров тьмы? – Мелина подавилась желе, – Что за неведаль?
– Да, теперь спустя столько веков сложно представить, что у лидеров был пятый брат. Их Духом-покровителем был Лаберен. Но он перестал даровать силу, когда захлебнулся кровью своих детей. Последний лидер тьмы погиб на исходе Тёмной Войны.
– Быть того не могёт! Как же с тех пор-то никто не народился? – палец Кхая застучал по запястью, но Мелина и не думала его слушаться, – Алиет вон и та силы имеет, а уж от лидеров и не было никаких... Тёмных лидеров?
– Именно так. Духи решили спасти детей от их же жестокости. Поэтому больше не стали даровать силу тьмы.
– Что за сила такая, не пойму? Как огнём править – понимаю, как воздухом – тож, а с тьмой на враки походит!
Чёрная кожа Кхая посерела. От разошедшейся простушки-эльфийки он едва не рухнул без чувств. Искривлённый от напряжения палец застыл над запястьем. Но король не торопился выгонять шумную гостью, затевающую спор, да обвиняющую правителя во лжи. Шамаш лукаво улыбнулся, крупные чешуйки смялись одна о другую, образовав вокруг глаз морщинки тёплых лучиков.
– Мой народ позабыл о бойкости и напоре водного народца. Кхай, не стой валуном, попроси ещё угощений для почётных гостей. Им нужно восстанавливать силы после нелёгкого пути и лишений.
Смотритель с опаской покинул приёмную. Казалось, он вернётся не с вазочкой желе, а со всей стражей, что стережёт деревню у подножья пика. Король ждал, когда за прислужником затворится дверь, не сводя с Алиет взгляда лиловых глаз.
– Судя по древним летописям и легендам о Тёмной Войне, лидеры тьмы могли обращаться в зверей. Но есть документы, которые опровергают эти факты и утверждают иное. Они властвовали над телом: лишали слуха, зрения, нюха, чувств, внушали мысли. Словом, управляли тем, что делает живое живым. За страх, что они вселяли, лидеров прозвали тёмными. Люди больше прочих ценили лидеров тьмы. Девушки, наделённые такой силой, были самыми желанными жёнами. За такие браки и люди и лидеры жестоко поплатились.
Дверь растворилась. Эльфийка от неожиданности подскочила и обернулась. В приёмную вошла динолица с чёрной ниспадающей на спину гривой и тремя алыми перьями над лбом, но раскосые глаза больше не застилала тьма. Они отливали пурпуром, а вокруг зрачка сияли лучики солнца. А левая рука казалось тоще правой.
– С возвращением, дочь моя, – произнёс Шамаш.
Шурша белоснежным, струящимся вдоль тела хитоном, перехваченным лишь на плечах, она поклонилась так величественно, так грациозно, будто не склонялась перед могуществом короля, а даровала ему благословение.
– Как поживает народ?
– Народ не бедствует, – ответила она. Голос Фаришы был мягче, чем прежде, – Весенние базары полнятся рукоделием и прошлогодней жатвой. Ожидается хороший урожай в этом году. Зима была мягкой и снежной, но посевная будут позже – земля не просохла и Ревущая ещё не вернулась в прежнее русло.
– А границы?
– На границе теперь спокойно, если не считать нынешнего улова, – Фариша опустила взгляд на жавшуюся к Мелине Алиет, – Люди расчистили для обозов часть Тысячелетнего леса на границе дарёных земель, теперь обходят горный край стороной.
– Дела идут на лад, – подвёл итог Шамаш и жестом пригласил принцессу присесть.
Фариша проплыла по приёмной до пуфа и мягко осела на него. Отец и дочь пошептались о чём-то на родном языке. Их тихая речь, и доверительно склонённые друг к другу головы красноречиво рассказывали о крепкой связи. Они смолкли, когда вернулся Кхай.
На этот раз на подносе не обошлось одиноким желе. Смотритель принялся выкладывать кушанья на широкий стол и знакомил гостей с каждым:
– Солёный сыр из молока яка – чхус. Орехи в меду, мороженные ягоды, а это оливки. Их везут с побережья Лживого моря. Попробуйте. А это соколиные яйца под соусом из оливкового масла. Уверен, такого нет даже в Элерегии.
Мелина силилась вежливо кивать, будто недавно не было между ними немой сцены. Пробовала предложенные угощения, но всё казалось ей не таким. И сыр больно солёный, и орехи сладкие, а тонкокожие оливки с коварной огромной косточкой и вовсе показались несъедобными. Наконец Кхай пополнил опустошённые чашки и вернулся на место по правую руку короля.
– Я затеял разговор о Тёмной Войне не просто так. Дочь напомнила мне об этом.
В те дни первый, кто был зачат после повреждения Древа, родился с его духом. Мы предполагаем, что дух лидера жил вместе с ним в одном теле, так как после излечения Древа он лишился сил, но продолжил жить. Нин – мальчик, что излечил Древо, владел даром Блаквита. Он повелевал землёй и чувствовал растения. Нин был рождён, чтобы восстановить Древо, но прежде он остановил братоубийственную войну. Блаквит – Дух жизни и покорности и смирения. Пратисия же... Когда сокол принёс весть, что на Лаберене появился детёныш с даром Пратисии, я опечалился.
Шамаш поманил Алиет к себе. Она как зачарованная сползла со пуфа, обогнула белый стол и подошла к королю. Он скрыл её ладошки в своих и заглянул в серые глаза.
— В этот раз Древо не хочет исцеления, – едва слышно проговорил он, – Мёртвых не исцелить. Оно хочет возмездия за загубленные жизни своих детей, оно хочет, чтоб его враги пылали в пламени правосудия. — Мелина тихо вскрикнула, прижав руки к груди, – Иного выхода нет. В тебе укрылся дух Древа. Я не знаю, как Пратисия поможет тебе его возродить. Но она привела тебя на порог своего дома. Потомки Пратисии тебе помогут.
* Морозная гниль