Глава 14
Любовь к потомству не заложена в высших существах от природы. Как это не печально, но родители могут не любить своих чад, относиться к ним холодно или даже враждебно. Нет, Брив не испытывал к Алиет мрачных чувств. Скорее не чувствовал ничего. Из-за девочки сын воды больше не помышлял о скорейшем воссоединении с женой, но и не стремился жить. Жалобное детское мяуканье было лишь сигналом о голоде или грязных пеленках, холодивших розовое, как у поросёнка, тело. Сердце не металось в груди, если плач не стихал часами от вздутого живота или набухших дёсен. Брив лишь делал, что нужно. Он безропотно менял пеленки, кормил хлебным мякишем, размоченным в молоке, укачивал в люльке в бесконечно веренице тусклых дней зимы и ранней весны. От того трепет эльфов перед младенцем казался чрезмерным.
Неистовая любовь Мелины к Алиет казалась Бриву вполне объяснимой. Хоть эльфийка и называла лидера отцом вполне осознанно, он всерьёз считал, что Мелина ослабла умом после смерти младшего сына и теперь уверена, будто девочка её собственный ребенок. Милан наверняка подыгрывал любимой жене, чтобы лишний раз не навредить её расстроенным нервам. Что не вечер, он возился с младенцем, Алиет неоднократно засыпала на его плече, пока эльф вычёсывал мех, снятый с тушек или нарезал из куска дублённой кожи шнурки. Больше прочего Брива удивила Лиланка. Обычно взбалмошная кокетка с языком-помело неожиданно утихомирилась. Вместо игр с подружками смиренно стояла с матерью у печи, стойко сносила отчуждение Брива и, как бы тот не гнал её, каждый день носила свежие пироги, щи или крупные варёные картофелины в сливочном масле с зелёным луком. Молча оставляла съестное на столе, украдкой вздыхала и принималась драить то миски, то полы, то печь, или ещё что-нибудь, до чего дотягивалась уже не детская рука.
Староста, каждую неделю совершавший обход Мегенских хат под руку с важной женой не забывал заглянуть и к Милановичам. Старостатская супруга нашла имя новорожденного лидера весьма "аристокатическим", пожелала Бриву не падать духом и найти с самим собой "касенснус". Она также хотела добавить:" Другую найдёшь. Ну мало ли ещё на свете лидеров?", - но вовремя осеклась. Хоть эльфы и не привыкли к трауру по усопшим, но землистый цвет лица новоиспечённого отца внятно отвечал на незаданный вопрос.
За неделю до посевной в день старостатского обхода по Мегене прокатился звон. Признав в звоне сестру Энона, вновь колотившую оглоблей по ведру, Брив на этот раз не стал оставаться в стороне и поспешил на равное с остроухими на сбор к дому старосты. Уж за два года лидер небось стал своим. У дома Мелины все Милановичи уже были в сборе. Супружеская чета наспех поправляла друг на друге видимые только им недостатки, сын стоял за отцом, как тень. А Лиланка с Алиет на руках ревели в унисон.
- Я уже взрослая! С вами пойду.
- Не перечь матери! Решение моё ты знаешь. Останешься в хате с дитём. Рано тебе ещё на сбор ходить.
- А Брив пойдет? - заметила его девчонка.
Мелина бросила на него быстрый взгляд и потупилась, будто не заметила гостя.
- Подобру-поздорову, Милановичи, - так и непривыкшие к лидерскому обращению эльфы все, как один передёрнули ушами, - Как ночевалось?
- Подобру, Брив, - вежливо закивала хозяйка, - Спасибо, ночи ныче теплее прежних. А ты куда спешишь?
-Так на сбор.
- Прежний староста не разрешал Бриву на сбор, - канючила Лиланка.
Мелина замахнулась на дочь, та взвизгнула и проворно юркнула в хату. Оставшаяся без применения рука потянулась к зажившей родинке на щеке.
- Ну, старый староста не разрешал, а новый запрету не давал. От чего бы и не пойти? Ты только тихонько стой. Энон эльф добрый, но строгий.
- Прям как наша матушка, - растянулся в улыбке долговязый Милан.
Мелина хихикнула в платок, шлёпнула мужа по узкой ладони и, кокетливо покачивая пышными телесами, двинулась по тропинке в сторону дома старосты. Муж и сын последовали за ней гуськом. Брив бросил взгляд на окно, где к мутному стеклу прижалась покрасневшим носом Лиланка. Она не сводила с него мокрых по-щенячьему жалостливых глаз. Он лишь покачал головой, мол, я бы с радостью, да мать не велела. И поспешил догнать эльфов.
Во дворе с дорожкой, выложенной речным камнем, было не протолкнуться. Толстый пёс лениво развалился под лавкой и упорно не реагировал на толпу незнакомцев, покусившуюся на его обитель. Недавно прилежно причёсанная серая грива Илошки жирно отливала на весеннем солнце. Рука так и тянулась приласкать пса. Многие эльфы не сдерживались. Остроухие головы всё прибывали, заполоняя улицу и близлежайщие дворы. Те, кто не услышал звон, точно сбежались на гул голосов.
- Неужто староста помер?
- Не должно. Токмо вчера его видала. Румяный был.
- Мож с посевной что?
- Небось сестра старостатская балуется, а мож жена.
- Скоро там? Детей малых кормить пора, а не дожидаться солёных рек.
- Мы не припозднились?
- Нет, староста ещё и носу из хаты не кажет.
Из-за дома с знаменитой оглоблей в руках вышла ещё более располневшая сестра Энона. Жужжание толпы поспешно стихло. Все уши: молодые и упругие, старые и обвисшие, - оборотились к хате. Скоро над головами показался Энон. И без того высокий староста взгромоздился на лавку, чтобы каждый эльф мог без труда его разглядеть. Добротная лавка и не подумала скрипеть. Из-под распахнутого тулупа с медными застёжками выглядывал жилет с вышивкой такой тонкой работы, что впору перед королём Имионом красоваться. Но мрачное лицо ясно дало понять, что на приём в Элерегию староста не собирается. Оглядев толпу, Энон заметил Брива, но не стал гнать чужака со сбора.
- Подобру-поздорову, Мегенцы. Весна в этот год пришла вовремя. Пратисия нагревает землю, скоро она будет рада принять семена...
- Староста, ты созвал народ, чтоб про семечки рассказать? - послышалось недовольство из толпы.
Энон опустил глаза. Эльфы закивали, стали поддакивать смутьяну. Староста упёр крупные руки в бока, будто пытался удержать равновесие.
- Как бы я хотел собрать вас здесь, соседи, ради семечек, - его зычный голос осип, - Но каждый с малолетства знает, что на сборы по добру не зовут. Сегодня сразу из двух соседних деревень пришли вестники.
Рокот толпы перешёл в возгласы и ахи. Мелина сдержала крик, зажав рот платком. На немой вопрос лидера ответил Милан:
- Вестники - посланцы самого короля. До Мегены они доходют редко. Последний раз вестника видали, когда батюшка Имиона почил. Нонче их сразу двое. Не к добру.
- Первый вестник прибыл в Мегену ещё затемно, воторой пришёл к завтраку. Каждый принес весть. Одна хуже другой.
- Не томи, батюшка, рассказывай скорее.
Энон прижал длинные уши, как напуганный кот. Могучий эльф не смел поднять глаз на собравшихся.
- Первый сказал, что люди прорвались в лесные земли. Король созывает молодых эльфов для службы короне. От каждого дома по голове.
- Не отдадим своих сыновей на растерзание людям!
- Нас это не касается! В нашей деревне нечего завоёвывать.
- А кого от своего дома пошлёт староста?
- Тише, соседи, тише, - пытался угомонить сборище Энон.
На помощь пришла сестра, громыхнувшая по колодезной цепи. Илошка подскочил под лавкой, стукнувшись плоской головой о перекладину.
- Тихо всем, покуда староста молвит! - и без того уродливое бесформенное лицо старостатской сестры исказила злобная гримаса.
- Не буянь, Эло́нка, мы слушаем. Но и сказать хотим, на то и задуманы предками сборы.
- Ты верно подметил, Лоэн-кузнец, но это ещё не всё, что я хотел донести, - на и без того мрачном лице старосты обозначились глубокие морщины, - Вы знаете, в моём роду только дочери да сёстры. Я единственный муж в семье. От того по наследству мне и перешло старостатсво. На прошлом сборе никто не противился такому решению. Послать к королю мне некого. Только самому идти.
- Куда тебе? Староста должен селение беречь, а не ножиками махаться.
-Значит наших детей под копыта, а он будет дольше на печи сидеть да богатеть?
- Скоро мы все попадем под копыта, - Энон наконец поднял глаза, - Второй вестник донёс, будто армия Гридана разделилась на двое, одни идут к Мерцающему лесу. Другие двинулись в сторону Маиги.
- А нам-то что?
- А то, пустая ты голова, что Мегена стоит на дороге к Маиге! - ответила Элонка. - Они через нас пойдут.
- Чего энто через нас? Мож мимо пройдут! На кой им на нас час тратить? Нечего тут искать.
- Да что заладил-то "нечего, нечего"? Будто их приглашать нужно?
- Тихо вы! Что делать-то? Скажи нам, староста!
- В селении Ни́лен собирают добровольцев на учения. Оттуда после поведут навстречу врагу, чтобы задержать. Не пустить к Мегене. Кто соберётся в Нилен идти - подойдите ко мне, подам за вас письмо тамошнему старосте. Часу поразмыслить - до завтра.
- А коль поразмыслим и никуда не пойдём?
- Тогда люди поселятся на наших землях.
___________________
До дома Милановичи шли молча. Стоило только переступить порог хаты, сын Мелины заявил, что пойдёт защищать родные земли. Эльфийка разревелась. Сначала принялась охаживать оболтуса рушником, тут же бросалась ему в ноги, умоляла не губить ни себя, ни матери, мол одного сына не уберегла, смерть второго не переживёт. Когда поняла, что ругань и уговоры не действуют, начала называть сына при чужаке родовым именем в надежде, что мальчишка убоится сглазу и не пойдёт воевать. Но сделала хуже. Керле́н обиделся на мать и принялся молча собирать свёрток. Милан ходил за женой и всё силился её успокоить. Когда она наконец стала лишь тихо всхлипывать, объявил, что он может пойти в армию вместо сына. За что тоже получил нагоняй. Мелина причитала, что её одну сиротинушку оставят на руках с двумя малыми детьми, Брив один пахоту не потянет, и помрут они все с голоду ближайшей же зимой. Лиланка решительно ничего не понимала, но на всякий случай с рёвом висла то на братовых руках, то на отцовских.
Брив был не согласен, что его сбросили со счетов. Он заявил, что вообще-то не только кузнец, но и воин и занял первое место в турнире два года тому. И в тайне радовался, что Дор - настоящий победитель турнира, не слышит его лживых речей. Но каждый раз, как Брив заикался о войне, Мелина круто к нему разворачивалась и грозилась выпороть, как малолетнего, и пусть он вовсе не её родной сын и сам уже отец, но не позволит она последнему на всём Лаберене лидерскому мужику помирать. Не для того он из бойни под Древом Грёз выбрался. Для пущей убедительности вручила ему дочь, наказала сменить пелёнки и как следует поразмыслить над своим поведением.
Перебранка прерывалась на угрюмое молчание, потом на тихие уговоры и снова перетекала в ругань. Мелина то и дело пихала мужа в бок и просила "насесть на сына", тот лишь вздыхали уходил по неотложным делам в хлев или сарайчик, покуда Мелина его оттуда не выкуривала и не начинала сызнова. Работа встала на весь день. Одна только Лиланка сквозь всхлипы пыталась топить печь, кормить младенца подогретой ряженкой и поливать рассаду, что со дня надень должна была переселиться в огород.
Спать легли поздно, когда Духи уже достигли середины небосклона. Мелина не пустила Брива домой, мол, под присмотром останешься, чтоб женское сердце не тревожить. Во тьме хаты слышалось ровное дыхание Алиет. Рядом сопела Лиланка, которая за день наволновалась так, что уснула, едва коснувшись подушки. Мелина вертелась и вздыхала во сне, день выдался слишком тревожным, чтобы смениться покоем. Бриву не спалось, он лежал у окна и следил за движением звёзд. Будь Ита жива, она уже извилась бы. Наверняка, прихватив дочь, уже бежала куда-то за море. Почему этого не делает Брив? Может от того, что он плохой отец или ему уже всё равно. К чему цепляться за жизнь, если в ней не осталось целей? Теперь Брив понимал, что имела ввиду Арика, когда говорила, что эльфы умирают по собственной воле, когда пресыщаются жизнью.
Краем глаза Брив заметил шевеление у двери. Легконогий Керлен - истинный сын охотника, вопреки материнской воли спешил из дому, взвалив на спину полупустой мешок. Дверь бесшумно поддалась, выпустив парня наружу. Идти за ним, уговаривать вернуться - бессмысленно. Мальчишка уже всё решил. Но чувство долга предательски резануло по сердцу. Мелина была так добра к лидерам. Приютила, обогрела. Что она скажет, если узнает, что Брив даже не попытался остановить её кровинушку? Делать нечего. Должник потянулся за рубахой.
На улочках ночной Мегены царила непривычное оживление. На южный берег реки со всех окраин к дому старосты тянулись ручейки молчаливых добровольцев. Кто с факелом, кто в полном мраке, как преступник. На Брива не обращали внимания - всего лишь ещё один солдат, что с него взять?
В хате старосты, несмотря на поздний час, горел свет. Очередь из новобранцев вывалила во двор и тянулась по тропинке из речного чуть не до забора. Нахмурив брови так, чтоб посерьёзней, Брив двинулся напрямик к дому. Его не останавливали. Куда спешить? Все успеют в Нилен.
В сенях Элонка деловито устроила свои телеса на табурете. Её маленькие глазки следили за порядком. Завидев, что Брив нарушает очередь, она недовольно скривилась.
- Из-за тебя всё это! - гаркнула она, но впустила лидера в дом.
Староста сидел за голым кухонным столом, задвинутым в дальний угол. Скатерть неровно убрана на печь. Разномастные попорченные гусиные перья хаотично валялись по столешнице. Над черноволосой коротко остриженной головой возвышались две стопки желтоватой бумаги. Могучая фигура Энона словно неловко втиснулась между ними. Молодые и не очень эльфы равномерно распределились по хате и оживлённо обсуждали будущие славные походы против врага.
- Следующий, - механически проговорил Энон.
Из толпы, следуя только им известной очереди, выделился эльф. В белобрысой голове Брив признал Аэлика.
- Имя, - Рука занесла перо над бумагой, - Есть оружие? Лук, меч или палица на худой конец.
- Аэлик. Откуда же, мастер? Петельщики мы, не воины.
- Значит вертайся к матери. На войну в следующий раз пойдёшь, - рука отступила от бумаги.
- Как же это?
- Лоэн не поспеет к завтрашней смастерить тебе даже кинжала. Пойдёшь в следующей колонне.
Белобрысый отвернулся от стола. Телячьи глаза в густых чёрных ресницах уже на мокром месте. Чего ревет? Не знает ещё, от чего его Духи уберегли.
- Следующий.
Брив заметил в толпе сына Мелины. Он один не болтал. Стоял напряжённый, прямой, как копьё. И без того белое лицо стало почти меловым. Лидер подошёл к эльфу. Тот вздрогнул, словно вернулся из омута мыслей.
- Брив, не место тебе тут, ступай себе.
- Тебе тоже, побунтовал и хватит.
- Не пойду. Не смогу я мирно спать, покуда родную землю разоряют, - в темных глазах Керлена засверкала сталь.
- Ты нужнее здесь среди семьи. Что будет с твоей матерью, если ты уйдёшь?
- Что будут с моей матерью, коль люди в Мегену придут? Станут наши хаты разорять? Лапы к сестре протягивать?
В голове Брива завопили сотни голосов, перед глазами всполохнула крона Древа. Внутри похолодело. Может эльфам будет легче. И оружие наготове, и враг известен, и поле боя выбрано. Встанут плечом к плечу и погонят злодеев обратно в из логово. Нет, смерть всегда смерть. Смотрит ли тебе в глаза или подкрадывается со спины. Мысли Брива заметались., Что сказать, как удержать юнца от верной погибели?
- Следующий.
Керлен шагнул к столу вперед другого эльфа.
- Имя? Есть оружие?
- Керлен. Есть отцовский лук и охотничий нож.
- По первости сойдёт, - перо заскрипело по бумаге, - Сам-то что могёшь?
- Вы же знаете, охочусь с отцом сызмальства.
- Это доброе дело, но не война. Меч в руках держал.
- Когда Алиет проездом захаживал.
- М-да, густых щей с вами не сваришь. Добро. Приходи на рассвете с конём и пожитками. - Энон отложил лист в стопку по правую руку и взял другой из левой.
- Нельзя мне домой, староста. Мать прознает - из хаты во век не выпустит.
- Ну, хоть коня сыщи. Следующий.
Угрюмый, Керлен отошёл от стола. Метнул взгляд на названного брата. В горделивом парне долго что-то боролось. Пока он наконец не решился.
- Брив, приведи для меня коня из дому.
- Не стану я тебе потакать в таком деле. Твоя мать столько добра для меня сделала, а я ей так отплачу? Против её воли пойду?
Керлен, недослушав, прошёл мимо Брива, с размаху толкнув его плечом. Протиснулся через очередь, обогнул широкую Элонку и вылетел во двор. Но его пыл тут же поутих. У тына стоял Милан. Под узды он держал осёдланного коня.
- Я же всю разумею, сынок. Сам такой был, - Пожал старик плечами и смахнул подступившую слезу.
Брив махнул на недотёп рукой и пошёл домой. Всю дорогу он убеждал себя, что сделал всё, что мог. И почти поверил в это.
К несчастью для Керлена, побег не остался незамеченным. Едва забрезжил рассвет, Предательница Лиланка завопила на всю хату, да так, что даже гуси в хлеву завторили ей: "Братик убёг!", "Га-га-га-га!". Разревелась Алиет. Мелина вскочила с постели. Не нащупав рядом худощавого мужа, зарычала, как волчица.
- Ротозей и скотина!
Поспешно накинула прям на ночную рубаху кожух, первый попавшийся под руку платок, всунула ноги в мужнины сапоги и вылетела из дому следом за бестолковым первенцем. Брив поспешил за ней. Мало ли чего баба сдуру удумает.
Конная колонна уже тянулась в Нилен. За ней хвостом спешили матери. Одни завывали, вешались на стремена за ночь повзрослевших сыновей, иные, поджимая губы, шептали последние наставления. Двери хаты Энона открывались ежеминутно. Отстающие бойцы седлали лошадей. Мелина нагнала Керлена с новой серебряной серьгой в ухе у самого порога. Хотела ухватить чадо за обновку, но тот резво увернулся. Будь он женатым эльфом, уже залился бы краской позора, но неженатого мать вольна хоть до второй Тёмной войны поучать. Керлен обернулся. И едва не застудил Мелину холодным решительным взглядом. Под глазами залегли фиолетовые тени, нос заострился, между бровями залегла неразгладимая борозда.
- Не дури, брат, - попробовал Брив в последний раз.
- Коль впрямь братом меня считаешь, так оставайся с матерью, будь ей подмогой и радостью, - Керлен взобрался в седло, - А мне нужно родной дом от чужих защитить.
- Что же это делается, добрые эльфы? - пречитала Мелина, - Где же это видано, чтобы детей у матери забирали?
Она встала перед конём, мёртвой хваткой вцепилась в уздечку и повисла на ней.
- Покуда жива - не пущу!
Спасать жену от позора кинулся Милан. Да вот соседям не было до неё дела, сами не знали, что ещё такого вытворить, чтобы неразумное чадо или супруг не лезли на рожон. Вдвоём с Бривом они насилу оторвали эльфийку от перепуганного коня. Керлен, не дожидаясь, пока мать собственноручно стащит его с седла и не поволочёт домой за шиворот, как нашкодившего щенка, ударил скакуна по бокам. Тот сорвался с места, выдирая комья земли с вытоптанной юной порослью. Он нёсся во весь опор к началу колонны, где руки матери до него не дотянутся.
- Духу набирался долго и решение далось тяжело, сомнения до сих пор рвут дух, но отступать поздно, - из хаты вышел Энон с запавшими щеками. Он прикрыл глаза выпачканной в чернилах ладонью от восходящего солнца, - Ничто не вернёт парня домой: ни оплеухи, ни розги, ни даже при соседях скудным притоком назвать.
Однажды Брив слыхал такое выражение от кузнеца Лоэна, но долго не понимал, что за приток такой. Покуда Лоэн не объяснил ему, скудному такому и растакому притоку, что большая река, мол, от притоков питается, коль они скудные, то и река чахнет. Назвать так своего отпрыска при чужих - значит отречься от него. Прежде Брив даже в кошмарном сне не мог вообразить, что родители так его назовут, а теперь не сомневался - будь его отец жив, иначе, как скудным притоком и не назвал. Брив ведь и за Древо не стоял, и жену не уберёг, и воевать не идёт, и дочь свою не то чтобы любит, ещё и брата названного от глупости не отговорил.
___________________
С тех пор, как ушёл сын, Мелина не выпускала Алиет из рук. В этом году ей, как и многим эльфийкам, пришлось работать вместо мужчин в полях с малым дитём, привязанным платком к спине. От переживаний и тяжёлой работы она не на шутку исхудала. Мелина почти не разговаривала с мужем, но, не сговариваясь, оба взяла на попечение и огород лидера, так как Брив пропадал в кузнице. Домашние хлопоты легли на Лиланку.
Мастер Лоэн не допускал чужака к ковке оружия, но передал в его руки всю работу по починке домашней утвари и кольчуг. Не то чтобы Лоэн хорошо разбирался в добротных клинках, ведь прежде ему не доводилось их часто ковать, поэтому в ход пошли переделки кос, серпов, молотков и топоров. Благо, в этом году половина инвентаря оказалась не у дел. Когда стало понятно, что на одну переделку уходит больно много часу, решили ковать наконечники для копий. Из Маиги в обмен на мебель по научениям Иты, тонкостенные горшки и пушнину, везли луки и шлемы. Коротко говоря - Мегена готовилась к войне.
Каждую неделю вместо обхода староста собирал народ для оглашения вестей с фронта и раздачи серёжек погибших в бою эльфов, Мелина раздирала родинку на щеке в кровь. Но имя Керлена не звучало. Зато новости не радовали. Из последних - Нилена потерян, враг продвигается в глубь лесных земель. Так как покидать Мегену никто не собирается даже под страхом нападения армии людей, придется копать укрытие для женщин и детей. Кто-то предложил превратить старостский погреб в убежище, якобы он и так самый глубокий и широкий, от чего бы его всего-то не расширить. Энон без раздумий согласился, но предложил подготовить ещё несколько погребов. Немногочисленных мужчин, и без того без продыху работавших на полях, немедленно отрядили рыть и укреплять укрытия, покуда не стало слишком поздно. А значит в поле поубавиться рабочих рук. В отряд таких эльфов попал и Милан.
С собрания Мелина поспешила на поле. Настал час сбора посеянной с весны пшеницы. Зной накалял воздух. Марево поднялось над золотым морем. В прошлом годы в такое время не работали, а укрывались от жары в прохладных хатах, но сейчас делать нечего. Упусти драгоценное время, и придётся убирать урожай всю ночь. Чтобы не мучать детей на солнцепёке, матери устлали покрывала под посадкой клёнов, раздали детлашне сахарных леденцов и скороспелых яблок, усадили приглядывать деваху, что вот-вот должна была понести, подоткнули подолы и ушли махать серпами.
Эльфийки и малочисленные эльфы орошали по́том жирную землю, серпы тупились о колосья и затачивались о шершавые камни, загрубевшие руки вязали снопы. Очередной хлопотный день, если бы не одно. "Горим!" - вдруг заорала беременная у клёнов. Остроухие головы поднялись над золотым морем. Поле полыхало у кромки, прям рядом с деревьями. Сердце Мелины стянул страх, ноги стали ватными, из рук выпал серп. Время превратилось в наваристый кисель. Воздух стал, как ключевая вода - прозрачным и поглощающим звук. Мелина видела, как понеслись к огню соседи, как похватали вёдра, принесённые ещё сутра из дому, чтобы пить в жару. Наконец Мелина сорвалась с места, а огонь понёсся ей навстречу. Окаменевшее от страха тело не слушалось, колени дрогнули, эльфийка всем телом рухнула на колючие обрезки пшеничных стеблей, разодрала неприкрытые подолом ляжки. Мелина попыталась встать, но упала вновь. Наплевала на проклятущую двуногость и поползла на четвереньках. Из горла вырывалось сипение.
- И-их-х-х... И-и-их-х-х...
Дым тянулся над полем, огонь пожирал спелые колосья. Мелина ползла, подгоняя себя хрипом стиснутого страхом горла.
- И-и-их...
Что же это делается, добрые эльфы? За что её прокляли Духи Неба, раз отнимают уже третье дитя менее, чем за один урожай? Неужто всё от того, что лидеров приютила?
- И-их-х-х...
Быть того не может! Духи Неба любят своих детей. Как же они могут отнимать чужих?
Густой едкий дым застелил горизонт. Эльфийка и огонь встретились лицом к жерлу. Мелина сорвала платок с головы, прикрыла нос. Встала на непослушные, изодранные в кровь ноги. Обходить пожарище она будет до первого снега. Некогда хороводу вокруг огня водить. Там за стеной дыма ревут дети и её маленькая Алиет. Разбежавшись, Мелина прыгнула, что есть мочи.
Эльфы уже спешили от реки с полными вёдрами. Не замечали, как расплёскивали по пути половину. Выворачивали остатки на пути огня и возвращались к реке. Беременная эльфийка перетаскивала завывающих детей подальше от пожарища, хватая под руки сразу двоих, а то и троих. А Алиет сидела на покрывале и тянула ладошки к Мелине.
- И-и-и-их-х...
Эльфийка оторвала девочку от земли и на бегу стала покрывать её светловолосую головку поцелуями.
- Доченька... И-их-х-х-... Моя доченька.
Мелина сама не заметила, как ноги принесли её к дому. Только в сенях, она остановилась отдышаться. На шум выбежала Лиланка. Лицо в муке, руки в тесте, глаза, как у насмерть перепуганного коня. Мать всунула ей ребёнка, ухватила два деревянных ведра и выскочила из дому. Ошарашенной Лиланке оставалось только хлопать белёсыми ресницами.
Когда на подкопчённом небе появились первые признаки румянца, по Мегене разнёсся звон. Второе собрание за день? Не хватало напастей.
Энон уже ожидал во дворе. Жители деревни собирались быстрее обычного. Кузнецу и подмастерью пришлось оторваться от работы и тоже спешить на собрание. Лоэн с перепугу прихватил уже выкованное оружие, следом за ним Брив волочил всё, что могло стать оружием. Когда новые лица перестали прибывать староста начал.
- Сегодня погорело около четверти урожая. Спокойно! Спокойно! Голод деревне не грозит. Всё одно вторая колонна не осенью уходит, к весне отправлять уже нечего, так хоть пахоты меньше. Скажите, добрые эльфы, как случилось, что поле загорелось?
- Так жара.
- Может детишки баловались?
- Стеклышко кто без присмотра оставил, вот и подпалило колосок. А много ли в такой зной надо?
- Кто за детьми доглядал? Пусть и отвечает. Оттудого же пошло.
- Не может она отвечать. Со перепугу рожать начала. Заперлась с матерью в бане. Раньше завтрашней её не ждите.
Брив пробрался сквозь толпу к Милановичам. Только что узнав, что случился пожар, едва не унёсший жизни дочери и Мелины, он не мог вымолвить ни слова, только трясущимися руками обнимал всхлипывающую ему в ухо эльфийку. Брив впервые остро почувствовал, что чуть не потерял последнее, за что ещё держался. Он словно увидел Алиет впервые. Жадно заглядывал в по-младенчески голубые глаза дочери, вдыхал молочный запах её кожи, прижимал к груди, гладил мягкие почти прозрачные завитки на макушке. Отец впервые заметил, что девочка становится похожей на мать.
С того дня он не уходил из дому до тех пор, пока не обнимет дочь.
___________________
Осень выдалась дождливой, зима лютой, а весна поздней. Но в хате Милановичей как никогда было тепло.
- Жары набрались за лето, вот и отдаём теперь, - простодушно объясняла Мелина.
Брив окончательно перебрался в дом эльфов, чтобы и дрова лишние не жечь и с дочерью больше времени проводить. Лидерское зверьё под всеобщий гомон с Лялькой во главе переселилось в хлев Милановичей. Козочка по-хозяйски огляделась и сунулась в стойло с козами, с которыми и прежде жила. Там её приняли, как родную.
В тесноте да не в обиде было и в хате. Алиет, не в пример Лиланке, росла спокойной девочкой с большими внимательными глазами. Отец вечерами качал её на колеях, названая сестра сочиняла небылицы, а приёмная мать не могла наглядеться, подперев щеку, обзаведшуюся сеткой морщин. Милан не то чтобы воспринимал Алиет, как дочь, скорее потакал жене.
- Больно много горестей выпало на мою голубку, - шептал он Бриву за кружкой разогретого пива со сметаной, - Ведь Духи Неба на нас за что-то прогневались. Керлен - наш мальчик, он ведь не первый у нас. Бывали ребятишки и прежде, только всё сбрасывал живот прежде времени. Потом ещё и Лиланку долго ждали, она тощенькая такая родилась. Лекари чуть не поселились в нашей хате. Они и доченьку на ноги поставили, и помогли младшенькому на свет явиться. Моя-то Мелинка хотела много детишек. Чтоб полона хата, чтоб пересчёту им не было. Да не даровали нам блага. Ещё и рождённых судьба забирает. Разве можно так с доброй эльфийкой? - Милан утирал нос, прятал в платке мокрые глаза, - Вы с Итой когда на порог явились, Мелинка так и расцвела. Говорила что Духи наконец-то ей детишек ниспослали, ещё и взрослых. Поди кто знал, что вы первые ласточки горя.
Брив жалел его, понимающе подливал ещё. Но счтал, что идти через беды рука об руку со своим сердцем - пустяки. Любая преграда - лишь кочка. А вот остаться без сердца... Но в слух ничего не говорил.
Зимой болезнь, что унесла жизнь младшего Милановича, вернулась в деревню. Переполошённые эльфийки, как напуганные лисой наседки, наперебой вызнавали у соседок рецепт чудодейственного отвара, который вроде как кому-то помог от страшной детской хвори. А немногие мужчины безконца гнали коней за лекарем. Заглянула болезнь и в дом Мелины.
Алиет сутра канючила, щёки полыхали. Брив тут же бросил работу в кузне и сорвался за лекарем, благо тот был нынче в Мегене по делам. Притащил старика чуть не волоком в дом, где дочь уже как ни в чём не бывало, возилась с плетёными куклами, которыми Лиланка прежде очень гордилась, но теперь вспоминать позабыла. Лекарь со скрипучим голосом оглядел девочку в платке явно ей не по размеру с ног до головы. Точнее до лба, ушки и голову смотреть запретили все домашние. Не сыскав ничего подозрительнее отцовской настойчивости, старик пожал плечами и, ворча, возвратился к делам. Но перед уходом отшутился, что в Мегенской глуши скрывают эльфийскую принцессу. Брив сначала польстился, решив, что лекарь имеет ввиду красоту девочки, но Мелина его урезонила. Оказывается эльфийские принцессы покрывают голову, скрывая волосы от посторонних глаз. Говорят, будто локоны их длинной до пят и цвета такого чёрного, что даже свет в них меркнет. Прочие эльфийки, конечно, не хуже всяких там принцесс, тоже головы покрывают, как жениха подыскивать начинают. Но у простушек то косичка из-под платка выглянет, то чёлка. Для принцессы это позор. Она прячет волос с самых ранних лет. Только семья да супруг знают её непокрытую.
К детской горячке добавилась ещё одно несчастье. Скоро лесные звери стали дичать. Хоть эльфийские охотники и продолжали подкармливать взрослую животину, молодняк уже не так охотно шёл на контакт. Всё больше скалился, или спешил скрыться в чаще. Волки больше не помогали загонять кроликов и клёкочущих куропаток. Лисам стало легче влезть в хлев, чем охотиться в полях и огородах на грызунов. А кабан уже не считал зазорным напасть на двуногого, чтобы меньше шатался по чужой земле. От чего незадачливые охотники, сроду к такому непокорству непривыкшие, всё чаще возвращались с промысла ни с чем.
Обычно добродушный Милан с бродившей по лицу тихой улыбкой теперь стал угрюм. Всё, чему его учил отец, а прежде и его учил отец, стало прахом. Спустя столько зим нужно учиться ремеслу сызнова, ещё и учителя днём с огнём не сыщешь. Шататься по лесу в холод короткими днями напролёт было без толку. Поэтому Милан развесил по всему саду дощечки с криво нарисованными мишенями и целился по ним то лёжа, то стоя, то верхом, то ползком. Мелина пыталась ободрить мужа, мол, хозяйство нынче большое, нечего животину в лесу мучать. Муж лишь целовал жену в весок и отправлял восвояси. Так томился он до самой пахоты.
___________________
Трёхлетие Алиет отметила по лидерским обычаям. Именем её перед всей деревней не нарекали, хороводы вокруг для накопления жизненной силы не водили. Зато приходили соседи и многозначительно смотрели на неё, дарили интересные и не очень штуковины. Корили Мелину, что вероломно дозволила назвать дочь до трёхлетия, хоть и не родную. А потом досыта угощались.
Гадкий утёнок Лиланка хорошела день ото дня. Веснушки, покрывавшее всё лицо, прежде портили её. Но со временем они остались лишь на щеках и носу. Парни уже стали заглядываться на милановскую дочку. То невзначай прогуляются у тына, то помощь по хозяйству предложат, то как бы случайно перед ней прогарцуют. Мелина уже не пускала дочь из дому без платка, но разгорячённых молодостью эльфов это будто сильнее раззадорило. Так вышла она как-то в конце лета прогнать одного больно нахального. Повадился каждое утро перья на крыльцо таскать. Так дочка-дуреха давай их в косу вплетать. И ходит довольная, а с виду будто с курами дралась. Мелина, вооружённая метлой, да не простой, а для уборки навоза, сторожила жениха в полутьме занимающегося рассвета. Плотный туман, тянувши с реки, укрывал кавалера от глаз сторожихи. Шло время, а он всё не нёс проклятущие пушинки к порогу приглянувшейся девчонки. Даже петух, поглядев одним глазом на неприветливую погоду, ушёл досыпать. В доме тоже было тихо. В молоке тумана раздался тягучий звон. Но, прежде ритмичный, размеренный, теперь истерически дребезжал на южном берегу. Из хаты показался Милан. К звону добавились крики.
- Не доброе что-то, - прохрипел заспанный эльф, - Собери детей.
- По что малые-то на сборе?
- Собери, - буркнул он.
Мелина поспешила в хату. Кинула через плечо последний внимательный взгляд, но хулигана с охапкой ободранных перьев нигде не было видно, как и всей Мегены за пределами тына.
Брив в доме уже натягивал отклёпанные бронзой сапоги. На боку блестел свежий изогнутый меч, некогда переделанный из попорченной косы.
- Лиланка, подымайся, - потрепала её за косу Мелина, - С нами пойдёшь.
Будто и не спавшая, она обернулась на мать, вытаращилась на неё. Потом прищурилась, проверяет, не смеётся ли родительница. Некому ведь будет с мелкотнёй сидеть. Но Мелина и не думала издеваться. Уже принялась натягивать на Алиет свежую рубашонку. Та в волнении крутила головой с позолоченными кудряшками, которые уже начали темнеть, и хныкала от поспешности эльфийской матери.
- Ма, щиплешься.
Брив с Миланом нервно наворачивали круги по двору.
- Ну скоро?
То и дело спрашивал сперва один, потом эхом догонял другой. Чаще всего ответом служило безвременное "Ща". Махнув на такое дело рукой, эльф и лидер поспешили на сбор. Больно уж долго грохотала Элонка оглоблей, да и горло надрывала неспроста.
Лиланка долго вертелась перед зеркалом, оправляла платок, перекидывала косу то на одно плечо, то на другое, дважды сменила юбку. На своём первом в жизни сборе она хотела стать главной новостью. Мать её поторапливала, но толку не добивалась. Алиет, недолго думая, принялась повторять за старшей сестрой. Самолюбование было грубо прервано. Мелина отвесила подзатыльник первой, ухватила за руку другую. Наконец процессия двинулась на сбор.
Мелина поёжилась от зябкого тумана и прибавила шагу. Звон не утихал, но будто множился, стал более пронзительным. Эльфийка подхватила младшую на руки, старшую притянула ближе и засеменила к дому старосты.
В тумане на дороге обозначился остроухий силуэт с топором в правой руке. Левая что-то прижимала к животу. На встречу вышел белобрысый Аэлик. Его телячьи глаза остекленели. Эльф раскачивался, точно пьяный.
- Люди...
Только и вымолвил он. Повалился перед застывшими женщинами на колени и уронил то, что удерживал в левой руке. Из красного косого разреза рубахи зазмеились розовато-серые внутринности. Крик Лиланки едва не разорвал материнское сердце. Испуганная Алиет вздоргнула и зарыдала. Переполох дочерей вывел Мелину из оцепенение. Она тряханула обеих.
- Тиш-ш-ш-ше! Не желаете потроха по тропинкам сбирать, так слушайте мать, - собственный голос доносился до неё будто сквозь толщу воды. В висках пульсировало, в ушах шумел яростный прибой усиленно работающего сердца, - Нужно к реке спуститься, где брод, перейдём на южный берег и бегом к старостатскому дому. И чтобы ни звука.
Лиланка, закусив до крови губу, энергично закивала. Мелина поближе прибрала к себе девочек и увлекла их за собой к берегу, бросив на последок безумный взгляд на затихшего Аэлика.
Каждый камешек в обмелевшей за жаркое лето реке хотел стать бродом, но эльфийка вела детей к истоптанному веками пути. Мегенские дети по зову приключений часто предпочитают брод скучным мостам, поэтому каждый эльф знает его чуть не с пеленок. А вот захватчики наверняка выберут рукотворный путь. Будто в подтверждение мысли по мосту протоптали несколько пар тяжёлых сапог. Женщины юркнули в камыш. Так единогласно они решили не выяснять, кто бежит по мосту - друг или враг. Мелина прижала девочек сердцу. Прежде жалобно скулившая Алиет наравне со всеми затаила дыхание. Странная игра её пугала, но явно нравилась.
Гул шагов по деревянным перекрытиям продолжался недолго, но успел прибавить седых волос в косу Мелины. Подождали, пока шум совсем растворится в тумане. И ещё немного. Выбрались из камыша тем же путём и двинулись вниз по течению. До брода осталось немного.
На южной стороне Мегены туман мешался с дымом. В стоячем воздухе запах реки уступил железу и крови. Звон стали стал яснее. Сандали липли к земле, кажется, от пропитавшей её крови. Мелина целенаправленно неслась по улочкам родной деревни то и дело делая крюки по соседским дворам. Как оказалось, не зря. По дороге пробежал отряд закованных в сталь людей. Они двигались в ногу. Вдогонку летели стрелы, но ни одна не достигла цели. Спасение уже было близко, поэтому эльфийка перестала осторожничать и, почти не скрываясь, ринулась через сад к дому старосты.
Громыхнул взрыв, застонали раненые раненные. Мелина перемахнула через крепкий итинский тын, будто молодая козочка. За хатой Энона под грушевым деревом эльфийка впилась в землю дрожащими пальцами и рывком открыла прикрытую дерном деревянную дверь. Слабый свет раннего туманного утра осветил винтовую лестницу. Вход в просторный и глубокий погреб старосты ещё прошлым летом вывели в сад, чтобы было легче до него добраться. Мелина пустила вперед дочь и поспешила следом. Дверка захлопнулась, Милановичи оказались в темноте. Они замерли, привыкая к мраку. Тусклые лучи проникали в подземелье сквозь щели досок, но и этот скудный источник померк. Чья-то тень заслонила его. Мелина подняла голову. У самого входа стоял человек и с подозрением смотрел вниз. Эльфийке казалось, что его взгляд тёмно-зелёных глаз вперился в неё. Лиланка, дрожа всем телом, прижалась к матери. На молодом широком лице человека была кровь. Скорее всего не его. "Хоть бы не Милана", - успело пронестись в голове. Даже под слоем грязи было видно, что парень очень хорош собой. Его фигура, достойная настоящего воина вдруг согнулась пополам. Он воткнул меч в землю. Дёрнул дверку. Мелина за долгое мгновение успела попрощаться с мужем и попросить прощения у Брива за то, что не уберегла его девочку. Лиланка ахнула. А Алиет разразилась пронзительным криком. Вместе с ужасом она извергла столб пламени. Молодого человеческого воина откинуло в сторону. Его прекрасное лицо покрылось чёрной коркой. Он истошно вопил и катался по траве, растеряв и красоту и достоинство.
Мелина на миг опешила, дверка убежища захлопнулась, заставив эльфийку очнуться. Она нащупала локтем стену и поспешила вниз, наплевав на кромешную тьму. Уж лучше переломать ноги, чем лишиться головы. Лиланка вывернулась из материнской руки и под яростное мелининское шипение вернулась к выходу, просунула ладонь в приоткрывшуюся дверку и утащила меч. В темноте Мелина не смогла отвесить затрещину дерёхе и решила оставить разборки на потом.
Алиет прижалась к эльфийской материи щекой настолько горячей, что жар чувствовался даже через рубаху. Мелина покрепче обняла младшую. Но лицом на всякий случай отклонилась подальше.
- Что же это делается, добрые эльфы? - шептала она, покуда не достигла подножья лестницы.
Наощупь эльфийка последовала по узкому коридору, ощущая ладонь старшей, крепко вцепившиеся в её рубаху. Путь окончился резким поворотом и тускло освещённой комнатой, уставленной бочками и ящиками. Послышались выдохи облегчения. Бледные перепуганные лица соседок и ребятни блестели из полутьмы на вошедших расширенными страхом глазами.
- Ох, Мелина, вы так грохотали, мы уж было решили, будто нас нашли, - затараторила старостатская жена, восседающая на ящике, укрытом пуховым платком. Её дочери рядом жались друг к другу.
Мелина извиняющись улыбнулась и проследовала к свободному месту. Лиланка, косясь на младшую, было открыла рот, но мать коршуном воззрилась на неё. Щелкнув зубами, дочь проглотила вопрос. Мелина отлично знала, что хочет спросить непутёха, но сама не знала ответа. А строить догадки на виду у всех соседок, всё равно, что совать голову в реку и дивиться, что вздохнуть не можешь.
В старостатском погребе не были слышно взрывов, криков и скрежета стали, только очередная семья выходила на свет из длинного коридора и её безмолвно встречали взволнованные взгляды. Большая комната постепенно заполнялась. Время тянулось. Тихие разговоры, всхлипы и молитвы становились громче.
- Как же это? Ещё три дня тому говорили, что фронт в неделе пути от нас.
- Охотник сегодня перед самым рассветом пришёл в наш дом и сказал, что люди из Тысячелетнего леса выходят, - объясняла старостаткая жена, наслаждаясь всеобщим вниманием.
- Чего они там забыли?
- Наверное, не могут ребят наших побороть, вот и обошли сбоку.
- Так на кой им Мегена?
- Важную дорогу в порт Маиги бережём. Или лидеров покрываем.
Женщины понимающе закивали, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону Мелины.
Разговоры оборвались эхом тяжёлых шагов. Эльфийки, как наседки, распихали детей под белые руки. Прижались к стенам, точно хотели с ними слиться. Из темноты показался длинный лук, а за ним на свет вышел муж Мелины. Она не сразу узнала его перепачканного кровью не то своей, не то человеческой. Он прошёл ещё пару шагов и устало улыбнулся. Эльфийки все как одна заголосили и ринулись на выход к своим мужьям и отцам.
Милан помог жене подняться. От волнения и утренней пробежки через всю деревню теперь ноги едва гнулись.
Туман рассеялся, оголив уродливый лик войны. Пожжённые хаты, поломанные деревья, изувеченные тела. Истыканные стрелами останки людей, зарезанные мечами эльфы. Мелина оглядела сад Энона. Человека с обожжённым лицом нигде не было видно. Только пожухлая от жара трава, которую можно списать на снаряды врагов.
По дорожкам ковыляли раненные кто своим ходом, кому помогали идти, кого несли.
- Где Брив?
- Не тревожься, моя голубка. Его ранили, но ничего страшного. Портниха его уже штопает.
- А Аэлик? - мявшая косу Лиланка, влезла в родительский разговор, - Пусть портниха сначала его зашьёт. Ему нужнее.
- Что с ним, доченька?
- Живот порезали.
Отец замялся, но пообещал дочери, что пареньком обязательно займутся. Милан многозначительно посмотрел на жену. Та поджала губы, мол, там уже не поможешь.
К дому старосты тянулись вереницы эльфы. Энон собирал остроухих в группы, одних отправлял помогать раненым, других тушить догоравшие хаты, третьих копать могилы. Малых детей наказал оставить в погребе с очередной пузатой эльфийкой, чтоб на ужасы не глядели.
Первое же вылитое ведро воды на огонь из человеческих глиняных снарядов, взметнуло пламя до самой крыши. Но сметливые эльфийки быстро догадались, что горит какое-то масло, а масло водой не тушат. В ход пошли комья земли из будущих могил, плотные покрывала, крышки и тазы. Под напором хозяюшек пламя быстро сдавало. Работали молча, думали над вопросами, что зададут старосте. Уж больно много смуты внесла его болтливая жена.
К сумеркам копка нового приюта для пары десятков павших в бою жителей Мегены была окончена. Дожидаться полуночи не стали. День и без того был хлопотный, а ночь она и без того ночь. Раз темно - значит час смерти. Провожать в последний путь защитников родной земли пришли все без исключения. Брив с подвязанной левой рукой укачивал дочь. Эльфы без конца на него оборачивались, безмолвно вопрошая: "Доволен? Привёл к нам беду". Будто бы он лично звал людей в Мегену.
Почивших эльфов родные укутывали кого в покрывала, кого в скатерти. Ткать саваны не было часу, портнихам хватало забот и без ритуалов. Среди мёртвых сыскались и эльфийки, и дети, и Аэлик. Лиланка уткнувшись в материнское плечо не сдерживала слёз. Мелина списывала всё на впечатлительность дочки, ведь не каждый день на глазах умирают знакомые. Так бы она и считало, коль перед погребением в кармане Аэлика нашли птичьих перьев.
После похорон староста и не подумал предложить завершить черный день для истории Мегены. Подопечные не дали бы ему покоя не ответь он на расспросы. Поэтому Энон взгромоздился на скрипучую рассохшуюся лавочку, что чуть не до земли прогнулась под ним. Простая рубаха с пятнами пота болталась на похудевших плечах.
- Откуда люди? - начал кто-то в нетерпении.
- Вышли из Тысячелетнего леса на рассвете. Спасибо охотнику, что пошёл проверять силки. Иначе нас бы перебили в постели.
- Говорили же, что люди в паре дней пути от Нилена!
- Не думаю, что гонцы нам лгут. Видно, люди вернулись к Древу и пошли на нас через лес.
- Они пришли за лидерм? - спросила мать покойного Аэлика, едва не срываясь на крик.
- Я не знаю, зачем они пришли. Но враги не больно-то стремились с нами сражаться. Ушли к дороге на Маигу. Я уже отправил к тамошнему старосте пару голубей. Один точно донесёт послание.
- Небылица какая. Люди шли мимо, да попутно головы рубили?
- Было на то похоже.
- Почему же нас не обошли? Есть же и другие тропы.
- Соседи, не забывайте, что люди здесь - чужаки. Это эльфийские ноги истоптали вокруг Мегены каждую пядь земли. Дикари пошли по трудному но ясному пути - через Мегену.
- На что им Маига? Хотят к Элерегии с моря подойти?
- Может и так. Они тащили с собой сундуки. Кто знает, что они там затеяли. Допрашивать было недосуг.
Эльфы роптали. От старосты ничего толком не добились, его спесивая жена почти всё тоже самое в погребе и разболтала. Делать нечего, стали расходиться.
Из погоревших хат эльфы расселились к соседям. Милановскому дому повезло, стоящий чуть не на окраине, но на северном берегу, с него даже верхнего слоя побелки не осыпалось, в отличии от невезучих южнобережных жилищ. Но к Милановичам никто расселяться не захотел. Вроде Брив был ни в чем не виноват, но решили держаться от него подальше.
Нынешней ночью во многих хатах допоздна горел огонь. Кто не мог уснуть от потрясений, кто сторожил дом от повторных налётов, а кто терзал отца лидерской девочки.
- Твоя дочь выдохнула полымя! Я хоть и в испуге была, но с человечьей масляной заразой такого не спутать.
- Мелина, быть того не может, - в сотый раз повторял Брив, - Лидерские дети получают силу от Древа в день восьмого года жизни. Алиет ещё и четырёх нет.
- Так Древо само её как-то одарило.
- Если бы Древо было живо, то и ко мне силы вернулись. Но их нет.
- Ты проверял? Нет? Проверь.
Брив поднялся из-за стола, на котором давно остыл ужин, накрытый на скорую руку. Раненное плечо садануло. Лидер скривился от боли, но решил не отступать в доказательстве правоты: Мелине показалось, малые дети не дышат огнём. Ковш с колодезной водой скучал на печи, пока Брив его не заприметил. Лидер опустил в воду три пальца и напряг волю. Пять лет минуло, а тело по прежнему помнило каждое движение. Сначала напрягся живот, потом внутренняя плёнка между грудью и животом. Лидеры называли её мышцей воли. От живота напряжение распространилось на плечо, локоть, кисть и дошло до пальцев. Они закостенело задвигались в вода. Конечно, до прежнего мастерства им было далеко, но вода - стихия послушная, и легко давалась даже не умельцам. Но на старания Брива она не отреагировала.
- Видишь? Ничего.
- Я видела! Клянусь могилой покойного младшего!
- Мелинка, - выдохнул Милан в испуге.
- Не спорь, муж, разве я слыву брехухой?
- Ни в коем рази, но разве можно?
- Как только рука заживёт, я поеду к крепости проверять Древо, - решительно заявил Брив.
- За что Духи ниспослали мне столь непутёвых детей? - взвыла эльфийка, - Куда ты поедешь? В человечьи лапы? Кто их знает, что они там у Древа вынюхивают. По их бешеным головам никто счёту не ведёт.
- Вот именно. Чем я не человек? Уши круглые, лицо непримечательное, меч человеческий Лиланка подобрала.
Кривая полуулыбка разрезала опухшее от слёз лицо Лиланки и тут же сникла.
- Не пущу, - Мелина вцепилась исхудавшим кулаком в рубаху Брива, - Один сын уже убёг, второго хоть к себе привяжу, а не пущу.
- Тогда не рассказывай небылиц о моей дочери.
Эльфика прищурилась. Сделка в любом случае была не в её пользу. Напирать дальше было нельзя. Надавила уже на одного, и чем это кончилось? Уже три года где-то там в лесах сражений, как былинка в пожаре.
- Добро, - процедила сквозь зубы она.
Брив удовлетворённо кивнул и уселся за стол.
- А ведь от чего поле загорелось, так и не ясно, - как бы невзначай напомнила она, - Стёклышек не сыскали. Дети лепетали, что поле само загорелось, когда Алиет хныкать начала. Брюхатая тоже так сказала.
- Ну, что дитё в три года солдата спалило - это ещё забавно, но что моя дочь в полгода посевы пожгла, - Брив нервно хихикнул. Неужели и до Милановичей дошла эльфийская нелюбовь к лидерам?
- Довольно, - Милан положил руку на ладонь жены, - Ночь на дворе. День был такой, что и правнуки поминать будут. Главное, что все вы целы. Спать. Пратисия светит ярче младших сестёр и братьев. Вот завтра и поговорим.
Хмурые и каждый при своих мыслях разошлись по койкам.
___________________
Посевная завершалась, погоревшие огороды ожидаемо принесли скудный урожай, но и эльфийских ртов в Мегене поубавилось. Раненное плечо Брива затягивалось быстро, только стало ныть на смену погоды. Лиланка сначала угрюмо, расспрашивала его о сражении, где настоящий воин заслужил боевой шрам. Но со временем рассказ начинал пестреть новыми подробностями, а глаза девчонки вновь разгорались. Даже сражение не вывело из мегенских земель всех тайных и не тайных воздыхателей Лиланки. Как и ранение скользящим ударом боевого меча не вывело из Брива мысли о вновь возродившемся Древе Грёз. В тайне от Мелины он просил дочь показать, как она дышит огнём или жжёт солому. Смущённая вниманием, сероглазая девочка бежала задувать светец или скручивала пучок соломки в жгут.
На радость матери семейства, Брив уже было успокоился и никуда не собирался ехать. Покуда не произошло нечто странное. Алиет как-то раскапризничалась вечером и не желала ложиться спать. Убегала по всей хате от досаждающей эльфийской матери и наотрез отказывалась собрать разбросанных по полу кукол. Лиланка ворчала, что уж её-то мать давно бы выпорола и уложила в постель силком, а с лидерской девкой носится, как курица с яйцом. Брив развёл руками. Он тоже не одобрял чересчур мягкого отношения к дитю, но ни руки, ни голоса поднять на Алиет не мог. Лиланка подобрала плетёную куколку, что приютилась у её ног, и пригрозила ею не посушной девчонке. Та остановилась посреди хаты, надула губи и завизжала на старшую сестру. Голова куклы вспыхнула. Брив тут же окатил игрушку чаем, задев и Лиланку. В хате воцарилась тишина. Уже было прикорнувший глуховатый Милан ошарашено смотрел то на дочь, то на падчерицу. В голове Брива объяснение вроде складывалось в единое целое, но очередная неясность тут же рассыпала всё в прах.
- А я говорила, - торжественным шёпотом нарушила молчание Мелина.
Брив ринулся в сени к бочке с водой, сунул руку по локоть не закатывая рукава. Он принялся науськивать волнующуюся гладь подняться до плеча - простейшая наука лидера воды. Он крутил руку и та и эдак, но эльфийсая вода не желала подчиняться.
- Завтра же еду в крепость, - наконец заключил он.
- Куда? Ночами холодно уже, да и люди там.
- Поеду на лидерсокм. Он может и дорогу помнит. А люди? Что люди. Ну скажу им, что в эльфийском плену был, вот и сбежал без доспехов. Хорошо хоть меч унёс.
- А речь человечья? Ты же не слова не знаешь!
- Немым прикинусь! - простодушно хлопнул себя по коленям Брив, - Не тревожься, уж сын воды найдёт верный путь.
Мелина не стала возражать. Только ушла за перегородку, откуда долго слышались сдавленные всхлипы.
Ещё затемно мать семейства натопила печь, стала готовить лепёшки названному сыночку в дорогу, собирать мешок. Бриву не спалось, поэтому в четыре руки дело пошло быстрее. Собирались в полном молчании. На горизонте только забрежил холодный алый рассвет, а конь уже стоял осёдланный. Брив вязал одеяло к седлу, в одеяло прятал меч, когда Мелина вынесла сумку и заспанную Алиет. Девочка, жмуря глаза, потянулась к отцу. Брив взял её на руки и вдохнул запах потемневших волос. Ещё не таких тёмных, ка его собственные, но уже далеко не такие светлые, как материнские.
- Скорее возвращайся, папочка, - пролепетала сонная девочка.
- Вернусь, как только всё разузнаю, ты и соскучиться не успеешь.
Припухшие глаза Мелины вновь были на мокром месте. Она стиснула в объятиях старшенького и расцеловала его в обе щёки. Пообещала беречь дитятко, наказала не рисковать и не лезть к людям, даже если на то будет серьёзная причина. Брив честно покивал, поцеловал дочку в лоб на прощание, влез в седло с мешком за плечами и поскакал прочь от рассвета.
Засидевшийся взаперти конь, скучавший годами на посевных, наконец нёсся во весь опор через поля. Он вихрем влетел под сень деревьев, взбудоражив местных жителей. Только в густо растущем Тысячелетнем лесу он сбавил ход.
Свежий воздух пах прелой листвой, сырой землёй и спелым диким барбарисом. Переломанные ветви обозначали путь людской армии. И Брив следовал по нему по направлении к дому.
Верхом да налегке путь оказался куда короче. Возле смытой весенним паводком пять лет назад переправы Брив оказался уже к вечеру. Люди оставили почле себя неширокий, но добротный мост. Лидер про себя решил, что путешествие будет недолгим и удачным, проехал ещё немного в глубь леса и устроил ночлег.
Через три дня конь вышел к до боли знакомому озеру. Только прежде оно не было поросшим ряской, а кувшинки жались к берегу, а не хозяйничали по всей глади. И баня прежде стояла на берегу, выпирая в озеро скромным причалом. Теперь на её месте из воды торчали обугленные головёшки. Брив спешился. И нывший от непривычно долгой конной прогулки зад размять и разглядеть то, что жило в воспоминаниях тёплыми днями последних весенних дней, пахло Итой, домашним уютом и звучало голосом неугомонной Арики. Лидер пригляделся к останкам бани. Судя по тому, как вымылась копоть, сгорела она явно не этим летом.
Пожелтевшая поросль, что прежде была вытоптанной и посыпанной песком тропинкой, привела Брива к дому Арики. Двор зарос бурьяном. Сарачик и хлев спалили дотла. Вековому саду пообломали ветви. Крыша дома обвалилась. Пустые глазницы окон глядели на гостя печальной чернотой. Брив заглянул в одно из них. В углу выгоревшей комнатке ютилась закопчённая печь. Белые известкове стены почернели, глиняные стены полопались, оголив каркас.
Под скелетом кровать обнаружился чудом уцелевший сундук. Где-то в груди за зудело любопытство. Брив оглядел деревяный пол. Он провалился над погребом, между обугленными досками зияли дыры. Лидер пообещал Мелине не лезть в неприятности, но не обещал, что не подтащит к себе неприятности какой-нибудь длинной палкой. Такая сыскалась быстро. Но, пока Брив возился с сундуком, стало темнеть. Идти в потёмках к стоянке людей, всё равно, что совать голову в реку и дивиться, что не можешь дышать, как говорят эльфы.
Брив расстелил одеяло под сенью садов предков. Костер решил не жечь. Уж без горячего сегодня обойдётся. Резная крышка сундука препылилась, в тонкую работу мастера забилась земля, но склонившиеся друг к другу остроухие головы по прежнему о чём-то нежно шептались. Брив водил по лаковой поверхности пальцем и вдыхал осеннюю ночь, тянувшую ароматом отцовской настойки на абрикосах, маминым кизиловым вареньем и пирогом с яблоками. И домом.
Конь, видно, чуявший близость родной земли, всю ночь тяжело вздыхал, а утром, только всадник взгромоздил на спину какую-то тяжёлую деревяшку, уже рвался на запад.
Древний сад остался позади, лес становился реже и светлее, послышался шум воды, вспухший Телячьий ручей гремел, как ни в чём не бывало. Конь живо перескочил через него и поспешил к поляне с заячьим клевером, щипанул губами пару кустиков по пути к старому дубу.
Брив не брал поводьев от самого дома Арики. Он не помнил пути, лес проплывал мимо, как во сне, покуда его не ослепило солнце. Конь вынес Брива на поляну, где прежде паслись низкорослые лидерские коровы. Попугаи, позабывшие разумную речь, пёстрыми стаями носились над крепостью. Осиротившая без Древа Грёз, онемевшая без громкоголосых лидеров, продуваемая всем ветрами без садов и мшистых домишек, она встретила своего последнего сына перестуком костей. Брив спешился. Крепко вцепился в уздечку не то, чтобы конь чего не испугался и не пустился на утёк, не то, чтобы самому не упасть от терзающей сердце боли. Он вошёл ровно в тот же пролом крепостной стены, откуда бежал вместе с Итой. Опустевшие улицы стали узкими, буйная растительность отвоёвывала пространство. Прежде Брив мог пройти по ним с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться поворотом, теперь он терялся. Канавка на окраине вроде бы малой площади Торговцев вся заросла мхом и образовала озерце. В нем лежал на половину обглоданный труп рыжей коровы, приветствуя лидера бело-серыми рёбрами. Совсем рядом стоял дом старшего кузнеца. Дверь отцовской мастерской сорвана с петель. Внутри хаос, позабытые инструменты навалены горой, пары клещей и цепей не хватает, ещё и старый сундук, сколоченный по легенде из коры Древа Грёз, куда-то подевался. Брив не стал ничего трогать, будто для этого ещё требовалось отцовское разрешение.
Заглядывать в дом не стал, как не полез и в жилища друзей, и уж тем более обошел квадратный полуразрушенный домишко с горестно склонившейся над ним сливой. И без того нахлебался Брив тоски - на всю жизнь хватит. Ноги несли его по пути, на котором он был счастлив в ночь Падения. Они несли его на широкую улице, где он просил у Духов Иту. Где когда-то захватывал тесный мир сине-зелёны мох. Откуда всё началось. Он шёл к подножью Древа.
Издали он заметил, что враг и пня не оставил от титанической формы жизни. Брив не верил свои глазам, пока не подошёл к окраине зияющей раны на теле Лаберена. На месте великого Древа осталась лишь великая яма. И посреди той ямы, даже не докатившись до её дна, лежал скелет в прохудившейся, но ещё отливающей золотом одежде. Голова скелета куда-то подевалась. Брив засмеялся. И в смехе этом было больше слёз, чем радости. Уж больно горько шутят Духи Неба. Они оставили вместо источника жизни самое страшное, что можно сыскать на Лаберене - богатого человека, потерявшего голову.
___________________
Спустя две седмицы в полях, засеянных на зиму, Мелина повстречала лидерсокго коня. Живого, поджарого, в полной сбруе. Хозяина в седле не оказалось.