Глава 13
Брив швырнул черенок лопаты в давно погасший очаг. Клубы золы завихрились в воздушном танце и осели на чистый пол. Брив свернулся калачиком в углу. За окном завывал ветер. В продрогшей до фундамента хате, полной прежде жара любящих сердец, царила тьма. В плетёной люльке ни разу не спало дитя. В ровно заправленной супружеской постели больше не уснёт любимая женщина. Перед глазами стояли окровавленные простыни, от одежды разило гарью. Брив провонял смертью. Стены пропитались горем.
Серое утро заглянуло в дом. Брив не заметил, как уснул в кожухе и сапогах прямо так на полу. Свинцовое небо за окном щедро посыпало мир хлопьями снега. Вот и прекрасно. Пусть весь дом занесёт. К весне все уже позабудут о семействе, что так недолго было счастливо. Брив сомкнул опухшие веки с твёрдой надеждой уснуть навсегда.
Жалобное блеянье голодной Ляльки гулом прокатилось по пустой голове. Нет. Раз сам решил помирать, нельзя тащить за собой в Ледяную Тьму бессловесных, ни в чём неповинных созданий. Брив сел. Боль резанула по шее и вискам. Никто не говорил, что умирать легко. Выпрямиться в полный рост оказалось ещё сложнее. Задеревеневшее от холода и усталости тело со скрипом поддалось. С высоты нормального роста и при свете дня картина в доме оказалась более удручающей. Во всем чувствовалась рука Иты, как подпись. Её имя в свежей скатерти, приткнутой в угол метле, в тарелочках, выложенных сохнуть на печи. Казалось, что хозяйка дома отлучилась к соседке, но вот-вот вернётся.
Брив толкнул входную дверь. Ветер хлестнул по лицу, залепил мокрым снегом глаза, сунул ледяную лапу за пазуху. Мир стал сплошной серой пеленой. Под ивой, где только сегодня ночью Ита нашла последнее пристанище, белое одеяло уже укрыл холмик, сровняв его с окружением. Снова позвала Лялька. Хлопья облепили одежду, едва Брив дошагал до хлева. Поросята, куры и козы загалдели на все лады при виде хозяина. Он щедро сыпал зерна, наваливал сена в три раза больше обычного, каждого трепал по загривку. Будто прощался.
В доме Брив решил вернуться в прежний угол. Едва собрался он осесть в мокрой одежде, в надежде поскорее замёрзнуть насмерть. В сенях послышалась возня - кто-то сбивал снег с плеч и сапог. В хату ввалилась Лиланка с лучезарной улыбкой на раскрасневшимся лице.
- Подобру-поздорову, Брив! А ты чего в темноте-холоде сидишь? - оглядевшись, она вздёрнула светлую бровь в росинках.
- Мне так удобно.
- Хату морозить нельзя. Глина полопается, а по весне плесенью по углам пойдёт. Хате без хозяйки плохо. Сейчас печку натоплю, стол накрою. Ты ведь ещё не обедал, а Брив?
- Я и не завтракал, - буркнул он, таки завалившись в угол.
- Как это? Уже обед на дворе, а он и не завтракал, - Лиланка достала из печи черенок лопаты, оглядела его, пожала беспечно плечиком и продолжила, - Матушка дитятку уже четыре, аль пять раз кормила, а он и не завтракал. Откуда же силе взяться? Конечно. Вот угол и подпирает.
- Ступай, мне не нужна помощь.
- Так я пойду. Только печь натоплю, обед сготовлю, пол от грязюки помою, тебя в настоящую кровать уложу. А то сидишь в углу, как пёс блохастый. Будто хозяева обидели.
Брив лёг набок, подтянул колени к подбородку. Задеревеневшими с мороза пальцами зажал уши.
- Ты чего прячешься?
- Болтаешь много.
Лиланка в ответ активно закивала, будто её похвалили. В печи уже плясало пламя. Эльфийка влезла на скамью в охоте на миску и едва не расшиблась. Разлила по полу половину черпака воды.
- Уходи.
Ненароком подпалила рушник. Зачерпнула рукавом муки.
- Уходи говорю.
Яйцо скатилось со стола с и треском разбилось. Дом наполнился запахом подгоревшего теста. Лиланка побежала проветрить и впустила в вьюгу.
- Уходи! Уходи, говорю! Проваливай! - зарычал Брив не своим голосом.
Лиланка застыла посреди хаты со скудной стопкой неровных горелых блинов. Сомнение лишь на мгновение коснулось лица. Она отмахнулась от Брива, как от требовавшего чрезмерного внимания ребёнка, и продолжила плодить хаос. Лидер хрипло вздохнул и перевернулся на другой бок. Промокшая насквозь одежда не пускала к телу тепла, старательно разведённого девчонкой. Брив уже не чувствовал ног, пальцы не гнулись, его била мелкая дрожь, которую он изо всех сил сдерживал, чтобы не заметила Лиланка и не добралась до него с грохочущей и подгорающей заботой.
Девчонка ещё долго гремела утварью, роняла всё, что в руки попадётся, пыхтела от натуги и всё приговаривала; "Ничего-ничего, сейчас-сейчас". Брив впал в забытие, он ощущал пронзающий холоде. Наверное, так чувствовала себя Ита в её последние часы. Его милая, бедная Ита, не находившая себе места. Может, она так же, как и Брив, думала, что больше никогда не увидит любимых глаз, что уйдёт в Сады в одиночестве. Он сдался. Не задерживаемая крупная дрожь прошла по телу. Уже скоро боль утихнет. Тепло Садов примет его в объятия и воссоединит с сердцем.
Брив не заметил, что Лиланка затихла, покуда та не принялась стаскивать с него сапоги.
- Чистая хата - жена горбата. А ну сымай обувку. Всё испачкал. Сымай, кому говорят? Да ты же весь сырой, как слизняк. Портки тоже сымай.
- Пошла прочь! - Брив отшвырнул помощницу, та проехалась задом по полу чуть не до самой печи.
Лиланка обомлела. Открыла и закрыла рот, как рыба на суше. Едва она пришла в себя, тут же вскочила и ринулась к двери. Но самого выхода замерла. Её пальцы намертво вцепились в ручку, будто хотели выжать из неё остатки древесного сока. Лиланка глубоко судорожно втянула воздух.
- Нет, это не дело, - она решительно обернулось. Лицо в веснушках пылало, в глазах сверкала решимость. Закусив губу, в несколько широких шагов она очутилась у ног Брива, - Сколько угодно лупи меня, гони, да хоть убивай. Никуда не пойду, покуда не накормлю да спать не уложу.
Брив долго решительно отгонял цепкие девичьи руки, но в итоге остался в одних бриджах. Тоже, к сожалению, сырых. Но Лиланка не растерялась. Достала из-под горелого рушника аккуратно сложенные, видимо ещё Итой, штаны с рубахой.
- Сам сдюжишь, аль подсобить?
Умирать голышом на глазах у сварливой девки - не входило в планы Брива. Выпроводить её будет легче, когда она решит, будто победила. Лидер встал на одеревеневшие ноги. Выхватил дрожащей рукой пышущую жаром печи одежду и проковылял за перегородку. Он долго возился с завязками, пальцы не слушались. Лиланка несколько раз порывалась помочь, но снова и снова натыкалась на грубость. Плюнув на бестолковые завязки, Брив вернулся к своему мучителю. Та оглядела его с ног до головы, поцокала языком.
- Добро, садись к столу, - Лиланка стащила с кровати одеяло и набросила подопечному на плечи, - Чтобы не застудился. А то лекарь уже ускакал.
Горелые блины, толстые с одного края и почти прозрачные с другого, заняли почётное место посреди стола, не менее подгоревший омлет с вялеными помидорами и криво нарезанными ломтями сала дымился под носом у Брива. Он ухватился за единственное съедобное на столе - кувшин ряженки. Но не спешил приступать к трапезе. К горлу подступил ком. Ита очень любила ряженку. Всего два лета назад Брив сидел вот так над яичницей в доме Арики. Её наверняка тоже не стало. Нужно было забрать старушку с собой. Нельзя было уезжать из дома, когда жена была на сносях. Оставлять её в нужде. Лучше бы Ита стала женой другого, тогда бы и Древо по-прежнему даровало магию, и лидеры жили бы в мире. Сколько ошибок он совершил, и каждая унесла жизнь.
В омлет скатилось несколько капель.
- Ой! Не плачь в яйца, я и так их пересолила. Чего ты реветь удумал?
- Уходит. Я хочу побыть в одиночестве.
- Не уйду. Ты натворишь глупостей и отправишься в Ледяную Тьму.
- Мне больше незачем ходить по Лаберену.
- А вот и есть зачем. Такой, как Ита, больше не бывать, - Лиланка водила пальчиком по узорам на скатерти. Ей - дочери эльфийского рода, было непонятно горевание по умершим. Даже смерть младшего брата прошла мимо неё. Все уходят в Сады по доброй воле, ведь так? - Я очень хочу быть, как она. Но нипочем не сдюжу. Я буду тебе подмогой, покуда ты снова не станешь обычным Бривом.
- Я больше никогда не буду обычным Бривом.
- А ты думал, пустая твоя голова, почему вам дозволили в Мегене остаться? Не думал, конечно! Куда тебе? Наш староста хоть и не добрый к вам был, а мудрый, не зря его руководить поставили. Я как тебя увидела, сразу подумала, что ты, как уж. Тебя куда не сунь, ты отовсюду высунешься. Можно было вышвырнуть в мороз на улицу, так ты бы к лету в золочённом кафтане вернулся. А девка твоя... Она хоть и распушала перья, думала, что орлица, так ведь нет - лебёдушка. Ей для жизни нужен был родной дом, крепкие корни. Так она деревеньку нашу не признала. И дитятко ей было бы не в радость, потому что не на отцовской земле растёт, не вкушает материнских традиций. Как ромашка в одуванчиковом поле. Девка бы зачахла скоро, коль не в родильне померла. Не про неё наша жизнь. А ты мне тут сырость не разводи! Тебе ещё дочку поднимать. Для неё лучший мир строить! А ты небось и про дитятю позабыл? Добро, что матушка о ней печётся, а опять бы костёр жечь пришлось.
Брив оторопело таращился на взбеленившуюся девчонку. Не по годам мудрые слова лились бурным потоком. К печи её допускать нельзя, зато басни сочинять, что реке к морю течь. Он действительно постыдно позабыл о собственной дочери, потонув в горе и самоуничижении.
- Я хочу её видеть?
- Кого? Иту?
- Мою дочь.
- Сначала обед, потом дитё. Ещё ослабнешь, да ребёночка уронишь.
Первый горелый блинный конвертик опустился в ряженку. Брив через силу проглотил ломоть сала.
___________________
Мелина, сидя у окна за вязанием, мурлыкала колыбельную. Свёрток спал в кроватке, где ещё недавно возился двухлетний мальчонка. Брив стоял над дочерью. Он хмурился, жадно разглядывая дочь.
- Она совсем не похожа на Иту.
- Девочка только явилась на свет, она ещё и на лидера-то не больно похоже. Мяукающий котёнок, не боле, - Проворковала эльфийка.
- Я не знаю, как смотреть за ребёнком.
- Уж точно не таращиться на неё весь день, - пожала плечами Лиланка, - Это не сложно, раз даже звери справляются. Седмицу будет совсем туго, после привыкнешь.
Вязание упало на пол, костяные спицы покатились под лавку.
- Не отымай её у меня, Брив, - беззаботность в миг слетела с лица Мелины, взгляд в ужасе застыл на люльке, - Я дитятко своё не уберегла, так хоть итино сохраню. Живи с нами, сколько хочешь, хоть навсегда поселись, только девочку у сердца оставь.
Свёрток скуксился и закряхтел. Мелина тяжело поднялась и поспешила на зов.
- Проголодалась моя радость. Сейчас-сейчас.
Свёрток раскричался, обнажая десна. Эльфийка привычным движением подхватила ребёнка на руки, вывалила полную грудь. Младенческие писки сменились усердным сопением. Мелина немного покачала кроху и уселась на кровать, где ещё недавно в страхе и муках уходила Ита. От четвертого дня без полноценного сна в глазах плыло, ноги дрожали, но сесть рядом Брив не решался. Эльфийка не видела гостя, но словно почуяла его замешательство.
- Не тушуйся. Жизнь сильнее смерти. Как Пратисия светит днём одна, так слабый младенческий голосок отпугивает тёмную гостью, - Брив ещё немного помялся в нерешительности и скоро сдался. Разве не он сам ещё час назад грезил о Садах? - Милан говорит, что нельзя у родителя детёныша отнимать. А как же я её теперь отдам?
- Пусть Милан простит. Но я не могу забрать дочь в пустой дом. Ей нужно материнское тепло. А я что? То в кузне, то в полях пропадаю. Буду наведываться каждый день. Не стану вам ещё одной обузой.
- Спасибо, сынок.
Мелина опустила голову в неизменно белом платке на плечо названному сыну. Колыбельная снова разлилась по хате. Запах добрых домашних щей, натопленная печь, доверчивое молчание близких людей. В доме лидера больше никогда не настанет простого домашнего уюта, но девочка должна знать его вкус.
- Как ты её назвала?
- Брив, она только родилась. Рано ещё для имечка.
- Лидеры получают имена при рождении. Я решил, раз моей дочери не достанется ничего от родной земли, пусть хоть имя появится в срок.
- А какие у лидеров имена?
- Как видно, неудачливые. Пусть лучше будет эльфийское.
- Так я не придумала ничего. Только для сыночка имя хранила.
- Пусть будет Лиланкой, - предложила девчонка, поглаживая светлый пушок на макушке младенца.
- Второй Лиланки нам ещё не хватало, - мать щёлкнула баловницу по носу.
- Как ты хотела назвать сына в день трехлетия?
Мелина потянулась к кровавой корочке на щеке, что прежде была родинкой. Едва коснулась её.
- Ему имя Лиланка придумала. Не могла утерпеть, называла его исподтишка, - эльфийка погладила дочь по руке, - Как ты хотела его наречь, веснушенька моя?
- Алиет. Я хотела, чтобы его так звали. В Мегене как-то был проездом эльф. Он был воином и хотел поступить на службу в Маиге. Опосля, когда в деревню погостить приезжали соседи, они рассказывали, что Алиет служит стражником в замке наместника. Мне подумалось, это хорошее имя.
Младенец разомкнул лысые веки. Взгляд водянистых глаз остановился на Лиланке. Лицо исказила гримаса неумелой улыбки.
- Кажется, ей нравится, - тьма в сердце Брива дрогнула, - Значит, решено. Рад встрече, Алиет.