Глава 12
Небо цвета стали второй день сыпало то пушистым пером, то бесформенной крупой. Под наспех сколоченным навесом Вольгот в нетерпении вычёсывал скребком чалого коня. Разведка ушла в глубь эльфийских земель три дня назад. У отца – вождя Звонкого Кнута, никогда не было разведки. А что разведывать на земле, где каждый булыжник знаком? Шли табунами через степь, бились в открытом поле, никаких границ не знали. А ту застряли, как в расщелине. С одной стороны кентавры зуб точат, с другой эльфы обстреливают. Перебить бы их всех, и никакой мороки. Всю прошлую зиму возились с коненогими впустую, только время потратили. Никогда не присягнут они человеку. Эльфы падут, а эти останутся стоять. Не зря говорят, что внуки платят кровью за ошибки дедов. Гридан не раз взахлеб рассказывал, как в прошлом подданные короны охотились на кентавров, потом везли в цепях через степные земли и кормили их до тошноты, чтобы подать к королевскому столу. Кто же знал, что эльфы настолько глупы, что подарят этим зверям целый кусок собственной земли и причислят их к великим расам. Хорошо хоть Духи не догадались одарить скот.
Чалый конь ткнулся мягким носом хозяину в плечо.
— Твой подопечный просит пощады, — Вольгот обернулся на голос, — Ещё немного и ты соскоблишь с него кожу.
Под навесом Гридан стряхивал снег с мехового плаща. Белый пух медленно таял в огне его волос. Вольгот перебросил скребок из правой руки в левую, чтобы освободить кулак для воинского приветствия.
— Не нужно. Я пришёл к тебе за советом.
— Слушаю.
— Не здесь. Слишком много глаз.
Вольгот обвёл взглядом заснеженное стойбище. Скучающие лица, руки, занятые больше для коротания времени, чем для пользы. Среди кочевников Вольгот никогда не стал бы прятаться, но оседлые...Дай только волю – подглянут, подслушают, перековеркают и всем разнесут. А вездесущая женщина с маленьким, но болтливым ртом, непременно ввяжется в разговор и начнёт поучать. Ещё бы понимала чего эта оседлая?
Темник подозвал хромого раба Подковку, который как бы невзначай неподалёку угощал коня солью.
Соль – то немногое, что даже рабам доставалось даром. Её везли в бочках с берегов Лживого моря, в котором соли больше, чем воды. Но в военном лагере на окраине эльфийских земель такая простая вещь оказалась в большой недостаче. Кентавры, конечно, держали соль, но даже самые отчаянные отказывались торговать с захватчиками. А разорять строптивцев король запретил. Но при всём Вольгот не стал отчитывать раба за расточительство. Доброго боевого коня нельзя обделять лакомствами.
Гридан повёл своего давнего товарища на восток лагеря в глубь лесных земель. Ноги проваливались в белый неровный ковёр чуть не до колен. Отяжелевшие от снега ветви клонились к земле. Звуки жизни становища затерялись. Плотная тишина поглотила мир.
— В такой холод даже шум мёрзнет.
— Мой король, опасно здесь бродить. Эльфы.
— Тебе нечего бояться. Вон, даже вычёсывая коня, не снимаешь свой доспех, — Гридан ткнул пальцем с двумя перстнями в сторону Вольгота.
Доспех темника — твёрдая, как панцирь, рубаха, состоявшая из десятка слоёв льна, множество шнуровок на боках, рукавах и шее плотно стягивались, чтобы стать для владельца второй кожей. Кочевники ещё до Тёмной Войны рассекали степные просторы в такой броне — и в бою не стесняет, и конь налегке. Как и многое другое, они украли технологию льняного панциря у оседлых, а потом повадились перед походами друг на друга обворовывать до нитки целые поселения. Для экономии некоторые части заменяли дублённой конской или бычьей кожей. Но в таком облачение было жарко и на порядок тяжелее. Гридан считал прихоть темника беспросветной дремучестью, но решил не останавливать Вольгота от воплощения мечты в реальность. Защитную рубаху долго пряли Апинейские портнихи под неусыпным надзором Вольгота. Он опасался, что оседлые позабыли древней технологии. Но линоторакс вышел что надо. Как королевский темник, Вольгот пытался внедрить древние кочевые знания в армии, но Гридан попросил его придерживаться современных решений в обороне — кожи и стали. Их Вольгот конечно носил, но только тогда, когда ему не угрожала опасность.
Вольгот не заметил насмешки короля, а Гридан продолжил:
— Думается мне, эльфы слишком благородны, чтобы пристрелить главного врага исподтишка. Скорее призовут меня к оружию или назначат дуэль, - Гридан усмехнулся в проклюнувшиеся прошлой зимой бурые усы.
— Эти крысы спят и видят, как убить вас.
— Посмотри, — Гридан обвёл взглядом на снежную гладь, — Даже мышиных следов не видать.
— Следы снегом засыпает.
Гридан отвернулся к заснеженному лесу. Его чёрный меховой плащ без отличительных знаков тяжелел от белой пелены. Рыжие волосы словно присыпало пудрой. Облако пара покинуло грудь короля и растворилось в воздухе. Вольгот почувствовал уколы холода. Разогретое работой тело стало стынуть. Погода не располагала к созерцанию. Но нарушать молчание правителя, пусть и давнего друга, было не принято. Старая память о старом короле. Кто знает, сколько отцовской крови в жилах молодого правителя?
Гридан не раз хвалился другу, что от отца у него ничего нет. «Истинный Магмар!» — блестел он желтоватыми глазами. Но Вольгот с первого дня знакомства улавливал между правителем и наследником сходство. Необходимые королям упорство, твёрдость, благородство и силу Гридан точно вобрал от Родгада. В Дрогане, конечно, этого хватало с лихвой, но в её муже сочеталось удачнее. Но и жестокости, и хитрости, и злобы им обоим было не занимать.
Грязно-серые облака быстро набирались черноты. Зима уносила короткий день. Наконец Гридан набрал в грудь побольше холодного воздуха и заговорил:
— Я не знаю, что делать, Вольгот. Всё идёт не по плану. Кентавры оказались сильнее, чем я рассчитывал. А на мир они не идут.
— Они вас не ждали, мой король.
— Кочевников тоже не ждут. Но твоему народу удаётся пробиться или договориться. Разве я не потомок Ханта? В те дремучие времена он сделал невозможное — объединил степные земли. Значит и Лаберен можно объединить.
— Хант знал, что нужно оседлым. Кентаврам от вас, Ваше Величество, ничего не нужно. Зато злобы достаточно.
— Что на такой случай припасают кочевники?
У Вольгота уже был припасён ответ, но королю он придётся не по вкусу. Темник слишком хорошо знал своего старинного друга. Гридан не ждёт простого решения, лишь зацепки. Да и любое из решений, что ему предложат, не окажется достаточно изящным для Его Величества. Оседлые. Всё изощряются, выкручиваются и юлят. Лишь одно грубое и поистине кочевое решение принял Гридан за свои 19 лет – решил покуситься на господство за пределами собственного королевства. И Вольгот решил говорить прямо, как велит его кровь:
— Бить их. Вырезать поселения, пока пощады не попросят и сами мириться не пойдут, — холодный ветер продул влажную рубаху темника, будто подбадривал его, шептал, что он на стороне сына степей.
Но Гридан даже не стал накручивать перстень на пальце, сразу замотал головой.
— Нам не хватает сил. К тому же мне не ни к чему опустошённые земли. Кем мне тогда править? Камнем да кустами? Нет я не стану убивать подданых.
— А как же лидеры?
— Пока живы лидеры, живо и Древо, пока живо Древо, у человечества нет шансов на господство, — повторил уже заученную фразу король. Он столько раз повторял её Вольготу, что пора бы уже и запомнить. Вольгот помнил, и не уставал напоминать об удачном решении Гридана.
Темник затих. Он долго угрюмо размышлял. Подбирать правильные слова всегда было на порядок сложнее, чем сидеть в седле днями на пролёт и рубить головы противникам короны. Молчание затягивалась. Казалось, что разговор уже завершился ничем, но Вольготу ещё было что сказать.
— Мой король, оседлым не бывать кочевниками. Воюйте как оседлые с оседлыми. Вы ведь тоже как-то захватываете друг друга.
Жёлтые глаза Гридана вспыхнули. Вольгот задел гордость старого друга. Этого он и добивался. Ещё в годы молочных зубов будущий король ревностно охранял границы самолюбования. Гридан никогда не любил игры, в которых мог проиграть, но уж если такое случалось, в наследнике престола полыхала ярость, что порой толкали на риск. Иначе он больно осторожничал и упускал лакомые куски.
— Ты прав, — тон короля остался ровным, — Оседлые должны решать дела оседлых. Так и быть, обращусь за советом к Тунгалак. Пожалуй, фанатичка самая оседлая из всех нас.
Вольгот остолбенел. Последний человек, которого стоило допускать к власти — верующая. Её елейные речи и без того тревожат сердца только-только начавших походить на настоящую кочевую тьму солдат. Фанатичка привычнее оседлым, чем полудикий молчаливый темник. Стоит ей дать волю и всю работу придётся начинать сначала.
— Что смыслит оседлая баба в войне? — буркнул Вольгот.
— В войне не смыслит ровным счётом ничего. А вот мир налаживать умеет.
— С чего бы? Как появилась, так советник голову потерял.
— Зато как мирно зажилось.
— Нет уж. Гридан, давай лучше посадим кого-то своего в приграничных деревнях. Ну что кентавры им сделают? Поругаются да утихомирятся, а мы хоть тыл прикроем.
Король запустил пальцы в рыжую мокрую гриву и принялся её нервно трепать. Сегодня клыкастый обруч не сдерживал её вихров. От взъерошенных волос потянуло гиацинтом.
У Вольгота внутри похолодело. Он видел этот жест каждый раз, как Гридан принимал трудное решение, часто связанное со смертью. Вольгот опомнился. Как можно забыться и заговорить с королём, как с мальчишкой, с которым гоняли крыс в подземельях замка? Будь трижды проклят язык, что костенеет, когда нужно бегло говорить, и переходит на бешенный галоп, когда следовало бы помолчать. Теперь уже поздно что-то объяснять. Да и на колени не упадёшь просить о прощении. Темник как-ника, а не простая солдатня.
Ветер в лесу утих. Казалось, что в зимней тиши можно расслышать, как в жилах за ушами сердце гоняет кровь. И среди ветвей Вольгот уловил движение. Образ слишком большой для голодного волка и слишком низкий для мимо бредущего лося. Но с рогами. Вдруг снизу поднялись ещё пара рогов и повернулись на бок. «Лук!», - вспыхнуло в голове. Вольгот прыгнул на Гридана в попытке его повалить. Король не заметил надвигающейся опасности, но словно ждал действий от темника. Гридан высвободил руку и упёрся Вольготу в подбородок, хищно сузив глаза. Стрела просвистела над ухом, спустя пару мгновений вторая. Наконец колени Гридана подкосились, и он осел в снег. Вольгот ловко вывернулся из хватки и, перескочив через голову короля ринулся в лес за стрелком. Тот замелькал между деревьями, резво шагая по снегу на широких плетёных снегоступах. Но королевский пёс нагонял широкими прыжками. Будто разъярённые жеребец, он нёсся, сметая на пути молодые деревца. Вольгот ухватился за пояс, но короткого меча, что всегда болтался у бедра, не оказалось. Наверное, остался под навесом в конюшне. Но кочевник не растерялся и рванул ремень. Рык заклокотал в глотке Вольгота. Ещё прыжок и пятерня ухватилась за тулуп стрелка. Меховой капюшон слетел с его головы, из-под него на свет показалась пара по-кошачьи прижатых острых ушей. С размаху темник саданул бляхой беглецу по лицу. Тот вскрикнул, попытался уйти в сторону, но запутался в снегоступах, потерял равновесие, рухнул боком в снег. Вольгот навалился сверху, перекинул пояс противнику через шею. Удавка стянулся под подбородком молодого эльфа. На вид он был совсем подростком. Перепуганным, на глазах синеющим подросток. Тонкие пальцы заскребли по широким кулакам Вольгота, потянулись к его короткой шее, но достали лишь до плеч. В выпученных от страха глазах промелькнуло что-то. Вольгот решил, что неудачливый убийца осознал, что сейчас погибнет. Темник и прежде видел такое в глазах соперника. Правая рука соскользнула с рубахи Вольгота. Послышалось короткое шуршание стали о ножны. Тупая боль между рёбрами. Темник отпустил удавку с одного конца и сунул руку в карман кожаных штанов. Нащупал ручку конского скребка. «Лучше, чем ничего». Металл скребка блеснул в расширенных от ужаса глазах эльфа и опустился ему на лицо с кошмарной силой. Эльф ухнул. Ещё удар. Послышался хруст не то скребка, не то черепа. Ещё удар, и ещё. Вольгот бил так озверело, будто от смерти эльфа зависел исход войны. Скоро мальчишка перестал скрести рубаху врага. Он обмяк, будто уснул. Но Вольгот продолжал истязать лицо эльфа до тех пор, пока в лесном полумраке оно не превратилось в бурую кашу.
Вольгот тяжело дышал. От него, как от взмыленного коня, шёл пар. Кулак, сжимавший осиротевшую ручку скребка, саднил. Металлическая дуга, судя по всему, давно потерялась в снегу. Вольгот ощупал левый бок. Болит, но ткань не порвалась. Ещё бы порвалась! Древнее изобретение кочевников — многослойный льняной панцирь защитил не одно сердце славного воина при внезапном нападении. Вот и сегодня сработал на славу. Конечно, стрелу точно не сдержал бы, а вот клинок в ослабшей руке ему нипочём.
— Кто это? — послышался голос Гридана.
— Благородный эльф, что хотел бросить в вам вызов, Ваше Величество, но сразу выстрелил.
— Как он здесь оказался? До ближайших поселений не близко. Может разведчик?
— Эльфы, — буркнул Вольгот и принялся шарить по карманам мертвеца. Среди добычи ничего примечательного — пара галет, охотничий нож, огниво и связка стрел. Лук мальчишка выронил по дороге. Набор охотника, но не воина, — Видно местный. Случайно набрёл.
— Да, — Гридан шумно сглотнул, — Я был опрометчив. Мы всё же на войне, а не во дворе Гридановой Стены. А настоящие эльфы отнюдь не живут легендах и сказках. Он может быть здесь не один. Нужно возвращаться.
Вольгот коротко кивнул. Раньше бы так, не пришлось бы малолетнему эльфу почить в забвении в остывшем родном лесу. «Почти как Ледяная Тьма», — подумал Вольгот и сплюнул в снег кислую слюну с примесью крови. «Видать прикусил что-то, пока засранца колошматил».
Снег перестал, но с веток то тут то там осыпались тяжёлые хлопья. Сегодня пропажу уже искать не будут. Завтра эльфийская мать после бессонной ночи выйдет на поиски ни свет, ни зоря. Скоро догадается, куда сынок запропастился, и начнут эльфы набегать на лагерь чуть ни с вилами. Придётся удваивать, а то и утраивать стражу на ближайшие дни, пока разведка не найдёт прореху во фронте, пока авангард не протолкнёт бои в глубь лесных земель.
— Не нужно было его убивать. Надо было поймать, допросить, как положено, может отпустить домой с подарками какими. И эльфы стали бы нас теплее принимать.
— Не с мечами, а с факелами? — съязвил Вольгот. Такое с ним случалось до крайности редко. Разве что после разгорячённого боя.
— Я не могу воевать со всем миром, Вольгот.
— Мы уже воюем со всем миром.
— Нет, ты не понимаешь. Нас не так много, чтобы биться с каждым встречным!
— Настоящих кочевников это не останавливает.
— Мы не кочевники. Я не кочевник. И никогда им не стану, — эмоции забурлили в голосе короля, — Чтобы подмять под себя не жалкие соседские кланы, а весь Лаберен, нужно думать, а не только размахивать клинком и метить всем в грудь из лука!
Вольгот отвернулся от короля, чтобы не видеть всполохнувшей в его желтых глазах обиды и ярости. Он стал забрасывать ещё тёплое тело снегом. Сначала белые хлопья быстро таяли, превращаясь в прозрачную корку, но вскоре холод взял своё и помог скрыть преступление.
— В полночь поздно думать о солнце. Вы извели магию, мой король, теперь каждая блоха хочет перегрызть вам глотку.
— А должна мечтать пожить на моём рабе.
— Ума не приложу, как такое может случиться. Тут я вам не помощник, Ваше Величество. Вот когда нужно будет клинком помахать — только свисните.
— Я держу тебя у трона не для того, чтобы ты ум прикладывал, Вольгот, — голос Гридана остыл, будто калённое железо в бочке с ледяной водой.
Вольгот почувствовал взгляд не друга, но короля на затылке. Он медленно обернулся, ожидая застать Гридана с натянутой тетивой. Но тот лишь поплотнее закутался в плащ и спрятал озябшие руки в рукава. «Всё же больше от Магмаров, чем от Хантомов. Будь он хоть на половину в своего отца, валяться бы мне за дерзость рядом с эльфом. Правду говорили мне — настолько толстолоб, что насмерть расшибусь, а не пойму, когда остановиться».
— Пора возвращаться, — повторил Гридан.
— Надо бы. Только...
Гридан ждал. Он не поднял вопросительно бровь, не застыл в изумлении, не кивнул. Он ждал, расправив плечи, удерживая осанку под ворохом одежды. Будто не стоял он посреди тёмного леса, только что пережив покушение. Неопытность и юность были ничем по сравнению с источающей уверенность и стать фигурой. Пусть решения Гридана не всегда были достойны славы, но ему верили, за ним шли не только из-за происхождения.
— Я слушаю тебя, Вольгот.
— Только не слишком доверяйте оседлой бабе. Она заведёт вас в ловушку.
Темник и король стояли друг напротив друга в тишине вечернего зимнего леса. Гридан не сводил взгляда жёлтых глаз, потемневших почти до черноты. Вольгот звериным чутьём уловил, как этот взгляд ощупывает его с ног до головы, оценивает, взвешивает.
— Я поразмыслю над этим, друг мой. Но не теперь. Нам пора, иначе сотники сорвутся искать нас по лесам. В летописях обо мне напишут, как о короле, который глупейшим образом растерял армию.
Мягкая улыбка коснулась губ короля, но Вольгот учуял в ней угрозу. Случившееся с советником явно показало, что Гридан хитрее своего отца. Кто знает, когда королю подвернётся более удобный темник, и давно заготовленный клинок снесёт голову старого друга. Вольгот приложил усилия, чтобы не подать виду. Простецки улыбнулся в ответ и двинулся в сторону лагеря, будто ничего и не было.
___________________
Вольгот прогнал рабыню, что пришла развести огонь. В полуостывшем скромном шатре он расплел верёвки и петли, что стягивали линоторакс. Темник стянул рубаху через голову, что едва не стояла колом от плотности и многодневной носки. Холод приник к разгорячённому после схватки телу, но Вольгот этого не заметил. Между ребрами, куда ударил кинжалом эльф, расплылся небольшой темный синяк с ещё красной кромкой. «Не зря. В кольчуге не догнал бы, а в обычной рубахе не стоять мне посреди лагеря. Уже бы кровью изошёл и в лесу сгинул, как эльф». Но против королевского запаса ядов не спастись ни в одном панцире. Вольгот зашагал по шатру, как хищник по клетке. Не смотря на силу и власть он чувствовал себя угодившим в ловушку. «Никогда я не могу подобрать правильные слова, за что и поплачусь головой», — пот выступил на лбу темника несмотря на холод. «Шантажом его не взять. Советник наверняка приберёг ветку Древа с этой целью. Будь он умнее, не пришлось бы гнить на дне ямы». Интриги, хитрость и увертки не давались ему даже в детских играх. Как же получить от, что полагается по праву? Вольгот застыл посреди шатра, будто поражённый молнией. «Нет, Гридан должен мне. Кто-кто, а он не любит оставаться в должниках. Ради моего народа и себя самого я стану покорным и добьюсь своего, а потом потребую то, что мне причитается!».