4 глава
— Совсем не в моем характере затаскивать в постель незнакомца. Но это случилось, и я ничуть не жалею. Поэтому прошу тебя, Даня, не разрушай очарования нашей безумной и страстной ночи глупыми разговорами о браке.
— Какая приятная неожиданность, — медленно произнес он. — Обычно именно женщины, с которыми я просыпался по утрам, забрасывали меня вопросами о будущем.
— Женщины? — стараясь не обращать внимания на укол в сердце, переспросила она.
Данил перекатился, и теперь обе его руки были за ее головой. Нависая над Юлей, он сказал:
— Это сделает счастливой мою сестру.
— С каких это пор братья женятся для того, чтобы сделать счастливыми сестер? — поддразнила она и вдруг резко посерьезнела. — То, что ты предлагаешь, Даня, просто глупо и не имеет никакого смысла.
— Для меня имеет. Может, тогда Эмма в конце концов прекратит прятаться за моей спиной от жизни и примет предложение, которое изменит ее жизнь. — Он сделал паузу — видимо, думал над тем, стоит ли рассказывать обо всем, и наконец решил, что стоит. — Она скрипачка. Одаренная, талантливая, гениальная. Через несколько недель должен состояться конкурс, и если она справится — а она просто не сможет не справиться, — то получит приглашение в лондонский оркестр. А она все еще колеблется, стоит ли ей ехать на конкурс или нет. Она и я — все, что осталось от нашей семьи. — Его голос зазвучал глухо. — Эмма вбила себе в голову, что если она уедет в Лондон, мы совсем перестанем видеться, поэтому она даже переехала в Мельбурн из Сиднея. Все ее отговорки шиты белыми нитками, но она упорно отказывается это признать.
— Извини, что-то я совсем запуталась, — растерялась Лили.
— Эмма — инвалид. Она не может ходить из-за травмы позвоночника, которую получила в прошлом году. Авария... Тогда же погибли наши родители.
— О боже! — выдохнула Юля. Она вдруг все вспомнила. — Да, кажется, я читала об этом в газете. Какая страшная трагедия, — прошептала она. — Даня, мне так жаль...
— Твоей вины здесь нет, — почти равнодушно отозвался он.
— Но стоит мне просто представить это... — она коснулась его щеки. — Должно быть, тебе тяжело пришлось.
— Сложнее всего пришлось не мне, а Эмме. — Он уклонился от ее руки. Очевидно, терпеть ее сострадание было ему невмоготу.
— Так вот ты о ком говорил вчера, — осенило Юлю.
— Да. — По его губам скользнула кривая усмешка. — Она никак не смирится с тем, что больше никогда не сможет ходить, но этот конкурс — действительно ее шанс изменить свою жизнь.
— Может, она чувствует, что еще не готова играть в оркестре?
— Эмма не готова? — Он покачал головой. — Ты просто не знаешь мою сестру, а я не ослеплен братской любовью: о том, что она невероятно талантлива, твердят все, кто слышал, как она играет. Ну, что скажешь насчет моего предложения? Я выкуплю не только ваш дом. Ты получишь весьма щедрое обеспечение. Единственное условие: все должны думать, что мы сочетались браком, думая, что любовь вспыхнула и соединила нас навечно, но мы ошиблись.
— Ошиблись?
Данил кивнул.
— Через год наша страсть уляжется, тогда мы поймем, что в объятья друг друга нас толкнула вовсе не любовь. Мы разведемся. Я прошу всего двенадцать месяцев. За это время Эмма сможет наладить свою жизнь, а мои инвесторы немного угомонятся.
— Ты все это время говорил серьезно? — Юля была совершенно сбита с толку. Она все-таки была уверена, что большую часть времени он шутил, не считая рассказа о сестре, разумеется. Откуда ей знать, как развлекаются богатые мужчины? Но сейчас стало ясно, что это была не шутка. Каприз, быть может. — Но почему я?
— А почему не ты? Ты красива, сексуальна, у тебя есть чувство юмора. Провести следующие двенадцать месяцев в браке — не самое худшее времяпровождение.
— Все-таки я хочу знать, почему ты остановил свой выбор на мне? Та же Абигейл...
— Потому что все другие обязательно сделают какую-нибудь глупость. Например, влюбятся и вообразят, что наш брак навечно. Тогда как ты сама заявила мне, что не веришь в любовь. Значит, вероятность этого события ничтожно мала. Ну ладно, подумай об этом, — сказал он и встал с кровати.
Самое интересное, его предложение взволновало Юлю куда больше, чем она думала. Принимая душ, она поняла одну вещь, а именно: ей не нужны его деньги. Если он поможет погасить кредит и дом останется у матери, она будет ему благодарна. Но все это идет ни в какое сравнение с тем, что целых двенадцать месяцев он будет принадлежать ей.
Мужчина женских грез.
Разве может она от него отказаться?
— Все хорошо?
Данил взглянул на Юлю, дождался кивка и перевел взгляд на дорогу. Как-то само вышло, что она чувствовала себя много лучше, чем за весь последний месяц. Напряжение, накопившееся в ней, чудесным образом исчезло. Осталась только небольшая нервозность, но это легко объяснялось присутствием сидящего рядом мужчины.
Юля провела немыслимое количество времени, приводя себя в порядок, но зато теперь чувствовала себя уверенно. На ней была юбка цвета хаки с молнией впереди и белая хлопковая блузка, завязывающаяся узлом на талии, — вздумай Данил пригласить ее по дороге в какой-нибудь ресторан, она не будет чувствовать себя замухрышкой.
Они выехали из города. Мощная машина пожирала милю за милей, а Юля украдкой бросала взгляд на Данилу. Он переоделся. Сейчас он был облачен в черные джинсы и черную рубашку. Глаза скрыты солнцезащитными очками, хотя это было излишне — Юля еще никогда не встречала человека с такими непроницаемыми глазами. Он выглядел как дьявол — мужчина, от которого мамы советуют своим дочкам держаться подальше, что, впрочем, только подогревает их любопытство.
— До этой минуты я и не подозревал, насколько мне нужна разрядка, — нарушил молчание Данил. — Даже и не вспомню, когда в последний раз отдыхал без компьютера и телефона.
Они нарочно оставили свои телефоны, и это воспринималось обоими как безрассудство: и она, и тем более Данил чувствовали себя без телефона как без рук.
— У меня такое ощущение, словно я только что прогуляла уроки.
— Ты прогуливала уроки? Никогда бы не подумал. Ты выглядишь такой пай-девочкой.
Ну, не такая уж и пай-девочка, раз легла с тобой в постель после нескольких минут знакомства, подумала Юля, однако вслух произнесла:
— Однажды такое было. Мы с друзьями пошли в кино, но убей меня, не вспомню, о чем был фильм. Я все переживала, что об этом станет известно и учителя сообщат родителям. Я просто холодела от страха, представляя себе, что скажет мама. Нет, это совсем не похоже на то, что я испытываю сейчас, — подумав, сказала она. — А ты прогуливал уроки?
— Постоянно.
— И не боялся?
— Нисколько.
— И тебя не отчислили за столь «примерное» поведение?
— Как бы они отчислили самого способного ученика, гордость школы и победителя многочисленных олимпиад? Это бы подпортило репутацию школы. Я продолжал прогуливать, но на моей успеваемости это никак не сказывалось. Я заявлял учителям, что если у них будет какой-нибудь действительно интересный материал, который я не знаю, а не пересказ учебника, то буду посещать их уроки, в противном случае — извините! — Он вдруг весело и заразительно рассмеялся. Юля с удивлением поняла, что она впервые слышит его смех и он ей нравится.
— Слушая тебя, кажется, что это так легко, — заметила она.
Его смех резко оборвался.
— Поверь мне, — сказал он таким тоном, что у нее поползи мурашки по спине, — это было нелегко. — Он нахмурился и замолк.
Юля сразу почувствовала, как изменилась атмосфера. Близость, возникшая было между ними, исчезла без следа. Может, он снова вспомнил родителей?
— Ты еще скучаешь по ним? — негромко спросила она.
— По ним?
— Ну, по своим родителям, — неловко сказала Юля.
— При чем здесь мои родители? — Он удивленно поднял брови. — Родителей не выбирают.
Лицо Дани омрачилось, словно по нему пробежала туча. Костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели.
Некоторое время они ехали в молчании, и Юля мучительно думала, как разорвать неловкую паузу.
— У моего отца был рассеянный склероз, — неожиданно заговорил Данил. — Как только ему поставили диагноз, он впал в отчаяние и потерял интерес ко всему. Ладно, такое бывает — бороться дано не каждому, но он настолько увяз в собственных переживаниях, что перестал замечать других. Он превратил жизнь моей матери в ад. Мне до сих пор слышится требовательный стук трости по полу в их спальне, когда ему что-то было нужно — а нужно ему было почти всегда, — и торопливые шаги матери. Не понимаю, как она выносила все это.
— Может, она...
— Любила его? Разве мы не установили, что такого понятия, как любовь, не существует? Мужчины выдумали это слово для женщин. «Я люблю тебя» — это говорится, когда мужчина хочет женского тела. Обычная сделка. — Он пожал плечами. — Как бы то ни было, я спросил ее, почему она не ушла от отца, когда он стал совсем невыносим. Она сказала, что у них замечательный дом, дети, которыми она гордится, и напомнила, что отец богат — во время болезни он не оставил работу и продолжал следить за строительством крупных объектов недвижимости. Она также добавила, что если уйдет от него, он не сможет работать и вполне вероятно разорится, поэтому ее долг — остаться с ним. — Он разразился неприятным смехом. — А я бы с удовольствием жил в какой-нибудь халупе, но подальше от того кошмара.
— Понятно, — сказала Юля, не зная, что ответить на это неожиданное признание.
— Вряд ли. — Данил посмотрел на нее и ослепительно улыбнулся.
И Юля поняла, что отдала ему частичку своего сердца.
Город уже был позади. Они ехали по извилистой дороге под зеленой аркой, образованной ветвями и листвой растущих вдоль деревьев. Чем ближе они подъезжали к дому, тем взволнованнее билось ее сердце.
Когда Данил свернул на широкую подъездную дорожку, ведущую к дому, Юля посмотрела на него, с радостью отметив, что его обычно высокомерное выражение лица смягчилось.
— Красиво, правда? — негромко сказала она. — Когда я сюда приезжаю, мне всегда кажется, что с каждым разом здесь становится все красивее и красивее.
Данил остановился, заглушил двигатель и выбрался из машины. Снял очки, осмотрелся, отметив и белый дом с колоннами в окружении многовековых деревьев, и сверкающий на солнце снег горных вершин позади.
— Понятно, почему ты так переживала из-за дома. Здесь и вправду красиво, а я не отношу себя к чувствительным и восторженным особам. Я вообще редко выбираюсь на природу. Моя стихия — город.
— Потому что у тебя нет времени?
— Это не главное. Скорее потому, что я предпочитаю другой вид отдыха — массаж или... — Он не закончил предложение, но это и не требовалось. Юля покраснела.
— Зайдешь в дом?
— Хочешь показать мне, что я покупаю?
— Я еще не сказала «да», — мягко ответила Юля.
— Пока не сказала.
Юля ничего не ответила, шагая по дорожке к дому. Занятая поиском ключа, она едва не споткнулась о корзинку для пикника.
— А это откуда взялось? — удивилась она.
— Абигейл, — коротко ответил Данил. — Я попросил ее организовать для нас ланч.
— Но откуда она узнала, куда его привезти?
— На документах был адрес.
— Ах да, документы! — Она вдруг хохотнула.
— Что тебя так рассмешило?
— Какая, однако, у тебя замечательная помощница!
— Она тоже не устает мне об этом напоминать, — согласно кивнул Данил, следуя за Юлей по дому и не упуская ни малейшей детали интерьера. — Она хочет даже изменить название должности. «Личная помощница» ее уже не устраивает. Нужно что-нибудь позвучнее, что-нибудь вроде «личного секретаря-помощника президента компании».
— И что ты ей ответил? — улыбаясь, спросила Юля.
— Не ответил, написал, — поправил он ее и крякнул, стараясь удержаться от смеха.
— Она вздумала написать мне письмо, хотя иногда мы видимся по двенадцать-восемнадцать часов в сутки! Абигейл вбила себе в голову, что официальное письмо в данном случае будет уместнее, чем обычная просьба.
— И что ты ей написал?
— Что она может придумать любую должность, как бы идиотски та ни называлась. Я подпишу соответствующий приказ, лишь бы это не отразилось на ее профессиональных качествах.
Юля толкнула дверь в студию.
Несмотря на огромное окно, это была одна из самых темных комнат — густые заросли деревьев бросали на эту стену дома глубокую тень.
— Моя любимая комната. Точнее, была.
Дане, которому, очевидно, уже наскучила экскурсия, неохотно вошел. Но вместо того, чтобы бегло осмотреть комнату и произнести ничего не значащие слова, он подошел к ней и обнял.
— Была?
— Раньше мы с отцом проводили здесь много времени, — преодолевая внутренний барьер, сказала Юля. — Когда училась в университете, я обычно занималась за столом, а отец сидел вон в том кресле, — кивнула она на кожаное кресло.
— И на кого ты училась?
— На психолога.
— Так у тебя есть диплом?
— Нет. Через два года я бросила учебу.
— Совсем на тебя не похоже, — помолчав, заметил Данил. — Должно быть, случилось нечто такое, что заставило тебя бросить университет.
— Отец заболел. Нам были нужны деньги. Я начала работать официанткой и по совместительству в библиотеке. Там часто проходили разные встречи, люди говорили на самые разные темы. Однажды один лектор не смог прийти, и я выступила вместо него. Мне понравилось, и, что самое главное, понравилось аудитории. Вот так мне предложили работу в Центре психологической помощи.
— А почему ты не вернулась в университет?
Юля внутренне сжалась от его слов. Если бы он знал, как сильно она этого хочет!..
— Я не смогла. — Она зажмурилась, когда образы прошлого вдруг отчетливо вспыхнули перед глазами, и помотала головой, словно отгоняя их от себя.
Данил со слабой улыбкой взглянул на нее сверху вниз.
— Может, пообедаем?
Юля открыла глаза, и в эту минуту лампочка мигнула и погасла. Как нельзя кстати. К глазам подступили слезы, а ей совсем не хотелось, чтобы он видел ее плачущей.
Чувствуя, что Юле необходимо несколько минут побыть одной, Данил вышел.
Она шмыгнула носом и вытерла выступившие слезы. Затем открыла шкаф и достала новую лампочку.
Потолки были высокие, Юля поставила стул на стол, взобралась на него и, держась одной рукой за потолок, принялась за дело. Вот таким образом она меняла лампочки раз сто, но никогда результат не был столь ошеломляющим.
Она уже приготовилась спуститься, как вдруг пара крепких мужских рук обхватила ее за ноги и она обнаружила себя сидящей на плечах Дани.
Стул с грохотом упал. Данил осторожно опустил ее на пол и схватил за плечи.
— Что ты только что делала, Юля? Ты же чуть не свернула себе шею!
— Вероятность получить инфаркт была выше, — хватая ртом воздух, сказала она.
— Ты напугал меня до чертиков!
— Почему ты не попросила меня поменять лампочку? Проклятье! А если бы ты потеряла равновесие? — Он неожиданно понизил голос. Его темное от загара лицо все еще было бледно. — В следующий раз просто обратись ко мне, хорошо?
— В следующий раз просто не вмешивайся, хорошо? — оправляя юбку, пробурчала Юля.
— Я мог бы жить так вечно.
Слова Дани привели Юлю в изумление. Маленькая сценка, которая произошла с полчаса назад, была забыта. Они лежали на покрывале, глядя в голубое-голубое небо, пребывая в той сонной дремоте, которая наступает после сытного обеда на свежем воздухе.
Юля никак не ожидала, что увидит Даню таким расслабленным. Незримая энергия бурлила в нем как вулкан, и она с минуту на минуту ждала, что покой сельской жизни ему вот-вот наскучит и он вновь помчится по жизни.
Но шли минуты, и она скоро убедилась, что он не помышлял даже о том, чтобы сдвинуться с места.
Повернувшись на бок, Юля оперлась на локоть, глядя на него сверху вниз. Данил лежал с закрытыми глазами, заложив руки за голову. Его грудь равномерно поднималась и опускалась. Впервые она видела на его замкнутом лице выражение умиротворенного спокойствия. Ей до безумия захотелось к нему прикоснуться.
Нагнувшись, она коснулась его приоткрытых губ. Данил не пошевелился, не ответил на ее поцелуй.
Лили неохотно оторвалась от него.
— Целуй меня, пока я не возьму тебя. — Его голос звучал хрипло, но в нем были отчетливо слышны властные нотки.
Юля уже начала привыкать к его манере общения. Данил был нетерпим, иногда откровенно груб и прямолинеен, порой жесток. И не ведал сострадания. Но противиться его природному магнетизму было невозможно.
Он сел на покрывале, мимолетно заглянул ей в глаза и распахнул половинки ее топа. Взгляд мужчины прожигал ее насквозь. Юля чувствовала, как ее грудь тяжелеет и словно тысячи покалывающих иголочек касаются кожи. Ее дыхание участилось. Широко раскрыв глаза, она ждала его следующего шага.
Удерживая ее взгляд, Данил потянулся к корзинке для пикника и вытащил армейский нож. В его глазах вспыхивали и гасли искры желания и страсти, когда он очень медленно придвинулся к ней.
Юля сидела не шелохнувшись, скорее завороженная, чем испуганная.
— Что ты делаешь? — спросила она, глядя на блики солнца на стальном лезвии.
— Собираюсь очистить свой фруктовый десерт от лишнего, — играя ножом, сказал он, затем осторожно подцепил ткань кончиком ножа и потянул. Тонкий материал не выдержал подобного обращения и порвался. Всколыхнувшись, ее груди упали — прямо в его подставленные ладони. Удерживая их в своих руках, он вернул ее поцелуй — неторопливый, чувственный, дразнящий...
— Ложись! — хрипло велел он.
Скорее догадавшись, чем услышав его слова, Юля подчинилась, дрожа от нетерпения.
Но Данил и не думал спешить.
Словно испытывая ее, он не торопясь расстегнул молнию на юбке, чрезвычайно медленно спустил ее, снял, как будто ненароком коснувшись трусиков, и замер на томительные пару секунд.
Это было соблазнение опытного и искушенного мужчины. Будь на месте Дани кто-нибудь другой, она, может, была бы смущена и даже испугана, но ему она верила.
Верила? Осознание этого опалило мозг.
Данил был последним человеком, которому можно доверять, но тогда... тогда почему в его руках она чувствует себя в безопасности?
— Не думал, что мне так понравится моя новая игрушка, — снова взяв в руки нож, сказал он. Стремительно подавшись вперед — так, что она даже не успела подумать, что он задумал, — он ловко разрезал ее трусики. Жаркая волна сотрясла ее тело, огненными ручейками собираясь между бедер.
— Это был мой любимый комплект белья, — прошептала она.
— Я куплю тебе другие. — Его горящий взгляд встретился с ее глазами.