5 глава
— Ты прекрасна, Юля.
Она действительно чувствовала себя прекрасной. Ее инстинкты, которым она доверилась вопреки рассудку, были безошибочны — время, проведенное с ним, останется в ее памяти навсегда.
— Ты думаешь о том, чтобы возобновить учебу? — лаская ее, спросил он как ни в чем не бывало.
Юля чуть не засмеялась. Она умирает от желания, а он спрашивает об учебе!
Невероятно.
— Иногда, — закрыв глаза, сказала она.
— Жалеешь, что бросила учебу?
— У меня не было иного выбора.
— Отвечай на вопрос, Юля.
— Каждый день, — помолчав, сказала она.
— Если бы у тебя был выбор, ты бы вернулась в университет?
— Да, я хотела бы вернуться, но мне нужно работать, чтобы жить.
— Не нужно, если ты выйдешь за меня. — Данил сжал ее запястья, вынуждая открыть глаза.
— Ничего не получится.
Их взгляды встретились.
— Только на год! Год, который изменит все наши жизни: твою, мою, моей сестры. Подумай об этом.
— Я бы согласилась, если бы только могла понять, что тобой движет. Почему ты так уверен, что твой брак поможет твоей сестре? Почему вообще хочешь жениться ради нее?
— Потому что я могу и хочу ей помочь. — Его лицо приобрело замкнутое выражение.
Солнечный день вдруг превратился в пасмурный. Было очевидно, что тема закрыта и она не услышит больше ни слова.
— Дай мне бокал, — попросила она.
— Ты вроде говорила, что не пьешь?
— Для редких случаев я делаю исключение.
Данил молча налил ей бокал вина и протянул его ей, ловя ее взгляд. В его глазах пылал огонь. Почти в ту же самую секунду Юля поняла, что у него на уме. Однако все мысли покинули ее, едва его горячий язык коснулся ее разгоряченной кожи. С ее губ сорвался сдавленный стон. Она уже давно горела от снедавшего внутреннего пламени, который зажгли в ней его умелые ласки.
— Только подумай, Юля, — сказал он голосом, от которого ее сердце дрогнуло.
— Сколько нас ждет восхитительных дней и... ночей. — Еще одно дразнящее движение его языка — и все мысли ее покинули. — Ваш прекрасный дом останется у вас. Ты сможешь закончить учебу.
Его хрипловатый голос обволакивал, рождая в ее теле дрожь. Его язык творил с ней что-то невероятное, и все ее силы уходили на то, чтобы не потеряться в вихре закруживших ее ощущений.
— Помни, я не отступлюсь, — предупредил он, скользя вдоль ее тела.
Юля судорожно сглотнула, на миг забыв, о чем они говорят.
— Ты выйдешь за меня, Юля. — В его хриплом голосе послышались угрожающие нотки.
Он расстегнул молнию на джинсах, и от этого звука, который нес в себе ее освобождение, тело Юли выгнулось дугой, жаждая его последнего завершающего удара. Ее разум окончательно капитулировал.
— Да, — выдохнула она. Все ее мысли были сосредоточены только на том, когда она почувствует его внутри себя, частью себя.
Данил словно только этого и ждал. Он ворвался в нее, и Юля издала громкий вскрик, который сменился стоном наслаждения.
***
Холод золотого кольца на пальце привел Юлю в оцепенение. Ее подпись на контракте, который она подписала не глядя, казалась пустяком в сравнении с тем, что происходило сейчас.
Слова клятвы в любви и верности, которые они повторяли вслед за священником, казались ей кощунством, но она тем не менее молча поставила свою подпись на документе, который официально объявлял о том, что они стали законными мужем и женой.
Данил целовал ее снова и снова, чтобы доказать искренность своих чувств перед ее матерью и родственниками, а также перед многочисленными фотографами.
Он оказался непревзойденным актером. Глядя на него, никому бы и в голову не пришло, что их свадьба ненастоящая. А благодаря деньгам и связям Дани свадьба была организована так, что все считали, что к ней готовились несколько месяцев, а не считанные недели.
— Ты выглядишь королевой, — прошептал ей на ухо Данил, кружа ее в танце. — И королеву я чувствую в своих объятьях. Памятный день.
— Даня, пожалуйста. — Юля почти остановилась, но снова Данил увлек ее за собой. — Тебе не стоит притворяться передо мной. Мы оба знаем, что наша свадьба ненастоящая.
— Ты не права, и ты прекрасна. Будь все так, как ты говоришь, я бы не чувствовал гордости от того, что ты стала моей женой. — Его губы прижались к ее губам, заглушая готовый сорваться протест.
И Юля подчинилась. Проще и безболезненнее поверить его словам, чем терзаться сомнениями, — она уже его жена.
— Что это за слизняк разговаривает с Эммой? — вдруг нахмурился он.
Юля повернула голову, найдя среди гостей его красавицу сестру. Она уже убедилась, что в комплиментах, которые Данил расточал перед ней, расхваливая сестру, не было ничего предвзятого: Эмма действительно играла божественно.
— Это не слизняк. Это мой кузен Джим.
— Какого черта он ошивается вокруг нее?
— По-моему, он принес ей выпить, и теперь они болтают.
— А по-моему, он ее охмуряет.
— А по-моему, она не прочь, чтобы он ее охмурил. — Юля взяла его за подбородок и заставила посмотреть на себя. — Что ты так набычился? Для молодых одиноких людей это так естественно.
— Но...
— Но ей двадцать пять лет, — перебила его Юля. — Она очень красива и талантлива. Что тебе здесь непонятно?
Он немного расслабился.
Танец закончился. Подошла ее мать и, наверное, в сотый раз поздравила молодых и пожелала им счастья.
— Рад, что вам понравилась свадьба, миссис Харпер... Кэтрин, — поправился он.
— Я ни за что не поверю, что свадьба могла кому-нибудь не понравиться. Очень счастлива за вас. Хотя, должна сказать, это стало для меня полнейшей неожиданностью.
— Понимаю ваше состояние, Кэтрин. Но мы с вашей дочерью решили, что откладывать свадьбу не имеет смысла. Поверьте, любовь также застала нас врасплох, но мы уверены в своих чувствах.
— Глядя на вас, я верю, что ты сможешь сделать мою дочь счастливой, — засияла мать Юли. — Да и она как будто светится, когда ты рядом. — Ее улыбка немного померкла. Она коснулась щеки Юли, которая невольно зажмурилась, предчувствуя, что за этим последует. — Твой отец был бы очень горд и счастлив за вас, дорогая. Ты знаешь, Даня, — обратилась она к зятю, — они ведь так близки...
Юля почувствовала, как напрягся Данил, когда ее мать вдруг употребила настоящее время, но, к ее облегчению, он промолчал.
— Он был чудесный человек, — как ни в чем не бывало продолжала Катрин. На ее лице появилась немного печальная улыбка. — Ну что ж, не буду омрачать такой счастливый день грустными воспоминаниями.
Она обняла Даню, поцеловала Юлю и отошла.
— С тобой все в порядке? — спросил Даня с несвойственной ему участливостью.
— В полном, — ответила Юля, избегая смотреть ему в глаза.
Данил вывел ее на балкон. Юля с наслаждением вдохнула свежий воздух.
— Юля, скажи правду. Врать у тебя получается не очень.
— Наверное, это от таблеток, — попыталась она уклониться от ответа.
— Брось, Юля. — Он сжал ее запястья. — Ты сама сказала, что риска беременности нет.
— Так и есть. — В ее голосе послышалось раздражение. — Зато после этих таблеток есть тошнота и расстройство желудка.
— Почему ты не хочешь сказать мне главной причины?
— Ах, тебе нужна главная причина? — Ее самообладание испарилось. — Пожалуйста. Не знаю, как ты, но я чувствую себя чужой на своей собственной свадьбе. Мне тяжело притворяться, что я счастлива, когда это на самом деле не так.
— Почему ты должна притворяться? Я, например, счастлив.
— Ты издеваешься? Как ты можешь быть счастлив, зная, что дурачишь всех?
— Мы никого не дурачим. В отличие от других пар. Мы находим друг друга привлекательными, мы оба знаем, ради чего заключили этот брак. По-моему, немногие могут похвастаться подобной честностью.
— Возможно.
— Ты опять не говоришь мне главной причины. Мне показалось или тебя действительно расстроило то, что сказала твоя мать об отце?
— Давай оставим эту тему, — попросила Юля, закусив губу, чтобы удержать подступившие слезы.
Данил коснулся ее щек, и она поняла, что сделать это ей не удалось.
— Я знаю, что ты чувствуешь, Юля, — негромко сказал он.
— Откуда?
— Я потерял родителей год назад, — напомнил Данил.
Юля покачала головой. Нет, он не знает. Потому что он не знает тайны, которую знает она и которую она всем сердцем желала бы не знать.
— Нет, не знаешь, — прошептала она.
— Скажи мне, Юля.
— Мне нужно поправить макияж. Я быстро. — Она вывернулась из его рук и устремилась прочь.
О, как бы ей хотелось открыть ему эту тайну, которую она никак не может забыть!
Какое же это облегчение — побыть одной, пусть даже несколько минут! Юля не знала, что так напряжена, пока не посмотрела на себя в зеркало. И тут к ней подошла женщина.
— Думаю, наслаждаетесь днем? — поинтересовалась она. Правильная речь и красивый голос незнакомки вполне соответствовали ее дорогому наряду.
Юля улыбнулась, уверенная, что их не представили, потому что эту красавицу она бы не забыла: стройная фигура, обтянутая серебристым платьем, черные блестящие волосы, свободно лежащие на плечах, покрытых ровным загаром.
— Стараюсь. Мне кажется, нас не представили?
— Нет. — Их глаза встретились в зеркале.
— Я та, кому вы обязаны своей свадьбой.
Юля всмотрелась внимательнее и вздрогнула от пронзительной боли в ее глазах и затаенной ненависти.
Кажется, она знает эту женщину. Это та, о которой Данил говорил, что она якобы полностью оправилась от своей любви к нему.
Спасибо тебе огромное, Даня.
Благодаря ему она, кажется, только что приобрела врага.
— Должно быть, вы Абигейл, — вежливо сказала Юля. — Даня много говорил о вас. И теперь я знаю, почему он так высоко вас ценит. Вы проделали колоссальную работу.
— О, это было больше, чем работа.
Женщина наклонилась к ней, и в нос Юли ударил ощутимый запах спиртного.
Она почти физически ощутила исходящую от Абигейл ненависть.
— Вы, конечно, не ожидаете услышать мои поздравления? — едко поинтересовалась Абигейл.
— За последние несколько недель со мной столько всего приключилось, что я научилась относиться ко всем «случаям» с подозрением.
— Все же хочу кое-чем с вами поделиться. Данил не в состоянии оставаться верным даже на пять минут. Можете мне не верить, но это так.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила Юля, молясь, чтобы кто-нибудь вошел в туалет и прекратил эту ужасную сцену.
— Советую вам не расслабляться, миссис Милохина. Предупреждаю по-свойски: если не я, то кто-нибудь обязательно попробует соблазнить вашего мужа.
— Прошу вас, не стесняйтесь, — мило ответила Юля. — Понимаете, какая ситуация... Так уж получилось, что я верю своему мужу.
— Тогда вы просто дурочка.
Абигейл презрительно фыркнула и, вздернув подбородок, удалилась.
— Что-то ты долго, — целуя ее в щеку, заметил Данил.
— Я бы не задержалась, если бы не твоя бывшая спятившая подружка!
Если она надеялась хоть как-то уязвить его резкостью своего тона, то ошиблась. Данил усмехнулся и потащил ее танцевать — подальше от ушей внимательно прислушавшихся к их разговору гостей.
— В самом деле? Не терпится услышать.
Юля бросила на него сердитый взгляд. Он насмешливо поднял брови, и ее злость сразу исчезла. Данил был испорченным эгоистом до мозга костей, но чертовски обаятельным, к сожалению.
— Заметка на будущее, Даня я больше не потерплю такого ответа.
— Разве я говорил, что ты моя первая и единственная любовь? — посмеиваясь, сказал он.
— И поэтому ты пригласил всех своих бывших на свадьбу?
— Да ладно тебе. Лучше скажи, на кого это ты наткнулась?
Юля открыла рот, но вовремя вспомнила восточную мудрость, гласившую, что врага нужно держать к себе еще ближе, чем друга. Добавив в голос беззаботности, она сказала:
— В общем, это не важно. — Ее голос посерьезнел. — Я сказала ей, что верю тебе, так что будь добр, не выстави меня на посмешище. Хотя наш брак фиктивный, я бы не хотела, чтобы расползлись сплетни, будто ты мне изменяешь.
— Можешь быть уверена: их не будет.
И Данил прижал ее к себе так крепко, так уверенно, что Юля ему поверила.
***
— Добро пожаловать домой.
Данил толкнул немыслимых размеров дверь и пропустил Юлю вперед.
Больше похоже на номер в отеле, подумала она про себя.
Пентхаус Дани, их пентхаус, поправилась Юля, занимал весь этаж дома. Одна стена была сплошь из стекла, и перед Юлей открылся вид ночного Мельбурна на фоне полуночного неба.
Обстановка, как и следовало ожидать, оказалась на высшем уровне: изысканный интерьер, великолепный дизайн, дорогая мебель и суперсовременная техника.
— Экскурсия?
Она помотала головой.
— Я сама, если не возражаешь.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы понять, что эти роскошные апартаменты — не дом в традиционном понимании. Здесь ничего не говорило о характере их владельца. Данил и не подозревал, какое верное слово он подобрал, говоря об «экскурсии». Побродив по его апартаментам, можно было легко представить, что бродишь в выставочном зале.
— Перекусить не хочешь? — раздался за ее спиной его голос, когда Юля остановилась у кухни. — Можем заказать еду из ресторана.
— Мы также можем приготовить себе что-нибудь сами, — ответила она, оценивающе взглянув на огромный холодильник. — Шикарная у тебя квартира.
— Была бы, если бы не эта идиотская картина, — хмыкнул Данил, указывая на картину с изображением треугольника, нарисованного поверх круга.
Юлю позабавило искреннее возмущение, прозвучавшее в его голосе.
— Картину можно снять. Но если она тебе так не нравится, зачем ты ее покупал?
— Все этот чертов дизайнер. Я уж не помню, что он лопотал, но он так настаивал!
Затем Данил предложил вернуться в гостиную. Смутное отражение силуэта Дани в окне заставило ее вспомнить, кто она и кто он. Как такое могло случиться, что она не только — по воле случая, не иначе, — встретила этого мужчину, но даже стала его женой?
Немыслимо!
— Ты понравилась Эмме, — раздался над ее ухом его голос.
Данил обнял ее и привлек к себе. Юля доверчиво прижалась к нему.
— И она мне. Хотя она оказалась совсем не такой, какой я себе ее представляла.
Юля задумалась, подбирая слова. Она ожидала увидеть молодую печальную женщину, возможно, чуть нервную и пугливую. Поэтому была удивлена, когда Данил представил ей девушку с сияющими глазами, жизнерадостную и острую на язык. Хотя, конечно, Эмма могла быть не только талантливой пианисткой, но и искусной актрисой...
— Твоя мама мне понравилась, хотя она... ммм... немножко с чудинкой, — вдруг со смешком сказал Данил.
— Под «чудинкой» ты подразумеваешь, что она говорит об отце, словно он не умер, а вышел в бар пропустить пару-другую кружек пива и вернется с минуты на минуту? — Юля чуть отодвинулась. — Ты не представляешь, как меня это раньше тревожило. Сейчас же вызывает только улыбку.
— Все равно странно. — Его хватка усилилась, словно он чувствовал, что, если не будет держать ее, она вырвется из его рук. — Еще более странным мне кажется твое неверие в любовь. Если бы ты знала моих родителей, то не удивилась бы, почему я так скептически настроен, когда слышу слово «люблю». Но то, как твоя мать отзывалась о твоем отце, заставило меня задуматься, что искренняя любовь имеет право на существование.
Юля колебалась. Может, их брак с Даней основан не на любви, но она почему-то считает его своим другом. А ей так давно было не с кем поделиться... Может, станет чуточку легче, если она выговорится?
— Когда я была маленькой, я тоже верила, что они любят друг друга, — наконец решилась она. — Мои детство и юность были счастливыми и безоблачными. Когда я чуть подросла, то с удивлением слушала своих друзей, которые жаловались, что родители их не понимают. Вот это казалось мне странным — я считала отца и мать своими друзьями.
— Но?..
— Я не хочу об этом говорить, — прошептала она, однако слова слетали с языка помимо ее воли. — Незадолго до смерти отца мама попросила меня подняться на чердак и принести фотографии. Разбирая коробки в поисках альбома, я наткнулась на несколько писем. — Она на секунду замолчала, словно собираясь с силами, затем продолжила: — Некоторые были адресованы отцу и написаны незнакомым мне женским почерком. Некоторые отец писал этой женщине.
От ее лица отхлынула вся кровь, и Даня понял, что это не было пустяком, как ему показалось сначала. Он молча ждал продолжения, внимательно глядя на нее.
— Они переписывались два года. Это началось, когда мне было примерно двенадцать лет.
— Ты прочла их?
— Все до единого. — Она закрыла глаза. — А потом сожгла.
— Твоя мать знает об этом?
— Нет. — Юля медленно покачала головой. — Я сразу же бросилась к Марку за утешением, а нашла...
— Его в постели со своей предполагаемой лучшей подругой, — спокойно закончил Даня. — Должно быть, это стало для тебя шоком.
Это стало для нее не просто шоком. Это значило крушение ее мира, ее надежд.
— Я не могла сказать матери о своей находке. Это значило отобрать у нее все. Мужчина, которого она любила, умирал. Я не могла и не хотела омрачить ее счастливые воспоминания. Для нее было бы ужасно узнать, что отец был ей неверен.
— Конечно, ты не могла нанести ей такой удар, — твердо сказал Даня.
И Юля почувствовала облегчение, как будто с ее души сняли камень, ведь она боялась, что предает отца, который всегда относился к ней с любовью и пониманием. Невзирая на то, что он предал ее мать.
— Если бы ты знал, сколько раз я жалела, что нашла эти письма! Уж лучше бы ничего не знала! Уж лучше бы вышла замуж за Марка, только бы не знать правду.
— Но, Юля, ты не знаешь всей правды. Ты думаешь, что, прочитав те письма, ты все поняла? Вспомни, ведь ты сама говорила, какие между вами были теплые отношения.
— Я знаю, но это не оправдывает его поступок.
— Он всего лишь человек, Юля, а ты хочешь, чтобы он был непогрешим только потому, что в детстве ты его боготворила,— с кривой усмешкой сказал Даня.
— Думаешь, я не убеждала себя в том же? Я просто хочу понять.
— Лучше не надо. Это ведь не твой секрет, верно? Так что лучше будет об этом забыть.
— Если бы это было так просто сделать. — Она посмотрела на него. — Это твой рецепт?
— Рецепт? Чего?
— Узнал что-то неприятное, но продолжаешь двигаться вперед, словно ничего не произошло.
— Самый отменный рецепт, уверяю тебя! Более того, самый эффективный из всех существующих. Это лучше, чем биться головой о стену, надеясь пробить в ней брешь. А ну как за кирпичными обоями кирпичная стена? Только голову напрасно расшибешь.