3 глава
Собравшись с силами, она вошла в гостиную и почти в ту же самую секунду чуть не выронила поднос. Данил как ни в чем не бывало пролистывал ее финансовые документы!
— Ты не можешь этого позволить, — спокойно сказал он, мельком взглянув на нее.
— Нет, это ты что себе позволяешь?! — мгновенно вскипела Юля. Поставив поднос на стол с такой силой, что половина кофе выплеснулась, она подошла к нему и вырвала из его рук документы. — Ты не можешь читать мои личные бумаги!
— Почему нет? — Данил, казалось, совсем не был впечатлен ее вспышкой. — Самый быстрый способ узнать человека — это познакомиться с его делами. Юля, бога ради, скажи, зачем ты вешаешь камень на свою шею, беря такой заем?
— А это уже мое дело!
— Не согласен. Деньги — мое дело.
— Деньги? Возможно, да, но только не мои! Считаешь, если ты работаешь на фондовой бирже, можешь совать нос в чужие дела?
— Я не работаю на фондовой бирже, — невозмутимо поправил ее Данил, что еще больше взбесило Юлю. — Это фондовая биржа работает благодаря мне. Люди платят мне бешеные деньги за консультацию, а тебе я ее даю совершенно бесплатно. На твоем месте я бы прислушался.
— Но ты не на моем месте! — сдерживая ярость, возразила Юля. — И к твоему сведению, — не сдержалась она, — я сама знаю, что не могу себе этого позволить и что я не получу этого чертового кредита... и дом... — Рыдания сдавили ей горло. Вся горечь этих недель, все разочарование и собственное бессилие прорвались наружу. Глаза резало от подступивших слез. Для нее больше никого не существовало. — Он будет продан, — прошептала она.
— Продан? Я думал, ты собираешься купить. — Данил взял из ее безжизненных рук документы, нахмурился и перелистал несколько страниц. — Понятно. Это дом твоих родителей.
Весь ее гнев испарился. Осталась только усталость, поэтому она беспрепятственно позволила ему прочесть все.
Опустившись на софу рядом с Данилом, она вытерла глаза.
— Мамин дом, — безразлично поправила Юля. — Отец умер два года назад.
— Почему вы должны его продать? — допытывался Данил. Казалось, ее горе совсем его не тронуло.
— Потому что моя мать не может вовремя погасить кредит. Она даже хотела открыть здесь пансион, но не рассчитала расходы, а потом еще цены резко взлетели. Если мы не заплатим, через две недели дом будет продан.
— По-моему, это будет самым верным решением.
Его голос звучал бесстрастно, как у всех людей, к которым Юля обращалась за помощью, и это стало последней каплей.
— Для кого? Для нее? Она жила в этом доме тридцать лет!
— Тогда совсем непонятно, почему у нее такой огромный долг. Твой отец оставил ей страховку?
— Ее пришлось выплатить банку за кредит, который родители взяли, чтобы оплатить его лечение и его путешествие.
— Тогда твой отец эгоист! — без обиняков заявил Данил. — Он должен был понимать, что в случае его смерти твоей матери придется нелегко. И не говори, что ты сама об этом не думала, — опередил он Юлю.
— Возможно, — пробормотала она, не желая раскрываться перед чужим человеком. — Но все равно ты не знаешь всех обстоятельств!
— Прекрасно. — Он отложил документы и спокойно взял кофе, совершенно очевидно не заботясь о том, какие эмоции всколыхнул в ней своей бесцеремонностью. — Спасибо за кофе, — сказал он, выпив его в два глотка, и направился к двери.
— Спасибо, что подвез. — Уже у двери Юля, чуть поколебавшись, спросила: — Сумеешь добраться до дома?
— Ты волнуешься обо мне?
— Но ты ведь теперь... — она снова замялась, — член моей группы.
— Нет. Я пришел не ради себя, а ради другого человека. Так что тебе нет нужды волноваться обо мне. Если, конечно, ты сама этого не хочешь. Ради меня.
— Но...
— Я не нуждаюсь в сеансе психотерапии, — оборвал ее Данил. — Этот раз был единственным и последним.
— А этот другой человек? Кто он?
Данил не пожелал ответить на ее вопрос.
— Спасибо за кофе, но, думаю, мне пора. Не хочу раздражать тебя своим присутствием больше, чем я уже сделал.
— Это не твоя вина, — невесело улыбнулась Юля. — Это я виновата.
— Ты всегда такая? — нахмурившись, спросил он. — В чем ты винишь себя? В моем отвратительном поведении?
Юля почти не слышала вопроса. Все ее внимание было сосредоточено на его чувственных губах. Ей страстно захотелось почувствовать, как эти губы прижмутся к ее губам в страстном поцелуе, как его сила перельется в нее...
Он не поцеловал ее. Данил лишь убрал за ухо прядь ее волос.
— Сегодняшний вечер оказался, — он задумался, подбирая слова, — неожиданно приятным.
— Рада, что ты не скучал, — машинально сказала она.
— Поверь, я был далек от этой мысли. — Он вдруг весело улыбнулся, —Могу я кое-что тебя спросить?
— Чему утруждать себя вопросами? — пошутила она, проглотив комок в горле.
— Как может такая молодая и привлекательная особа быть столь циничной?
— Циничной? — Юля вдруг широко улыбнулась. — Не замечала за собой такого.
— А как же твое целиком пропитанное цинизмом утверждение, что настоящей любви не существует? Может, тебе еще просто не довелось пережить это чувство?
— О, нет, спасибо. Один раз я влюбилась, больше не хочу.
— Что так?
— Не хочу об этом вспоминать.
— Для человека, вызывающего других на откровенность, ты чересчур замкнута.
— Потому что вспоминать действительно нечего.
— Тогда почему бы тебе не пооткровенничать со мной? Стыдишься своих чувств или боишься меня? — В его глазах плясали чертенята.
Она вскинула голову.
— Мне нечего стыдиться. Пожалуйста, если ты так настаиваешь... Мы были обручены два года, но затем состояние моего отца ухудшилось. В один из тех дней я нашла Марка в постели со своей так называемой «лучшей» подругой.
— Поэтому ты разорвала помолвку? — без каких-либо эмоций, словно на суде, спросил Данил. Только его глаза сузились.
— Нет, — отрезала Юля. — Я была слишком занята, утешала маму, помогала отцу.
— Значит, ты даже не попыталась вытрясти из него душу и закатить ему скандал?
— Нет. Он очень нравился маме. Был так добр с ней. Когда отец умер, он вызвался звонить родственникам, позаботился о похоронах, даже поддерживал меня во время погребения. Я терпела ради мамы. Если бы я не узнала, так и вышла бы за него замуж.
— И где он сейчас?
— С Джейни, той самой подругой.
— Тогда стоит ли плакать? Считай, что ты счастливо и вовремя от него избавилась. Однако же это не повод становиться циником. Если твой жених оказался сволочью, это не значит, что все представители мужского рода такие.
— Ой ли? — почти весело хмыкнула Юля. — Может, и так, но одного раза мне хватило на всю жизнь.
— Ну же, Юля, ты ведь разумная девушка! Любой пустяк может привести к концу самых серьезных отношений. Так что ничего ужасного с тобой не произошло.
— Ты всегда такой понимающий? — едко поинтересовалась она.
— Нет. — Ее ирония прошла мимо него, даже не задев. Помолчав, он спросил: — Может, хочешь поделиться, что произошло помимо этого?
— Ничего, — поспешно бросила она, пряча дрожащие руки. — Тебе мало моего рассказа?
Данил молчал, глядя ей в глаза, и Юля отвела взгляд, напуганная его проницательностью. Но — к радости или к разочарованию — он не стал настаивать.
Вытащив из кармана ключи от машины, он подавил зевок и уже за дверью сказал:
— Ну что ж. Еще раз спасибо за кофе.
И тут Юля отчетливо осознала, что Данил вышел не только из ее квартиры.
Он ушел из ее жизни.
Он не хотел ехать домой.
Не хотел звонить Эмме и говорить о том, где провел вечер. Не хотел вновь оказаться один в своей спальне.
Он хотел остаться с Юлей — и не потому, что она была красива, красивые женщины в современном мире встречаются на каждом углу. Если бы ему от нее нужен был просто секс, он мог бы легко найти ей замену, благо недостатка в женщинах, согласных согреть ему постель, не было.
Нет, ему нужна именно она. Усталая, разбитая, Юля тем не менее нашла для него время. И ничего не попросила взамен. И это было самым удивительным.
Он повернулся к ней.
— Думаю, я мог бы уехать домой, но не сделаю этого.
Ее глаза расширились. А ему больше и ничего не было нужно. Он все прочел в зелени ее глаз. Желание. Это было так же неоспоримо, как дождь за окном.
Юля стояла, ухватившись за косяк обеими руками, потому что ее колени дрожали. Она хотела закрыть дверь, но не смогла шевельнуть и пальцем. Она хотела сказать «да», вопреки тому, что ее разум кричал «нет».
Словно в замедленном кино, Юля смотрела, как одна рука опускается вниз, почти задевая ее плечо. Данил наклонил голову, другой рукой касаясь ее лица. Юля не смогла даже повернуть головы, хотя его прикосновение обожгло ее. Безумное желание отдаться на милость этим сильным рукам, поддаться искушению боролось со здравым смыслом. И здравый смысл безбожно проигрывал.
Юля пыталась убедить себя, что Данил будет так же неуместен в ее спальне, как и в Центре психологической помощи, но все протесты заглушались током крови, стучавшим в висках. Как такое может быть, если вот сейчас он стоит к ней так близко, что она слышит стук его сердца, слышит его дыхание, видит голубые глаза, в которых впервые нет холода. Напротив, горящий в них огонь испепеляет ее, пробуждает в ней чувства, ранее неизведанные.
Она хочет испробовать этот нектар, думала Юля, завороженно глядя, как его голова склоняется все ниже. Его губы остановились напротив ее губ, и Юля едва не потеряла сознание.
Все её чувства обострились, кожа стала такой чувствительной, что ещё секунда — и она воспламенится от пробегающих между ними электрических искр.
Когда он осторожно коснулся языком ее нижней губы, словно пробуя ее на вкус, Юля чуть не застонала от разочарования. Она хотела почувствовать его губы на своих губах! Но Данил, будто дразня, продолжал касаться ее губ языком. Вот он легонько зацепил их зубами, и Юля содрогнулась от желания. Она потянулась к нему, и спустя мучительно долгую, изматывающую секунду он прижался к ее губам.
Он целовал ее неторопливо, почти с ленцой, вынуждая ее саму приникнуть к нему, чтобы в полной мере ощутить греховную страсть, которая просыпалась в ней подобно проснувшемуся вулкану.
Данил положил ладонь ей на шею и привлек ближе. Или это она сама подалась ему навстречу? Юля не знала, да и не хотела выяснять. Она потерялась в вихре, который уносил ее все дальше от той благоразумной девушки, какой она привыкла считать себя. Все, о чем она могла думать, — чтобы этот поцелуй никогда не кончался.
Наконец Данил оторвался от ее губ.
— Мы не можем, — сбивчиво прошептала Юля, все еще никак не обретя способность мыслить здраво.
— Почему нет?
В самом деле, почему? Туман в голове, туман перед глазами мешал сосредоточиться.
— Потому... потому что я не ищу партнеров на одну ночь.
— Кто говорит об одной ночи? Мы находим друг друга привлекательными, разве нет? — почти в ухо прошептал ей Данил.
— Но я ничего не знаю о тебе...
— Это будет легко исправить, если ты признаешь очевидное.
Она задрожала. С ее губ сорвался стон.
Не зная, куда идти, доверься инстинкту. Разве это не ее слова? А что сейчас? Ее инстинкт буквально вопит: если она позволит этому шансу проскользнуть сквозь пальцы, то будет жалеть об этом всю жизнь. Одна ночь с мужчиной, который заставляет ее чувствовать себя женщиной в полной мере. Когда еще судьба преподнесет ей такой подарок? И будет ли он вообще?
— Юля. — В его твердом голосе послышались почти умоляющие нотки.
Данил уткнулся в изгиб ее шеи. Его губы оказались прямо в ямочке на горле, затем поднялись выше, коснувшись голубой жилки. — Я не хочу спать один...
Так и не дождавшись ответа, Данил вошел в ее квартиру, захлопнул за собой дверь и снял пиджак.
Юля почувствовала себя абсолютно беспомощной, когда он лишил ее топа. Его многоопытные руки с ловкостью расстегнули бюстгальтер, мужские ладони подхватили вырвавшиеся на свободу груди.
Его пальцы коснулись сосков, ласково потерлись о них подушечками пальцев, рождая в ее теле еще одну горячую волну. Не выпуская ее груди из рук, Данил наклонился и приник к напрягшемуся и заострившемуся соску. Юля вцепилась ему в волосы. Не выпуская ее из объятий, Данил безошибочно двинулся к спальне, на ходу лишая ее последних деталей одежды.
Словно угадав, о чем она думает, он включил свет и стал раздеваться перед ней. По мере того как он обнажался, ее пульс учащался, дыхание становилось прерывистым.
Данил прочитал в ее глазах немое восхищение и восторг. Удовлетворенная улыбка коснулась его губ. Не отрывая от Юли взгляда, он надел презерватив и лег рядом, удерживая ее за руки, коленом раздвинул ей ноги.
— Не двигайся, — велел он, скользнув между ее ног и накрывая девушку своим сильным телом.
Медленно, очень медленно он входил в нее, наполняя своей мощью. Юля хотела двигаться вместе с ним, заставить его наполнить ее всю, но Данил был непреклонен.
— Ты не будешь двигаться, пока я не скажу.
Его глаза были устремлены на нее, пока миллиметр за миллиметром он продвигался вперед, своей неспешностью доводя ее почти до безумия.
Она вырвала руки из его хватки и обхватила Даню за шею, но он не изменил ритма, цепко удерживая ее за бедра.
Неожиданно он резко вошел в нее весь, заполнив собой ее всю. Она всхлипнула, и в эту секунду услышала его хриплое:
— Сейчас!
Он отпустил ее бедра, давая ей полную свободу. Юля обвилась вокруг него, прижимаясь к нему все крепче, словно боялась, что он так же неожиданно ее покинет.
— Боже, Юля. — Его хриплый шепот, полный восторга, удовольствия и недоверия, прошел мимо нее, почти не задев сознания.
Юля неслась на волнах невыразимого блаженства, которые становились все круче и выше, пока не рассыпались на миллиарды сверкающих капель.
Когда ее дыхание немного выровнялось, она почти со страхом подумала, что вот сейчас он встанет, оденется и уйдет, но Данил только обхватил ее за плечи и закрыл глаза.
И только почувствовав прикосновение его рук на своих плечах, Юля внезапно осознала, что она тоже не хочет спать одна.
***
Юля медленно просыпалась.
Ее глаза еще были закрыты, но она чувствовала на себе его взгляд.
Открыв глаза, она на секунду зажмурилась, не поверив тому, что увидела в его невероятных глазах. Данил смотрел на нее с жадностью, как голодный человек смотрит на яства. По ее спине пробежал холодок.
Юля улыбнулась, не испытывая ни малейшего смущения ни от его откровенно мужского восхищения, ни от воспоминаний прошедшей ночи. Данил лежал на боку, опираясь на локоть, и разглядывал ее, словно стараясь запечатлеть ее лицо до малейших деталей. От его обычно холодных глаз исходило тепло, и она сладко потянулась в их лучах, едва не замурлыкав, как кошка, когда его рука коснулась ее живота.
— С утречком, — поглаживая ее живот, сказал он. — Каковы твои планы на сегодня?
— Ммм? — протянула Юля, закрыв глаза и вдыхая еще не выветрившийся запах страсти, мучительно желая продлить волшебство и отказываясь возвращаться в реальность. Данил стоит того, чтобы забыть и о сломанных машинах и о финансовых трудностях. Разве она так много просит?
— Если у тебя нет никаких планов, я бы хотел посмотреть на дом твоей матери.
— Зачем? — Юля окончательно открыла глаза и нахмурилась.
— Ну, может, тебе нужно полить цветочки или выпустить погулять кошку? Что-нибудь в этом роде.
— До дома моей матери отсюда час езды, — рассмеялась она. — К этому времени кошка успеет сходить в туалет. Возможно, не раз.
— Может, все же съездим? — не отступал Данил. — У меня сто лет не было выходного. Сейчас я позвоню Абигейл и все улажу.
— Абигейл? Разве это не твоя экс-подружка? И после всего того, что ты ей причинил, она еще на тебя работает?
— А что такого? — пожал он плечами. — Она мой личный помощник.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, ты говорил, что вас больше ничего не связывает.
— Так и есть. Наши личные отношения пришли к логическому концу, но Абигейл настоящая умница и лишаться ее только по этой причине я не намерен. Немного погоревав, Абигейл пришла к тому же выводу, и сейчас с ней полный порядок.
— Ты так в этом уверен?
— Абсолютно. К тому же она слишком ценит свою работу, чтобы уйти из-за подобной мелочи.
Вот так! Может, у этой женщины разбито сердце, а для Дани это «мелочь». И он даже не задумается о том, каково ей видеть его каждый день. Может, она осталась вовсе не из-за работы, а из-за него? Может, страх больше не увидеть Даню причинял бедной женщине страдание, не сравнимое даже с болью разбитого сердца?
А то, что Данил разбивает женские сердца так же легко, как иные бьют посуду, Юле стало ясно уже после одной ночи с ним.
Он — как книга, от которой невозможно оторваться, и потому человек перечитывает ее снова и снова, раз за разом обнаруживая то, чего прежде не замечал. В конце концов, читатель понимает, что ему никогда не охватить всю ее красоту, стройность и глубину выраженных в ней мыслей, но от этого горького понимания книга приобретает только особую ценность.
— Думаю, не лишним будет посмотреть на дом, который я собираюсь купить.
Его слова вернули ее в настоящее, а Данил между тем продолжал:
— Думаю, будет лучше, если мы поженимся.
Все это было произнесено таким тоном, что человек, не знающий английского языка, подумал бы, что обсуждается погода за окном или что съесть сегодня на завтрак.
— Жена мне не помешает. Я бы даже сказал, она мне нужна.
— Мне бы тоже не помешала женщина, — усмехнулась Юля. — Помощница по хозяйству, которая бы гладила, следила за чистотой в доме и готовила мне кофе так, как я люблю.
— Я говорю серьезно.
— И я, — заявила Юля. — Одну ложечку сахара — твоя очередь готовить кофе.
— Не раньше, чем ты ответишь на мой вопрос.
— Ты разве что-то спросил?
— Юля, я абсолютно серьезен. Я размышляю над этим с рассвета и пришел к выводу, что наш брак станет отличным решением.
— Решением чего?
— Твоих денежных проблем.
— Разве тебя должны волновать мои денежные проблемы?
— Но я мог бы выкупить дом твой матери и подарить его тебе.
— А зачем тебе это, не скажешь?
— Стабильность, — пожал он плечами. — Некоторые из моих основных инвесторов вдруг резко озаботились моим семейным положением, а точнее, отсутствием оного.
— А меня это не удивляет, — улыбнулась Юля, но ее улыбка увяла, когда Данил не улыбнулся.
До нее вдруг дошло, что это была вовсе не шутка...
— Когда твои инвесторы узнают, что ты женился на девушке, с которой знаком менее суток, это их насторожит еще больше.
— Данный вопрос мы отдадим на откуп моему отделу связей с общественностью.
Юля решила сменить тему.
— Ночь была просто сказочной, — искренне сказала она.
— Я знаю.