27.
Свинцовый воздух подвала казался ещё тяжелее от предвкушения. Ризе стояла в своём обычном углу, наблюдая, как Фейтан безразличным взглядом окидывает Гилу. Огненно-рыжая девушка держалась с той же надменной уверенностью, что и за обеденным столом, но в её позе читалась собранность.
«Жди здесь,» — бросил Фейтан Ризе через плечо, даже не глядя на неё. Его внимание было полностью приковано к «исходнику», как он её назвал.
Ризе молча кивнула, прислонившись к прохладной бетонной стене. Она готовилась к тому, чтобы стать свидетелем борьбы, подобной её первым неделям — борьбы с болью, страхом и собственным несовершенством.
Но то, что началось, оказалось совсем иным.
Фейтан начал с базовых упражнений на контроль ауры — Тэн, Зецу, Рэн. И Гила... схватывала всё на лету. Её движения были не идеальными, но невероятно точными и выверенными. Она не дрогнула, когда Фейтан резким движением проверял её защитный Тэн, заставляя её отшатнуться. Нет, она лишь стиснула зубы, её ядовито-зелёные глаза сузились в концентрации, и она тут же пыталась скорректировать поток своей ауры, анализируя свою ошибку.
Она не была бойцом. Её тело не было тренировано для сражений. Но её разум работал с пугающей эффективностью. Она напоминала не сломленную лошадь, которую нужно было объездить, а талантливого инженера, изучающего новый, сложный механизм. Она методично, шаг за шагом, разбирала каждое указание Фейтана, воплощала его и тут же искала способы оптимизировать.
Фейтан не произносил ни слова одобрения. Его лицо оставалось маской. Но Ризе, которая провела с ним в этом подвале бесчисленные часы, научилась улавливать мельчайшие нюансы. Она видела, как его брови почти незаметно приподнялись, когда Гила с третьей попытки стабилизировала свой Рэн с такой скоростью, на которую у Ризе ушла бы неделя. Она видела, как его взгляд, обычно блуждающий и рассеянный во время тренировок, стал пристальным и заинтересованным.
Он не ломал её. Он проверял. И Гила выдерживала проверку. Она, конечно, выдохлась. Пот стекал по её вискам, смешиваясь с рыжими прядями, дыхание сбилось. Но на ней не было ни синяков, ни ссадин, ни того выражения животного ужаса и унижения, которое так часто бывало на лице Ризе. Была лишь усталость и холодная, расчетливая решимость.
«Достаточно,» — наконец произнёс Фейтан, его голос прозвучал ровно, без намёка на усталость.
Гила, не говоря ни слова, лишь кивнула, вытерла лоб тыльной стороной ладони и, бросив на Ризе короткий, полный скрытого торжества взгляд, направилась к выходу. Её уход был таким же безмолвным и уверенным, как и всё её поведение.
Как только дверь закрылась, Ризе оттолкнулась от стены. Адреналин, копившийся всё это время, требовал выхода. Её собственное тело жаждало привычной нагрузки, боли, которая заставила бы забыть о странном чувстве ревности и неполноценности, подкрадывающейся к сердцу.
«Ну что, — сказала она, подходя к Фейтану и занимая свою привычную боевую стойку. — Начинаем?»
Фейтан медленно повернулся к ней. Его взгляд был тем же — холодным, аналитическим.
«Твоя тренировка на сегодня уже закончилась,» — произнёс он спокойно.
Ризе моргнула, не понимая.
«Что? Но я же только... наблюдала.»
«Именно, — парировал он. — Твоей задачей было наблюдение. Анализ чужих успехов — тоже часть тренировки.»
В его голосе не было ни насмешки, ни упрёка. Была лишь констатация факта. Но для Ризе эти слова прозвучали как пощёчина. Успехов? Он назвал то, что только что видел, успехами? После всех её месяцев борьбы, слёз, крови и боли, когда он никогда, ни разу не обмолвился ни единым словом одобрения в её адрес?
Это он что, решил её проучить? Уколоть? Показать, как надо, поставив перед ней пример в лице этой... этой заложницы? Мысль о том, что потенциал Гилы оказался в его глазах выше её собственных усилий, обожгла её изнутри куда сильнее любого его удара.
Она не показала виду. Не позволила дрогнуть ни одному мускулу на лице. Она просто стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.
«Поняла,» — выдавила она сквозь стиснутые зуба. И, не дожидаясь дальнейших разъяснений, развернулась и почти побежала к лестнице, оставив его одного в пустом подвале.
Она не пошла в свою комнату. Она направилась прямиком в комнату Шизуко. Та, как обычно, сидела в кресле-качалке, разбирая и смазывая свои клинки. Увидев заплаканное (хотя Ризе и клялась себе, что не будет плакать) и расстроенное лицо подруги, она лишь отложила тряпку.
«Что случилось?» — её голос был ровным, как всегда.
И слова полились из Ризе рекой. Она рассказала всё. О том, как Фейтан заставил её просто стоять и смотреть. О том, как Гила всё схватывала на лету. О его холодном «наблюдении за чужими успехами». О той горькой обиде и чувстве несправедливости, что разъедали её изнутри.
«...и он назвал это успехами, Шизу! — голос Ризе дрогнул. — После всего, через что я прошла! Он никогда мне ничего подобного не говорил! Он что, хочет сказать, что она лучше? Что все мои усилия — ничто по сравнению с её «потенциалом»?»
Шизуко выслушала её, не перебивая. Когда Ризе закончила, выдохнувшись и уткнувшись лицом в подушку, Шизуко спокойно произнесла:
«Не заостряй на этом внимание.»
Ризе подняла на неё удивлённо-возмущённый взгляд.
«Что? Как это не заострять?»
«Это была её первая тренировка, — объяснила Шизуко с своей непоколебимой логикой. — Ему нужно было увидеть и почувствовать её. Оценить сырой материал. Его не интересовали её чувства или твои. Только данные. Он вёл себя с ней как с инструментом, который нужно проверить на исправность. Не более того.»
Она взяла очередной клинок и принялась его проверять на свет.
«Ты же сама говорила — она заложница. Её жизнь будет висеть на волоске. Ему нужно понять, насколько она обучаема, чтобы рассчитать риски. Если бы она оказалась бесполезным куском дерева, он и секунды бы на неё не потратил. Тот факт, что он продолжил тренировку, уже говорит о многом.»
Ризе слушала, и постепенно горячая волна обиды начала отступать, уступая место холодному анализу. Шизуко была права. Фейтан не был тем, кто станет играть в подобные психологические игры из-за ревности. Всё, что он делал, было подчинено прагматизму.
«Но... он сказал «успехи», — тихо повторила Ризе, уже без прежней горечи.
«Потому что она успешно справлялась с поставленными задачами, — пожала плечами Шизуко. — Это констатация факта, а не похвала. Ты для него уже не «исходник». Ты — проект в работе. С теми же успехами и неудачами. Не ищи личного там, где его нет.»
Ризе глубоко вздохнула. Она снова позволила эмоциям взять верх над разумом. Шизуко своим спокойным, безэмоциональным взглядом на вещи вновь расставила всё по местам. Фейтан не сравнивал их. Он использовал их для разных целей. И её задача сейчас была не ревновать, а учиться. В том числе — учиться наблюдать и анализировать, как того и требовал её учитель.
Она поблагодарила Шизуко и вышла из комнаты, чувствуя себя не успокоенной, но... переориентированной. Буря внутри утихла, сменившись холодной решимостью. Она посмотрела в сторону подвала. Хорошо. Если он хочет, чтобы она наблюдала — она будет наблюдать. И она докажет ему, что способна извлекать уроки не только из своей боли, но и из чужого, холодного совершенства.
Слова Шизуко на время успокоили Ризе, остудив пыл обиды холодной логикой. Девушка убедила себя, что Фейтан действует сугубо прагматично, и его внимание к Гиле — не более чем оценка инструмента. Но глубоко в сердце, в том самом уголке, куда не доставала безжалостная рациональность Пауков, тлела крошечная, но устойчивая искра обиды. Она приглушалась, но не гасла, питаясь каждым новым днём наблюдений.
Последующие два дня стали для Ризе настоящей пыткой. Она стояла в своём углу подвала, превратившись в молчаливую тень, и смотрела, как Фейтан тренирует Гилу. Он был сконцентрирован, методичен, и, что было самым мучительным, — абсолютно безразличен к присутствию Ризе. Он не бросал в её сторону своих язвительных замечаний, не испытывал на прочность её защиту. Она стала для него невидимкой.
А Гила... Гила продолжала демонстрировать эту леденящую душу эффективность. Она не была гением Нэн, но её умение мгновенно анализировать, адаптироваться и применять знания на практике было пугающим. Она училась не для того, чтобы стать сильнее, а для того, чтобы выжить, и это делало её фокус абсолютным.
На третий день такого «тренинга» Ризе не выдержала. Когда Фейтан отпустил Гилу, и та, бросив на Ризе короткий, полный самодовольства взгляд, удалилась, Ризе шагнула вперёд. Она не могла больше терпеть эту неопределённость.
«Фейтан, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Когда уже начнутся мои тренировки?»
Он медленно повернулся к ней. Его лицо было бесстрастным, но в глазах она уловила ту самую, знакомую по первому дню, отстранённость, будто он смотрел на неё сквозь толстое стекло.
«Скорее всего, не в ближайшие три недели,» — произнёс он ровно, без интонации.
Воздух вырвался из её лёгких, словно от удара. Она застыла, не веря своим ушам.
«То есть... ты хочешь, чтобы я три недели просто стояла и смотрела на неё?» — её голос дрогнул от возмущения и нарастающей паники.
Фейтан, не моргнув глазом, бросил короткое:
«Да.»
И продолжил смотреть на неё своим тяжёлым, изучающим взглядом, будто ожидая её следующей реакции, будто это тоже было частью какого-то извращённого урока.
В этот момент все доводы Шизуко, вся логика рухнули под натиском жгучего чувства несправедливости. Это был абсурд! Это было уже не прагматикой, а откровенным издевательством над её терпением, её преданностью и всеми теми усилиями, что она вложила в свои тренировки. Он просто отшвырнул её в сторону, как отработанный материал, найдя себе новую, более интересную игрушку.
«Я больше не буду себя этим мучить,» — прошептала она больше для себя, чем для него. Развернувшись, она решительно направилась к выходу, оставив его одного в пустом подвале. Она больше не была тенью. Она была ураганом обиды и разочарования.
Выйдя наверх, она потянулась к привычному успокоению — обеденному столу, где всегда можно было найти кого-то из своих. Но, подойдя, она замерла. Её привычное место, то, где она всегда сидела рядом с Шалнарком, было занято. На нём, развалившись с видом полной принадлежности, сидела Гила. Она что-то рассказывала Шалнарку, жестикулируя, и он, улыбаясь, слушал её.
Это была последняя капля. Спокойствие, с которым Ризе подошла, было обманчивым. Внутри всё кипело.
«Это моё место,» — тихо, но чётко сказала Ризе, останавливаясь рядом со стулом.
Гила медленно подняла на неё взгляд. На её лице играла лёгкая, насмешливая улыбка.
«А я что, виновата, что ты так медленно приходишь? — парировала она, откидывая рыжую прядь. — Свободных мест нет. Принцип «кто первый встал, того и тапки». Иди поищи где-нибудь ещё.»
Она повернулась обратно к Шалнарку, демонстративно игнорируя Ризе, как назойливую муху.
Именно в этот момент из кухни вышла Мачи. Она одним взглядом оценила ситуацию: униженную и окаменевшую Ризе, самодовольную Гилу и немного растерянного Шалнарка. Этого было достаточно.
«Эй, заложница, — голос Мачи прозвучал резко, заставив Гилу вздрогнуть и обернуться. — Ты здесь не для того, чтобы расставлять приоритеты. Это место Ризе. Точка.»
Гила попыталась возразить, надменно подняв подбородок:
«Я не вижу здесь таблички с её именем.»
«А я не вижу здесь человека, который имеет право оспаривать наши правила, — парировала Мачи, её глаза сузились до опасных щелочек. — Ты садишься за этот стол по приглашению. И ведёшь себя соответственно. Или тебе нужно наглядно продемонстрировать иерархию?»
В её голосе прозвучала такая стальная, не скрываемая угроза, что даже Гила побледнела. Она была умна, чтобы понимать — с Мачи шутки плохи. Спорить с полноправным членом труппы, да ещё и таким опасным, было самоубийственно.
Сжав губы и бросив на Ризе взгляд, полный немой ненависти, Гила молча поднялась и, с демонстративным достоинством, переместилась на диван в углу комнаты.
Ризе, не говоря ни слова, села на своё место. Она чувствовала, как дрожат её руки под столом. Она не смотрела в сторону Фейтана, но знала — он наблюдает. Он видел всю эту сцену. И в этот момент её не интересовало, что он думает. Важно было то, что Мачи, не колеблясь, вступилась за неё. Что её место в этой стае, завоеванное кровью и потом, было неприкосновенно.
Она проиграла битву в подвале. Но здесь, за обеденным столом, она одержала маленькую, но важную победу. И это понимание было слаще любой похвалы от Фейтана.