26.
Тишина, последовавшая за словами Ризе, была густой и звенящей. Казалось, даже пылинки в утреннем воздухе замерли, затаив дыхание. Шалнарк смотрел на сестру с растерянностью и болью, не зная, что сказать. Мачи и Пакунода застыли в дверном проёме, понимая, что стали свидетелями чего-то глубоко личного и важного.
Именно в этой тишине прозвучал голос Фейтана. Он был ровным, холодным и безжалостно-рациональным, как удар скальпеля, рассекающий наивные иллюзии.
«Глупая надежда, — произнёс он, и каждое слово падало, как капля ледяной воды. — Смерть — это процесс распада. Бактерии, разложение, тлен. В нём нет места для сантиментов. Ценить объятия нужно до того, как тело превратится в безжизненную оболочку. Желать такого конца — признак слабости и романтизированного невежества.»
Он не смотрел на неё, уставившись в пространство перед собой, но его слова были обращены прямо к ней, в самое сердце её щемящего признания.
Ризе не вздрогнула. Не вспыхнула. Не стала спорить. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Её взгляд был не обиженным, не огрызающимся. Он был спокойным и... понимающим. Она видела не просто жестокость в его словах. Она видела стену, возведённую из бесчисленных трупов, из тысяч актов насилия, из леденящего одиночества, которое было платой за его силу.
«Я понимаю, — тихо сказала она, и её голос был удивительно ровным. — Человек, который 80% своей жизни видит лишь трупы и боль... он просто не может понять чувства девушки, которая хочет, чтобы её последний миг был наполнен не страхом, а любовью. Я смирилась с этим.»
И тогда она посмотрела ему прямо в глаза. Не украдкой, не с вызовом, а с такой пронзительной, бездонной глубиной, будто заглянула за ту самую стену, в самую душу, в которую, как все считали, невозможно было проникнуть. Она не видела конкретных мыслей, не читала их. Но она чувствовала. Чувствовала ту самую долю лжи, что пряталась в основе его безапелляционного вердикта. Лжи не столько ей, сколько самому себе. Потому что абсолютное отрицание чувств — это тоже форма защиты. Защиты от той искры человечности, что могла тлеть где-то в самых потаённых, забытых уголках.
Фейтан замер. Его собственный острый, аналитический взгляд встретился с её спокойным, всепонимающим. Он, всегда читавший людей как открытую книгу, сам оказался под пристальным, безмолвным изучением. Он видел, что она не боится его ответа. Не ждёт оправданий. Она просто... видит. Видит ту пропасть, что их разделяла, и принимает её как данность. В его глазах, обычно таких пустых и холодных, на мгновение мелькнуло нечто — не гнев, не раздражение, а скорее... ожидание. Ожидание финала этой странной сцены. Какой будет её следующий ход? Вспышка? Слёзы? Смех?
Но Ризе просто медленно выдохнула. Усталость, настоящая, глубокая, наконец накрыла её с головой после бессонной ночи и эмоциональной встряски.
«Я сильно устала, — произнесла она тем же тихим, ровным тоном, разрывая этот напряжённый зрительный контакт. — Пойду спать.»
Она поднялась с дивана. Её движения были плавными, лишёнными какой-либо театральности. Она не бросила взгляд на Шалнарка, не кивнула подругам. Она просто развернулась и пошла к лестнице, оставляя за собой гробовую тишину.
Все смотрели ей вслед. Шалнарк с облегчением и недоумением. Мачи и Пакунода — с затаённым уважением. Финкс с непониманием.
Фейтан оставался неподвижным. Его взгляд был прикован к пустому пространству, где только что сидела она. Он не произнёс больше ни слова. Но в его абсолютной, ледяной статичности было ясно одно: этот молчаливый обмен взглядами, это признание и это спокойное принятие были для него куда более значимым событием, чем любая словесная перепалка. Ризе не бросила ему вызов. Она просто показала, что видит его таким, какой он есть. И, возможно, впервые за долгие годы кто-то заглянул за его броню достаточно глубоко, чтобы ощутить ту самую, тщательно скрываемую, долю лжи.
---
Неделя пролетела в привычном для логова Пауков ритме — напряжённые тренировки, редкие минуты отдыха и тихое, но неуклонное врастание Ризе в ткань их жизни. Её утренние спарринги с Фейтаном стали суровой рутиной, в которой боль смешалась с странным удовлетворением от растущего мастерства. Она училась не просто драться, а думать, предугадывать, использовать его же скорость против него самого. Между ними установилось хрупкое, молчаливое перемирие, нарушаемое лишь его едкими замечаниями и её упрямым молчанием в ответ.
Вечера она часто проводила с девушками. Их дружба, рождённая в том самом ночном побеге, окрепла. Они могли часами болтать о чём-то незначительном, или просто молча сидеть рядом, каждая со своими мыслями, но ощущая поддержку друг друга. Ризе даже начала помогать Шизуко с её загадочными «систематизациями», а Мачи научила её парочке неочевидных, но смертоносных приёмов, которые никогда не показывала мужчинам. Она всё ещё чувствовала себя чужой на этом пиру, но уже знала, где её место за столом.
И вот, во время очередного общего ужина, атмосфера, обычно шумная и расслабленная, вдруг наэлектризовалась. Босс, отложив вилку, обвёл всех тяжёлым, собранным взглядом. Разговоры стихли сами собой.
«Друзья, — начал он, и его голос приобрёл тот редкий оттенок, который предвещал нечто грандиозное. — Скоро нам предстоит дело. Не просто очередной контракт или грабёж. То, что я вам предложу, войдёт в историю. В нашу историю. Это будет одна из тех немногих краж, что запомнятся на долгие годы.»
По столу пробежал возбуждённый шёпот. Глаза Увогина и Финкса загорелись азартом. Набунага перестал жевать своё яблоко, внимательно вглядываясь в лицо лидера.
«Однако, — Босс поднял руку, возвращая тишину, — защита объекта усилена настолько, что даже наша хитрая мышка, — он кивнул в сторону Ризе, — не проскочит в роли служанки. Никакой легенды, никакого притворства не хватит. Стены будут буквально видеть насквозь.»
Он сделал паузу, давая осознать масштаб проблемы.
«Нам нужен ключ. Ключ, который откроет любую дверь. Нам нужна способность, которая заставит саму защиту поверить в нашу правду. Правду, которую я ей внушу.»
И тогда, словно из самой тени, из-за его спины вышла фигура.
Это была девушка. Ростом и сложением она была поразительно похожа на Ризе — такие же хрупкие на вид плечи, такой же стан. Но на этом сходство заканчивалось. Её волосы были цвета расплавленной меди, огненно-рыжие, собранные в небрежный, но стильный пучок, из которого выбивались несколько дерзких прядей. Лицо — с правильными, почти кукольными чертами — было исполнено холодной, не скрываемой надменности. Её зелёные глаза, цвета ядовитого мха, медленно и оценивающе обошли всех присутствующих, и во взгляде этом читалось непоколебимое превосходство.
«Пауки, познакомьтесь, — голос Босса прозвучал формально. — Это Гила. Она не станет новой частью нашей семьи. Она — наш... стратегический актив. На время.»
Он позволил этим словам повиснуть в воздухе.
«Гила — специалист. Уникальный. Её способность Нэн, «Миметический Хамелеон», позволяет ей, увидев образ любого человека, полностью изменить структуру своего тела и внешность, скопировав его до мельчайших деталей. Отпечатки пальцев, сетчатка глаза, тембр голоса. Она может стать кем угодно.»
В столовой повисло изумлённое молчание. Способность была поистине уникальной и невероятно ценной. Франклин присвистнул, впечатлённо. Шалнарк смотрел на новичку с любопытством, смешанным с опаской.
«Захват цели намечен через три недели, — продолжил Босс. — До этого времени Гиле необходимо освоить базовые навыки выживания и защиты. Она не боец, и в случае провала её шансы равны нулю.»
Он перевёл взгляд на Фейтана, чьё лицо оставалось каменной маской.
«Фейтан. Эта задача ложится на тебя. Ты будешь тренировать её. Вместе с Ризе.»
Фейтан не изменился в лице, но воздух вокруг него, казалось, стал ещё холоднее.
«Что, Фей? — не удержался Финкс, ехидно подмигнув. — Теперь у тебя целый гарем из учениц. Не распыляйся.»
Фейтан медленно повернул к нему голову. Его взгляд был подобен отточенной стали.
«Не беспокойся, Финкс. На обучение тебя у меня ещё хватит сил. Жалко, что за столько лет результат всё ещё стремится к нулю.»
Финкс скривился, но промолчал, понимая, что в словесной дуэли с Фейтаном ему не победить. Фейтан молча отодвинул стул и, не глядя ни на кого, вышел из-за стола, направляясь к своей комнате. Его уход был красноречивее любых протестов.
Ризе, наблюдая за этим, почувствовала странное смятение. С одной стороны, мысль о том, что её личное, почти сакральное пространство тренировок с Фейтаном будет нарушено посторонней, вызывала раздражение. С другой — любопытство к этой новой, загадочной девушке с её невероятной способностью.
Решив проявить инициативу, Ризе подошла к Гиле, которая стояла с независимым видом, будто наблюдала за дикарями в зоопарке.
«Привет, — сказала Ризе, стараясь звучать дружелюбно, и протянула руку. — Я Ризе. Думаю, нам предстоит работать вместе.»
Гила медленно перевела на неё свой ядовито-зелёный взгляд. Её глаза скользнули по протянутой руке, затем поднялись к лицу Ризе, и на её идеальных губах появилась лёгкая, высокомерная усмешка. Она не приняла рукопожатие. Вместо этого она тихо, но отчётливо произнесла, и каждый звук был пропитан презрением:
«Я не жму руки тем, кто слабее меня.»
Ризе замерла, будто её окатили ледяной водой. Рука медленно опустилась. Шок сменился резкой, жгучей обидой. Она видела пренебрежение в глазах Фейтана, насмешки Финкса, но это... это было иным. Более личным, более ядовитым.
Она собралась с мыслями, чувствуя, как по щекам разливается краска. Но вместо того чтобы вспылить, она выпрямилась, и её голос прозвучал тихо, но с неожиданной для неё самой твёрдостью.
«Слабее? — переспросила она, глядя Гиле прямо в глаза. — Ты находишься здесь не по своей воле. Ты — заложница в клетке, пусть и с позолоченными прутьями. А я — часть стаи, которая эту клетку держит. И именно тебе, «заложнице», предстоит рисковать своей шкурой в центре событий, пока мы будем прикрывать твой тыл. Так что, — она сделала шаг вперёд, и её взгляд загорелся тем самым холодным огнём, которому научил её Фейтан, — не тебе, будущей живой мишени, судить, кто сильнее, а кто слабее. Пока мы находимся в одной тарелке, тебе стоит быть поучтивее.»
Она не стала ждать ответа. Развернувшись с тем же достоинством, с каким ушёл Фейтан, Ризе направилась прочь. За спиной она слышала взрыв смеха Мачи и одобрительное хмыкание Набунаги.
Но в ушах у неё всё ещё звенели слова Гилы. И Ризе понимала — эти три недели обещали быть не только изматывающими, но и невероятно напряжёнными. В логове Пауков появилась новая сила, и она принесла с собой не только уникальные способности, но и бурю, способную всколыхнуть и без того хрупкое равновесие. И в центре этой надвигающейся бури оказывались они обе — Ризе, пытающаяся найти своё место, и Гила, с её надменностью и страхом, скрытым за маской превосходства. А над ними обоими, как тень, нависала фигура их общего, безжалостного учителя.