25.
После тяжёлого дня и мрачного объявления Босса атмосфера в столовой висела неопределённой дымкой. Напряжение, хоть и приглушённое, никуда не делось. Именно в этот момент Пакунода, отпив глоток вина, поставила бокал на стол с тихим, но твёрдым стуком, привлекающим внимание.
«Знаете, — начала она, её голос был мелодичным и спокойным, — сидеть и размышлять о возможных бурях — бесполезно. Они либо придут, либо нет. А пока... нам всем нужна перезагрузка. Предлагаю сменить декорации.»
Все взгляды устремились к ней. Она позволила лёгкой, почти незаметной улыбке тронуть уголки её губ.
«Кино. Сегодня вечером. Что скажете?»
Идея повисла в воздухе, а затем гостиную взорвал возглас Мачи.
«Да! Я уже месяц не была в нормальном кинотеатре! Только давайте не какой-нибудь боевик с стрельбой, этого и дома хватает.»
Шизуко, обычно молчаливая, кивнула, её глаза блеснули редким одобрением. «Согласна. Смена обстановки будет полезна для психики.»
Ризе, всё ещё чувствуя онемение внутри, смотрела на свои руки. Мысль о том, чтобы выйти в обычный мир, где пахнет попкорном, а не кровью, показалась ей одновременно пугающей и заманчивой. Это был шанс, пусть и иллюзорный, сбежать от самой себя хотя бы на пару часов.
«Я... я тоже пойду, — тихо сказала она.»
Лица мужской половины труппы вытянулись. Набунага фыркнул, откусывая очередной кусок мяса.
«Что? Смотреть эти девичьи сопливые разводы? Герой целуется с героиней под дождём, а потом у них всё хорошо? Нет уж, спасибо. Я лучше здесь посижу, поточу ножи.»
Финкс скривился, будто ему предложили выпить бензина.
«Ага, полтора часа слушать, как люди слюнями друг друга забрызгивают. Лучше уж я с Увогином в армрестлинг сыграю.»
Увогин лишь громогласно хохотнул в ответ, соглашаясь с товарищем. Шалнарк с виноватым видом пожал плечами, глядя на сестру.
«Извини, Ризе, я... я как-нибудь в другой раз. Мне надо кое-что проверить.»
Фейтан, сидевший в тени, даже не удостоил предложение взглядом. Его молчание было красноречивее любых слов. Кортопи просто покачал головой, а Франклин лишь развёл руками, мол, не его формат.
«Ну и оставайтесь со своими ножами и кислыми физиономиями, — с притворным презрением сказала Мачи, подмигнув остальным девушкам. — А мы пойдём развлекаться, как цивилизованные люди.»
---
Спустя час в прихожей царило невиданное оживление. Девушки, словно сбросив свои грозные обличья, превратились в группу нарядных, возбуждённых подруг, собирающихся на вечеринку.
Мачи вышла первой. На ней было короткое чёрное коктейльное платье, подчёркивающее её стройную фигуру, и туфли на каблуках, которые делали её походку ещё более стремительной и кошачьей. Её макияж был безупречен.
«Ну что, я похожа на злую роковую женщину из триллера?» — покрутилась она перед зеркалом, сверкая зубами в ухмылке.
За ней появилась Пакунода. Она выбрала элегантное платье-футляр тёмно-бордового цвета, которое идеально сидело на ней, подчёркивая её достоинство и женственность. Её волосы были уложены в гладкую укладку, а в ушах поблёскивали небольшие жемчужные серёжки.
«Скорее, на умную и загадочную героиню детектива, в котором все под подозрением, — улыбнулась Пакунода в ответ на вопрос Мачи.»
Шизуко вышла в своём неизменном стиле, но даже она сделала исключение. Вместо привычной униформы на ней было простое, но стильное платье песочного цвета и удобные, но элегантные балетки. Она выглядела... умиротворённой.
И, наконец, спустилась Ризе. Она надела лёгкое летнее светло-голубое платье, которое нашла в своих небогатых запасах. Оно было простым, но на ней смотрится удивительно нежно. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке, словна надев костюм не своего персонажа. Она поймала на себе взгляд Фейтана, который смотрел на неё с лестницы с тем же нечитаемым, аналитическим выражением. Он не сказал ни слова, но его взгляд заставил её похолодеть, напоминая о пропасти, разделяющей этот милый наряд и то, что было утром.
«Ой, какая ты милая!» — воскликнула Мачи, хватая её за руку. — «Прямо хочется тебя защищать от всех злодеев! Хотя, — она озорно подмигнула, — судя по утру, это ты теперь у нас главный злодей.»
Ризе заставила себя улыбнуться в ответ, отгоняя навязчивые мысли.
«Поехали? — спокойно сказала Пакунода, беря сумочку. — Сеанс через сорок минут. И после, я забронировала столик в том самом ресторане у фонтанов.»
---
Кинотеатр оказался именно тем, что им было нужно. Яркий, шумный, наполненный жизнью, далёкой от их реальности. Они купили огромное ведро попкорна, газировку и, смеясь, устроились в самых лучших креслах. Фильм, вопреки ожиданиям Мачи, оказался не лёгкой романтической комедией, а эпической драмой о двух агентах враждующих кланов, чья любовь оказалась сильнее присяги.
И всё шло к предсказуемому хэппи-энду, пока за пятнадцать минут до финала всё не перевернулось с ног на голову. Главные герои, преданные своими же, попали в засаду. Спасая друг друга, они получили смертельные ранения.
В зале воцарилась гробовая тишина, когда герой и героиня, истекая кровью, доползли друг до друга на развалинах их тайного убежища. Они не плакали. Они улыбались, глядя друг другу в глаза, держась за руки.
«Ни о чём не жалею, — прошептал он, стирая с её щеки каплю крови. — Ни об одной прожитой с тобой секунде.»
«Я тоже, — её голос был тих, но твёрд. — Мы выбрали друг друга. И это сильнее любых кланов. Сильнее смерти.»
Они умерли в один миг, так и не разомкнув объятий, под пронзительную музыку и залитый багровым закатом экран.
Когда зажглся свет, в зале многие всхлипывали. Девушки молча вышли из кинозала. Даже Мачи не нашлась для едкого комментария. Они шли по яркому торговому центру, окружённые весёлой толпой, но несли с собой пустоту, оставленную трагическим финалом.
«Чёрт, — наконец выдохнула Мачи, останавливаясь у фонтана. — А я ведь так надеялась, что они сбегут на тропический остров.»
«Это... более реалистично, — тихо сказала Ризе, всё ещё ощущая ком в горле. — Иногда цена за выбор оказывается слишком высокой.»
Пакунода смотрела на бурлящую воду фонтана, её лицо было задумчивым. «Они умерли на своих условиях. Вместе. В нашем мире это уже можно считать счастливым концом.»
Шизуко молча достала пачку салфеток и протянула её Ризе. Та лишь тогда поняла, что по её щекам текут слёзы. Она смахнула их с досадой, но благодарно взяла салфетку.
«Ладно, хватит кислых физиономий! — объявила Мачи, резко встряхнув головой. — Мы пришли сюда развлекаться, а не грузить. Ресторан ждёт! И я уверена, там подают что-нибудь, что поднимет нам настроение.»
---
Ресторан «У фонтанов» оказался заведением высокой кухни. Приглушённый свет, белоснежные скатерти, тихая джазовая музыка и безупречный сервис. Официант, не моргнув глазом, принял заказ у четырёх девушек, чьи платья скрывали тела, способные в мгновение ока оборвать его жизнь.
Они заказали изысканные блюда, вино и болтали обо всём на свете, кроме работы и недавно увиденного фильма. Мачи нарочито громко смеялась, рассказывая о том, как Финкс однажды пытался приготовить ужин и чуть не сжёг штаб-квартиру. Пакунода делилась наблюдениями за человеческой природой, подмечая забавные детали в поведении других посетителей. Даже Шизуко разговорилась, вспомнив историю о том, как Набунага проиграл в карты свой месячный запас яблок.
Ризе слушала, смеялась и понемногу оттаивала. Она смотрела на этих удивительных женщин — убийц, чьи имена наводили ужас, а сейчас они спорили, какой десерт заказать, и подшучивали друг над другом. Она чувствовала себя частью этого. Не новичком, не чужой, а своей.
Когда подали десерт — изысканный шоколадный фондан с тающим сердечком внутри, — Мачи снова вернулась к запретной теме.
«Вот, кстати, о выборе, — сказала она, разламывая вилкой тёплый десерт и наблюдая, как тёмная глазурь растекается по тарелке. — Эти двое в кино... они выбрали любовь. И заплатили за это. А мы с вами что выбираем?»
Вопрос повис в воздухе. Пакунода отпила воды.
«Мы выбираем выживание. И верность своей стае. В нашем мире это единственный выбор, который имеет значение.»
«Иногда они совпадают, — неожиданно тихо добавила Ризе. Все взгляды обратились к ней. — Верность и... чувства.»
Мачи ухмыльнулась.
«Ну вот, а ты говорила «просто товарищи». Чувства — это уже кое-что.»
Ризе покраснела, но не стала отнекиваться. Образ Фейтана, холодного и безжалостного, на мгновение встал перед её глазами. Но теперь он не вызывал одного лишь страха. Было в нём что-то... знакомое. Принятие.
«Знаешь, — сказала Мачи, уже без намёка на шутку, глядя на Ризе. — Мы все через это проходили. Первый раз, когда понимаешь, что твой мир рухнул, и ты уже никогда не будешь прежней... он всегда оставляет шрам. Но ты не одна. Мы все тут со своими шрамами. И со своим выбором.»
Пакунода молча кивнула, а Шизуко подняла свой бокал с водой в немом тосте.
В этот момент Ризе поняла, что её «семья» здесь не ограничивается Шалнарком. Она сложна, уродлива и жестока, но в ней есть и это — поддержка, понимание и возможность надеть цветочное платье, чтобы ненадолго убежать от тьмы, обсудить трагический фильм и найти в нём отголоски своей собственной, пугающей правды.
Они вышли из ресторана поздно, полные вкусной еды, приятной усталости и лёгкого опьянения. Ночь была тёплой, фонтаны подсвечивались разноцветными огнями.
«Ну что, — протянула Мачи, снимая каблуки и бредя босиком по тёплому асфальту. — Готовы снова стать злодейками?»
Ризе улыбнулась, глядя на звёзды. Нет, не была готова. Но теперь она знала, что сможет вернуться в логово Пауков, и там её будут ждать не только холодные стены и тяжёлые взгляды, но и эта странная, изломанная, но настоящая женская дружба. И, возможно, нечто большее, что только предстояло понять. А главное — она сделала свой выбор. И была готова платить за него любую цену.
Ночь, казалось, не желала отпускать их. После ресторана они не пошли сразу домой, а продолжили бродить по почти пустынным ночным улицам, наслаждаясь непривычной свободой. Мачи, скинув каблуки и взяв их в руки, первой побежала по тёплому от дневного зноя асфальту, заливаясь беззаботным смехом.
«А ну, давайте все! — крикнула она, оборачиваясь. — Чувствуйте связь с землёй! Это же так... органично!»
Пакунода, улыбаясь, с некоторой осторожностью последовала её примеру, её строгое платье контрастировало с детской шалостью. Шизуко, подумав секунду, тоже сняла балетки, и её обычно бесстрастное лицо озарила лёгкая улыбка, когда она почувствовала под ступнями шершавую, ещё хранящую солнцечное тепло поверхность. Ризе, смеясь, присоединилась к ним. Она бежала, запрокинув голову к звёздному небу, чувствуя, как ветер треплет её волосы и платье. В эти мгновения не было ни Пауков, ни трупов в подвале, ни мрачных предсказаний Босса. Были просто четыре девушки, сбежавшие из суровой реальности в ночную сказку.
Они болтали обо всём на свете. Мачи с пафосом рассуждала о достоинствах разных видов шоколада, утверждая, что тёмный — это «вкус взрослой, осознанной жестокости», а молочный — «вкус наивных иллюзий». Пакунода, к всеобщему удивлению, рассказала, что в юности мечтала стать библиотекарем и что её до сих пор успокаивает запах старых книг. Шизуко поделилась своим необычным методом запоминания — она мысленно «раскладывала» информацию по полочкам в воображаемой комнате, и если «полка» была переполнена, она просто «выбрасывала» старые, ненужные сведения. Ризе, вдохновлённая их откровенностью, рассказала несколько забавных и нелепых историй из своих странствий, когда она ещё не знала о Нэн и была просто наивной девушкой с пистолетом.
Они смеялись до слёз, сидя на бордюре и поедая купленное в круглосуточном магазине мороженое. Они запускали в небо мыльные пузыри, купленные у бродячего торговца, и наблюдали, как они лопаются в свете уличных фонарей. Это была не просто прогулка. Это был сеанс коллективной терапии, очищения, попытка смыть с себя грязь и кровь простыми человеческими радостями.
Когда на востоке небо начало светлеть, окрашиваясь в перламутровые тона, они, уставшие, но невероятно бодрые духом, наконец повернули к дому. Рассвет заставал их на пороге, с сияющими глазами, растрёпанными ветром волосами и босыми ногами, испачканными в пыли.
Они ввалились в прихожую, нарушая утреннюю тишину, и сразу попали под шквал удивлённых и сонных взглядов. Франклин, чистивший свои массивные пальцы, замер с щипцами в руке. Набунага, с утра запасшийся яблоком, перестал его жевать, уставившись на них. Увогин, делавший зарядку, прервал своё занятие, его богатырское телосложение казалось ещё более огромным в полумраке зала.
«Вы... всю ночь?» — просипел Набунага, наконец найдя слова.
«А вы как думали?» — парировала Мачи, с триумфом ставя свои каблуки на полку. «Мы, между прочим, вели культурный отдых! В отличие от некоторых, кто тут всю ночь, наверное, в карты резался или ножи точил.»
Финкс, выглянувший из кухни с кружкой кофе, скептически хмыкнул:
«И что, всю ночь на шпильках протопали? Сомневаюсь.»
«А мы и не на шпильках! — воскликнула Мачи, с гордостью демонстрируя свои босые, чуть испачканные ноги. — Мы чувствовали свободу! Единение с природой! Вы, грубые мужланы, этого не поймёте!»
Девушки, перебивая друг друга, начали наперебой рассказывать о своём вечере. О роскошном ужине, о фонтанах, о дурачествах на улице. Их оживлённые лица, сияющие глаза и непринуждённые жесты были разительным контрастом на фоне привычной мрачной атмосферы логова. Они принесли с собой кусочек того другого, нормального мира, и он витал в воздухе, сбивая с толку обитателей дома.
Ризе, улыбаясь, прошла в гостиную. Её взгляд упал на диван. На одном конце, развалившись с почти брезгливым видом, сидел Фейтан, его тёмные глаза с холодным, невыразительным интересом скользнули по её растрёпанному виду и босым ногам. Рядом с ним, на другом конце, сидел Шалнарк. Его лицо выражало смесь беспокойства, удивления и некоторой доли обиды, что его не взяли с собой. Между ними было свободное место.
Сердце Ризе на мгновение ёкнуло. Это был неосознанный, но красноречивый выбор. С одной стороны — брат, олицетворяющий её прошлое, её моральный якорь. С другой — её настоящее и, возможно, будущее, её учитель и самый большой вызов. Она сделала шаг и села между ними, ощущая напряжённость, витавшую в пространстве.
«Ну как, сестрёнка?» — тихо спросил Шалнарк, его взгляд был полон надежды, что она хоть немного оттаяла. «Понравилось?»
«Да, Шал, — ответила она, и её голос звучал искренне тепло. — Это было... невероятно. Мы ходили в кино.»
«И что же смотрели? Какой-нибудь весёлый фильм?» — поинтересовался он, радуясь её настроению.
Тень промелькнула в глазах Ризе. Образы с экрана всплыли перед ней с новой силой. «Нет... не весёлый. Это была драма. О двух людях из враждующих кланов. Они полюбили друг друга вопреки всему.»
Она стала рассказывать. Сначала сдержанно, но потом, увлёкшись, всё более подробно. О тайных встречах, о предательстве, о засаде. Шалнарк слушал, заворожённый, а Фейтан, казалось, был погружён в свои мысли, но Ризе чувствовала его внимание, как физическое давление.
«...и в конце, — голос Ризе дрогнул, — они оба были смертельно ранены. Они доползли друг до друга и умерли... в объятиях. Они держались за руки и говорили, что ни о чём не жалеют. Ни о одной секунде, прожитой вместе.»
Она замолчала, глядя в пространство, её пальцы бессознательно сжали край платья. В гостиной наступила тишина, нарушаемая лишь бормотанием девушек в прихожей.
«Жуткая история, — нахмурился Шалнарк. — Бедные люди.»
Ризе медленно перевела взгляд на него, а затем, будто против воли, её глаза встретились с взглядом Фейтана. Он смотрел на неё с тем же пронзительным, аналитическим выражением, но в его глубине, казалось, плескалось нечто большее — Понимание? Насмешка? Признание?
И тогда слова сорвались с её губ сами, тихие, но отчётливые, полные невыразимой тоски и странного, щемящего предчувствия. Она сказала это, глядя в пространство, но каждый в тихой комнате услышал:
«Вот бы и мне... умереть в объятьях любимого человека... ни о чём не жалея.»
Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Шалнарк смотрел на сестру с шокированным и растерянным выражением, как будто увидел её впервые. Мачи и Пакунода в дверном проёме замерли, обменявшись многозначительными взглядами. Даже Финкс перестал пить кофе.
Фейтан не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но его взгляд, прикованный к профилю Ризе, стал ещё более пристальным, ещё более тяжёлым. Он не сказал ни слова. Не сделал ни одного движения. Но в этой ледяной, абсолютной неподвижности было больше смысла, чем в любых словах.
Ризе не смотрела на него. Она сидела, глядя перед собой, и чувствовала жар на своих щеках. Она только что высказала вслух самое сокровенное, самое иррациональное и самое опасное желание, которое только могло родиться в её сердце в этом мире боли и жестокости. И она сказала это, сидя между братом, олицетворявшим её прошлую жизнь, и человеком, который стал олицетворением её тёмного настоящего.
Это была не просьба. Не мольба. Это было признание. Признание в том, что даже среди всего этого ужаса и насилия в ней осталось место для чего-то иррационального, красивого и безнадёжного. И это признание, повисшее в утреннем воздухе, было самым смелым и самым страшным поступком в её жизни.