17.
«Я не хочу!» — вырвалось у Ризе, и она резко вырвалась из хватки Шизуко, отступая назад. Ее руки инстинктивно поднялись в защитный жест. «Я могу просто показать книгу! Все будет там! Зачем вам копаться в...»
Она не договорила, запнувшись. Шизуко смотрела на нее с редким для себя выражением — легкой, но отчетливой злостью. И в этот момент Ризе почувствовала нечто позади. Холодную, тяжелую ауру, от которой воздух становился густым и трудным для дыхания.
Она медленно, почти против воли, обернулась.
Фейтан стоял так близко, что она почти касалась его грудью. Он возник бесшумно, как всегда. Его лицо было каменной маской, но в глазах горел тот самый ледяной огонь, который она научилась бояться больше всего на свете. Он не смотрел на Шизуко или Пакуноду. Его взгляд был прикован только к ней, видя ее панику, ее сопротивление, ее попытку что-то скрыть.
Мысль о том, что он узнает о Луи, о тех унизительных играх, о том, как она чуть ли не торговала своим вниманием, была в тысячу раз страшнее, чем любая физическая боль, которую он мог ей причинить. Это был стыд иного, более глубокого порядка.
Она замерла, зажатая между непреклонной Шизуко и безмолвной, но давящей фигурой Фейтана. Ее сердце бешено колотилось, подступая к горлу. Она чувствовала на себе тяжелые взгляды всех Пауков. Возразить ему, отказать ему прямо — это было немыслимо. Это было равносильно самоубийству.
И все же... мысль о том, что он заглянет в ее мысли и увидит всю эту грязь, была невыносима.
«Я...» — ее голос сорвался, став тихим, почти детским шепотом. Она не могла смотреть ему в глаза, ее взгляд упал на пол. Внутри нее бушевала война между страхом перед ним и отвращением к тому, что он может узнать. И в этот момент страх проигрывал. Унижение от его возможного презрения было сильнее страха перед его гневом.
Фейтан не двигался, но его молчание было оглушительным. Он видел её внутреннюю борьбу, этот ужас в глазах, который был куда интереснее, чем любая информация о цели.
«Ты что-то скрываешь,» — его голос прозвучал тихо, почти беззвучно, но каждое слово впивалось в неё, как коготь. Он не спрашивал. Он констатировал.
Ризе сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она сжала кулаки, пытаясь найти хоть каплю той стойкости, которую он в ней воспитал.
«Миссия... выполнена,» — выдохнула она, всё ещё не поднимая глаз. «Вся информация... в книге. Этого... достаточно».
Шизуко, стоявшая за ней, издала короткий, раздражённый звук. «Пакунода, хватит церемоний.»
Но Фейтан медленно поднял руку, останавливая её. Его внимание было всё так же приковано к Ризе. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он разгадывал сложную головоломку. Её сопротивление, её готовность скорее бросить ему вызов, чем открыть какую-то тайну, было новой, неизведанной гранью. И это заинтриговало его куда больше, чем любой отчёт.
«Достаточно,» — наконец произнёс он, и это одно слово повисло в воздухе приговором. Он не настаивал. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по её дрожащим рукам, по её избегающему взгляду, впитывая каждую деталь её унижения.
Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как и появился, оставив её стоять в центре комнаты, разбитую, смущённую и до глубины души потрясённую тем, что он отступил. Но в его уходе не было снисхождения. Было лишь холодное, хищное любопытство. Он дал ей отсрочку. Но она понимала — эта тайна теперь стала его новой целью. И рано или поздно он доберётся до неё.
Воздух в гостиной сгустился от невысказанного напряжения. Резким движением, почти спазматическим, Ризе выбросила руку вперёд.
«Тетрадь нэн, Отто Харз!» — выдохнула она, и в воздухе тут же материализовался знакомый том в тёмной обложке.
Не глядя ни на кого, она швырнула его на ближайший стол. Книга грохнулась с глухим стуком, заставив Шалнарка вздрогнуть.
«Всё. Там. Всё, что нужно,» — прорычала она, голос срываясь на хрип. И, не дав никому опомниться или что-то сказать, она развернулась и пулей вылетела из гостиной.
Её шаги гулко отдавались по лестнице, пока она не ворвалась в свою комнату. Дверь с силой захлопнулась, ключ повернулся в замке с громким, финальным щелчком.
Только тогда, в полном одиночестве, её покинула вся ярость и адреналин. Ризе прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Дрожащими руками она натянула на себя одеяло с кровати, укутавшись с головой, пытаясь создать хоть какое-то подобие укрытия от всего мира.
Внутри неё бушевал хаос. Она зарывалась в своих мыслях, как в глубокой норе. Унижение от домогательств Луи. Стыд перед Фейтаном. Ужас от того, что он мог всё узнать. И самое непонятное — почему его возможное презрение пугало её куда больше, чем его гнев. Она сжалась в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь спрятаться от собственных чувств, которые казались ей такими же опасными, как и любой враг.
Спустя час в дверь постучали. Ризе не ответила, надеясь, что её оставят в покое. Но дверь открылась — Шизуко, как всегда, нашла способ войти.
«Принесла еду, — ровным тоном сказала она, ставя тарелку на тумбочку. — И передача от Фейтана».
Ризе насторожилась, сжимая одеяло. Шизуко протянула ей... её пистолет. Тот самый, который Фейтан называл «костылём».
«Он сказал: «Верни ей её игрушку. Возможно, она снова почувствует себя в безопасности», — дословно процитировала Шизуко, и в её голосе сквозил лёгкий сарказм.
Этот жест был не добротой. Это был удар по больному месту. Напоминание о том, кем она была — и кем стала. О том, что он видел её слабость.
Как только Шизуко вышла, Ризе схватила пистолет. Рука сама потянулась к привычному оружию, но пальцы наткнулись на шероховатость на рукоятке. Присмотревшись, она увидела, что кто-то выцарапал на металле тонкую, почти невидимую линию — силуэт паука.
Это было послание. От него. Он вернул ей «костыль», но пометил его как свою собственность. Как и её саму.
Она сидела на кровати, сжимая в одной руке пистолет, а другой бессознательно касаясь шрама от его тренировок. Два оружия. Две её ипостаси. И одно невыносимое знание — где бы она ни пряталась, его тень всегда будет настигать её.
Стук в дверь снова нарушил тишину. На этот раз на пороге стоял Шалнарк. Его лицо выражало смесь беспокойства и упрёка.
«Ризе, что происходит? — тихо спросил он, закрывая за собой дверь. — Ты ведёшь себя странно. И этот зонт...» Его взгляд упал на трость Фейтана, прислонённую к стене.
Он сделал шаг вперёд, его голос стал настойчивее. «Может, хватит этих игр? Фейтан... он не тот, кому стоит доверять. Я вижу, как ты меняешься, и мне это не нравится».
Ризе молчала, сжимая в кармане пистолет. Каждое слово брата било в самую больную точку.
«Почему ты не скажешь мне правду?» — голос Шалнарка дрогнул. — «Я твой брат! Я могу защитить тебя!»
«Защитить?» — наконец сорвалось у Ризе. Она подняла на него глаза, полные горькой усмешки. — «От чего? От Фейтана, которого ты так трепетно считаешь семьей? От Пауков, которые значат для тебя больше, чем я? Или от меня самой?»
Она резко встала, её пальцы сжали рукоять зонта.
«Ты не понимаешь, Шал. Здесь никто никого не защищает. Здесь выживают. И он... — её голос дрогнул, — он научил меня этому».
Шалнарк замер, глядя на сестру с новым, непривычным страхом. Впервые он увидел в её глазах не просто страх или упрямство, а холодную, выстраданную решимость, которую не смог бы привить ей даже он сам.
В этот момент она поняла — пропасть между ними стала слишком глубокой. И мостом через неё был тот, кого её брат боялся больше всего.
Дверь снова открылась, но теперь её никто не стучал. В проёме стоял Фейтан. Его взгляд скользнул по Шалнарку, затем по Ризе, сжимающей зонт.
«Разговор окончен,» — произнёс он ровным тоном, не оставляя пространства для возражений.
Шалнарк на мгновение замер, его кулаки сжались. Но встречаясь с ледяным взглядом Фейтана, он сдался. Плечи его поникли, и он молча вышел, не решаясь больше смотреть на сестру.
Фейтан закрыл дверь и медленно повернулся к Ризе. В его руке был стакан с водой. Он протянул его ей.
«Пей. Ты дрожишь.»
Это была не забота. Это был приказ. Привычный, почти медицинский жест — дать воды солдату после боя. И этот бой был внутри неё.
Ризе машинально взяла стакан, её пальцы всё ещё дрожали. Она сделала глоток, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.
«Ты боишься не их,» — тихо констатировал он, наблюдая за ней. — «Ты боишься себя. Той части, что научилась отвечать ударом на удар.»
Он сделал шаг ближе.
«Но это и есть твоя сила. Не прячь её. Не беги от неё.»
Его слова пронзили её. Он видел её насквозь. Видел ту борьбу, что разрывала её изнутри. И в его глазах она читала не осуждение, а... одобрение.
Он повернулся к выходу, но на пороге остановился.
«Утром тренировка. Не опаздывай.»
Когда дверь закрылась, Ризе осталась стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая стакан. Его слова эхом звучали в её сознании. Он не забрал её тайну. Он предложил ей оружие против неё самой. И в этом был особый, извращённый смысл, который заставлял её сердце биться чаще.
---
Тренировка в подвале в тот день была особенно жестокой. Фейтан, казалось, чувствовал бурю внутри нее и решил выжать из этого максимум. Он атаковал без передышки, его удары были быстрее и точнее, чем когда-либо, заставляя Ризе выкладываться на пределе.
И вот, в самый разгар спарринга, когда он сделал свой коронный выпад, создав остаточное изображение, что-то в ней щелкнуло. Вместо того чтобы отскочить, она инстинктивно встроилась в его движение. Ее деревянный макет описал короткую, идеальную дугу, парировала удар и с резким звонким стуком отвела его клинок в сторону. Она не просто уклонилась. Она отразила атаку.
На мгновение воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым дыханием. Фейтан замер, глядя на отведенное оружие с выражением глубочайшего удивления. Адреналин, ярость, стыд и усталость — все смешалось в ней в один клубок. Силы покинули ее ноги, и она с глухим стоном рухнула на колени, уронив деревяшку. Слезы, которых она не позволяла себе так долго, наконец хлынули ручьем, но не от боли, а от невыносимого внутреннего давления.
«Хватит...» — прохрипела она, не в силах поднять голову. «Хватит! Я не могу больше!»
Она сжала кулаки, впиваясь пальцами в бетонный пол.
«Ты хочешь знать? Хочешь знать, что я скрывала? Хорошо!» — ее голос сорвался на истерический крик. Она подняла на него заплаканное, искаженное гримасой отчаяния лицо. «Тот ублюдок, Луи! Он не просто заставлял меня убираться! Он приставал ко мне! Говорил гадости! Предлагал стать его «любимицей»! А я... я вела с ним эту дурацкую игру, позволяла ему думать, что у него есть шанс, чтобы выведать информацию! Мне было противно! Унизительно! Но я делала это, потому что это была моя работа! Потому что ты научил меня использовать любую возможность!»
Она почти рыдала, выкрикивая слова, не в силах остановиться.
«И я боялась, что ты узнаешь! Боялась твоего презрения больше, чем его прикосновений! Потому что ты... ты...» Она не смогла договорить, снова опуская голову. «Теперь ты знаешь. Можешь презирать меня. Сочти слабой. Грязной. Мне все равно. Лучше уж твоя ненависть, чем эта пытка молчанием».
Она замерла, ожидая удара. Ожидая ледяной насмешки, уничтожающего взгляда.
Но его реакция оказалась иной.
Фейтан медленно опустился перед ней на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Он не прикасался к ней. Просто смотрел. И в его глазах не было ни гнева, ни отвращения. Лишь холодная, безжалостная ясность.
«Глупая девочка, — произнес он тихо, и его голос звучал почти... спокойно. — Ты использовала его слабость против него. Ты выполнила задание. Ты выжила. И ты стыдишься этого?»
Он покачал головой.
«Ты должна была не бежать сюда в слезах, а гордиться. Ты превратила его похоть в инструмент. Это не слабость. Это сила. Та сила, которую я в тебе и пытался разжечь».
Он встал, глядя на нее сверху вниз.
«Встань. Твой стыд бесполезен. Твоя ярость — полезна. В следующий раз, когда кто-то посмотрит на тебя как на вещь... не играй. Ломай кости. Но не плачь о том, что сделала, чтобы выжить. Сломать руку, ногу, потерять невинность — это ничто, по сравнению с твоей жизнью».
С этими словами он развернулся и ушел, оставив ее одну на холодном полу. Но его слова висели в воздухе, переворачивая все ее ощущения с ног на голову. Он не презирал ее. Он... одобрял. И в этом было не облегчение, а новая, пугающая истина о мире, в котором она теперь жила.