19.
Обсуждение в столовой постепенно сошло на нет. План был утверждён, роли распределены. Пауки разошлись — кто-то для подготовки снаряжения, кто-то, как Набунага, чтобы ворчать по поводу «лишней работы», а Шалнарк, чтобы в стотысячный раз перепроверить все данные, добытые сестрой. Ризе сидела за столом, смотря в пустоту, пока комната не опустела.
Слова Фейтана о Луи висели в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. «Я хочу, чтобы у него было время всё обдумать». В этой фразе сквозил такой леденящий душу, предвкушающий садизм, что по спине Ризе пробежали мурашки. Изначальное чувство удовлетворения от того, что её обидчица будет наказана, сменилось новой, более острой и тревожной смесью эмоций.
Зачем он это делает? Если он будет пытать Луи, растягивая его страдания, то разве она, Ризе, не станет косвенной причиной этих мучений? Ведь именно её рассказ, её исповедь в подвале, пустила в ход этот маховик мести. Мысль о том, что её слова приведут к таким крайностям, вызывала у неё тошнотворный приступ совести, который она считала уже давно в себе задавленным.
Но с другой стороны... почему? Почему он, Фейтан Портор, хладнокровный садист, для которого боль — лишь инструмент обучения или развлечения, вдруг решил мстить за неё? Он был её учителем, её мучителем, тем, кто безжалостно ломал её, чтобы пересобрать заново. Нигде в их «учебном процессе» не было пункта о защите чести ученицы. Он сам не раз говорил, что её переживания — слабость, а её стыд — бесполезен.
Или... может быть, всё не так просто? Может, за этой маской абсолютной жестокости скрывается нечто иное? Что-то, что заставляет его видеть в ней не просто «инструмент» или «проект», а кого-то... больше? Эта мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Она вспомнила его редкие, почти незаметные моменты одобрения, его готовность принять её исповедь, его решение обучить её Трансформации, чтобы сделать её сильнее. Было ли это лишь прагматичной заботой мастера о своём орудии? Или в этом была капля чего-то личного?
Она не знала. И эта неизвестность глотала её изнутри сильнее любой физической боли. Сидеть и гадать было бесполезно. В мире Пауков правду добывали силой, а не выпрашивали. Собрав всю свою волю в кулак, она поднялась и твёрдыми шагами направилась к его комнате.
Дверь была приоткрыта. Она постучала, но, не дожидаясь ответа, вошла внутрь. Комната, как и всё, что было связано с Фейтаном, была аскетичной и лишённой личных вещей. Он стоял у стола, разбирая какие-то схемы, вероятно, связанные с их следующей целью. Он не повернулся, но она знала — он ощутил её присутствие с момента, как её нога переступила порог.
«Я... мне нужно спросить,» — начала она, голос прозвучал чуть хрипло от напряжения.
Он медленно отложил бумагу и повернулся к ней, опираясь бёдрами о край стола. Его руки были скрещены на груди, а в глазах читалось привычное холодное любопытство.
«Спрашивай.»
Ризе сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
«Зачем тебе Луи? — выпалила она. — Ты сказал... что хочешь заставить его страдать. Это... это из-за того, что я рассказала?»
Он не ответил сразу, давая её вопросу повиснуть в воздухе. Его взгляд был буравящим, изучающим каждую микротрещину в её уверенности.
«Твоя история была... иллюстрацией, — наконец произнёс он, и его слова были отточены, как лезвие. — Она показала его характер. Его слабость. Его высокомерие и глупость. Таких, как он, интересно ломать. Они так громко кричат, когда понимают, что их статус, их богатство — ничто перед лицом настоящей силы.»
В его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, но он был направлен не на неё, а на воображаемую жертву.
«Но... если ты будешь его пытать... — Ризе сглотнула, — это будет потому, что он причинил вред мне? Потому что... ты мстишь за меня?»
Фейтан фыркнул — короткий, презрительный звук.
«Мстить? — он повторил это слово, будто это была какая-то экзотическая, бессмысленная глупость. — Я не мщу, Ризе. Я исправляю дисбаланс. Он посмел смотреть на то, что принадлежит мне, как на вещь. Он попытался воспользоваться тем, в кого я вложил время, усилия и часть своей силы. Это — неуважение. Не к тебе. Ко мне.»
Его слова обожгли её, но и принесли странное, леденящее облегчение. Так вот в чём дело. Это не было рыцарским жестом. Это была демонстрация прав собственности. Он видел в ней свою инвестицию, свой уникальный, выстраданный проект, и Луи посягнул на его собственность. Его мотивы были эгоистичными, прагматичными и абсолютно в его духе.
«Так что не обольщайся, — продолжил он, его голос вновь приобрёл привычные насмешливые нотки. — Его страдания будут уроком. Тебе — о том, что твоя сила и статус как моего ученика делают тебя неприкосновенной для таких муравьёв, как он. И ему — о цене, которую платят за то, чтобы поднять взгляд на того, кто тебя превосходит.»
Ризе стояла, переваривая его слова. Чувство вины отступило, сменяясь сложной гаммой чувств. Разочарование от того, что в его поступке не было и капли личной заботы о ней. И в то же время — странное принятие. Это был язык, который она понимала. Это была логика мира, в который она погрузилась. Быть чьей-то ценной собственностью в мире Пауков было куда безопаснее, чем быть ничьей и беззащитной.
«Я... я поняла,» — тихо сказала она, опуская голову.
«Хорошо, — он развернулся к столу, снова погружаясь в бумаги, ясно давая понять, что аудиенция окончена. — И, Ризе...»
Она остановилась на пороге, обернувшись.
«Не трать силы на угрызения совести. Они не сделают тебя сильнее. А сила — это всё, что имеет значение.»
Она вышла, закрыв за собой дверь. Его слова эхом звучали в её голове. «То, что принадлежит мне». Это не была любовь. Это не была даже привязанность. Но это было признание. Признание её ценности в его глазах. И в извращённой реальности её жизни, возможно, это было самым близким к заботе, что она могла от него получить. И сейчас, когда её наивные иллюзии развеялись, она могла наконец двигаться вперёд, твёрдо понимая своё место и правила игры. Пусть даже эти правила диктовал садист.
---
Два дня пролетели в напряжённом ожидании. Воздух в логове Пауков был густым от предвкушения и тщательно скрываемого возбуждения. Финальные детали плана без конца обсуждались и шлифовались. Ризе наблюдала за этой деятельной суетой со стороны, чувствуя странную отстранённость. Она сделала свою часть работы — добыла информацию. Теперь её роль зрителя.
Её утренние тренировки с Фейтаном продолжались с прежней, неослабевающей интенсивностью. Казалось, предстоящая операция никак не влияла на его режим. Он был так же безжалостен, требователен и сосредоточен на оттачивании её навыков, особенно в трансформации. Он заставлял её не просто создавать стальную оболочку на мече, а менять её свойства на лету — делать острее, тяжелее, тоньше, — имитируя непредсказуемость реального боя.
В тот день, после особенно изматывающей серии спаррингов, когда Ризе, тяжело дыша, опустила свой меч, в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками готовящихся к выходу товарищей. Она знала, что скоро они уйдут. Все, кроме них с Фейтаном, Пакуноды, Кортопи и, разумеется, Босса.
Она вытерла пот со лба и посмотрела на своего «тренера». Он стоял, бесстрастно наблюдая за ней, его зонт покоился в его руке.
«Фейтан, — начала она, нарушая молчание. — Все уходят. А мы... остаёмся. Чем... чем ты будешь заниматься? Пока их нет?»
Он медленно перевёл взгляд с неё на свой зонт, затем снова на неё. В его глазах вспыхнул тот самый знакомый, хищный огонёк, но на этот раз в нём читалось нечто иное — предвкушение личного, интимного удовольствия.
«Я? — произнёс он, и его голос приобрёл слабый, шипящий оттенок. — Я буду готовить... сцену.»
Он сделал паузу, наслаждаясь её недоумением.
«Когда они приведут сюда нашего господина Луи, всё должно быть... идеально. Нужная атмосфера. Нужные инструменты под рукой. Нужное настроение.» Он слегка повертел свой зонт в руках. «Пыточная — это не просто комната. Это мастерская. А я — мастер. И каждый мастер перед началом тонкой работы подготавливает своё рабочее место. Проверяет остроту лезвий... продумывает первые... штрихи.»
Его слова были наполнены такой леденящей, безмятежной жестокостью, что Ризе по коже пробежали мурашки. Он говорил о предстоящих пытках не как о необходимости или работе, а как об искусстве, к которому нужно подойти с должным тщанием и творческим подходом.
«А ты, — его взгляд снова устремился на неё, — будешь со мной.»
Она почувствовала, как у неё перехватило дыхание. «Я? Но... зачем?»
«Потому что это — часть твоего обучения, — ответил он просто, как если бы объяснял очевидную истину. — Ты должна видеть. Должна понимать, что происходит с теми, кто переступает черту. Не в абстракции. Не по рассказам. Ты должна ощутить атмосферу. Услышать звуки. Увидеть... преображение плоти и духа под воздействием неумолимой воли. Это закалит тебя. Выжжет последние остатки ненужной жалости. Превратит понимание силы из теории в абсолютную, неопровержимую практику.»
Он подошёл к ней ближе, и его тень накрыла её.
«Ты думаешь, сила — это только скорость и умение трансформировать дерево в сталь? Нет. Истинная сила — это власть. Власть над болью. Над страхом. Над самой жизнью другого человека. И ты научишься её применять. Не обязательно своими руками. Но своим присутствием. Своим одобрением. Своим равнодушием. Это — следующий урок. Самый важный.»
Ризе стояла, парализованная. Мысль о том, чтобы стать свидетельницей того, что собирался творить Фейтан, повергала её в ужас. Но в его словах была та же безжалостная логика, что и в его тренировках. Он не просто учил её драться. Он готовил её к выживанию в их мире. А в мире Пауков умение хладнокровно наблюдать за чужой агонией было таким же базовым навыком, как и владение Нэн.
Он повернулся и направился к выходу из подвала, бросив на прощание:
«Отдохни. Тебе понадобятся силы. Не физические. Моральные.»
Она осталась одна в полумраке, слушая, как его шаги затихают на лестнице. Предстоящий вечер приобрёл новый, зловещий смысл. Она была не просто оставлена в тылу. Её ждало посвящение. Инициация в самую тёмную часть жизни Паука. И её учитель собирался провести её через этот ад лично.
---
После ухода основной группы в логове Пауков воцарилась непривычная, звенящая тишина. Гулкие шаги, перебранки, смех — всё это сменилось почти гробовым спокойствием. Босс удалился в свой кабинет, Кортопи молча возился с какими-то механизмами в углу, а Фейтан, как и обещал, исчез в недрах дома, по-видимому, занимаясь «подготовкой сцены». Ризе сидела в гостиной, чувствуя себя лишней и нервно перебирая складки своей футболки. Предстоящая ночь тяготила её, и бездействие лишь усугубляло тревогу.
Именно в этот момент Пакунода, выйдя из своей комнаты, нарушила тягостное молчание. Её взгляд, всегда такой проницательный, мягко остановился на Ризе.
«Сидеть и ждать — самое бесполезное занятие, — произнесла она своим спокойным, мелодичным голосом. — Предлагаю заняться чем-то полезным. Ребята вернутся уставшими и голодными. Мы могли бы приготовить им ужин. Настоящий, вкусный, а не ту безвкусную похлёбку, что обычно варит Финкс.»
Идея была настолько простой, обыденной и... нормальной, что на мгновение выбила Ризе из колеи. Готовка? В то время как в подвале готовилась комната для пыток? Это казалось сюрреалистичным. Но мысль о том, чтобы занять руки и голову чем-то простым и почти домашним, была невероятно привлекательной.
«Я... я согласна, — кивнула Ризе, поднимаясь с места. — Только я не очень хорошо готовлю.»
«Ничего страшного, — успокоила её Пакунода. — Я покажу. Пойдём в магазин, нужно закупить продуктов.»
Их поход в ближайший супермаркет стал для Ризе ещё одним погружением в странную нормальность. Они ходили между полок, Пакунода с невозмутимым видом складывала в тележку мясо, свежие овощи, специи, пасту, сыры. А потом она подошла к отделу с алкоголем и начала ставить в тележку бутылки — вино, виски, водку, пиво — в таком количестве, что Ризе глаза полезли на лоб.
«Паку... это... это не слишком много?» — робко поинтересовалась она.
Пакунода лишь мягко улыбнулась. «После такой работы им понадобится не просто поесть, а как следует расслабиться. Уверяю тебя, этого может даже не хватить.»
Обратный путь был испытанием на прочность. Пакеты были такими тяжёлыми и неудобными, что девушки еле тащились, останавливаясь каждые пять минут, чтобы перевести дух и перераспределить ношу. Они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, уже почти доплелись до дома, когда на их пути возник Кортопи. Молчаливый парень, увидев их борьбу, просто кивнул и, не говоря ни слова, взял у них из рук больше половины пакетов, легко неся их, как пёрышки. Девушки с облегчением поблагодарили его, и втроём они доставили провизию на кухню.
И вот началось самое невероятное действо. Пакунода, оказавшись на кухне, преобразилась. Из невозмутимой телепатки она превратилась в энергичного и знающего шеф-повара. Она раздавала указания твёрдо, но без суеты. Ризе, под её руководством, чистила овощи, нарезала зелень, помешивала соусы. Кортопи, к удивлению Ризе, оказался прекрасным помощником — он молча и с невероятной ловкостью справлялся с самой сложной работой: разделывал мясо, управлялся с тяжелыми кастрюлями, его пальцы, привыкшие к тонкой механике, идеально сворачивали сложные роллы из теста.
Кухня наполнилась ароматами чеснока, жареного мяса, свежего хлеба и трав. Возник какой-то странный, почти семейный уют. Смех, шутки, взаимные подначки — всё это было так далеко от привычной атмосферы дома Пауков, что Ризе на время забыла о том, что творится этажом ниже. Она была просто девушкой на кухне, помогающей готовить праздничный ужин для своей... семьи. Да, именно это слово всё чаще приходило ей на ум.
Но тень не отпускала её. По мере того как блюда готовились и раскладывались по тарелкам, её тревога возвращалась. Мысль о том, что Фейтан делает там, внизу, не давала ей покоя. Ей нужно было убедиться. Извинившись под предлогом, что нужно принести ещё приправ из кладовой, она выскользнула с кухни и быстрыми шагами направилась в подвал.
Воздух у тяжёлой металлической двери в пыточную был другим — холодным, пахшим металлом, антисептиком и чем-то сладковато-тошнотворным, чего она не могла опознать. Дверь была приоткрыта. Заглянув внутрь, она застыла.
Фейтан стоял спиной к ней. Комната преобразилась. Всё было вычищено до стерильного блеска. На аккуратно разложенных на металлическом столе инструментах ровным слоем лежал свет от яркой лампы. Всё было разложено по порядку, по размеру, с хирургической точностью. Он что-то поправлял на стене, и Ризе увидела, что это были новые, прочные кандалы.
Он, не поворачиваясь, почувствовал её присутствие. «Я сказал, тебе рано,» — раздался его спокойный голос.
Ризе сделала шаг внутрь, её сердце бешено колотилось. «Фейтан... я... насчёт той служанки...» — она сглотнула, собираясь с духом. «Можно... можно сделать не одно место, а два? Рядом.»
Она не знала, зачем просит об этом. Может, чтобы её месть казалась ей менее личной, более... системной? Или чтобы та девушка не чувствовала себя в своём ужасе одинокой? Глупая, наивная мысль.
Фейтан медленно повернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах плескалась та самая тёмная, довольная усмешка. Он оценивающе посмотрел на неё, затем обвёл взглядом подготовленную комнату.
«Иди готовь дальше, Ризе, — произнёс он, и в его голосе звучала непоколебимая уверность. — Я всё уже решил. Всё будет... так, как должно быть.»
Его тон не допускал возражений. В нём не было злости, лишь абсолютный контроль над ситуацией. Он не просто подготовил комнату. Он продумал сценарий. Роль для каждого актёра. И её место в этом спектакле было уже определено.
Ризе кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и ретировалась, чувствуя, как леденящий холод от той комнаты проникает ей в душу. Она вернулась на шумную, тёплую, пропахшую едой кухню, где Пакунода и Кортопи вовсю накрывали на стол. Контраст был настолько разительным, что у неё закружилась голова. Одна часть дома пахла жизнью и гостеприимством. Другая — готовилась принять смерть и отчаяние. И ей, Ризе, предстояло существовать где-то на стыке этих двух миров.