21.
Возвращение наверх из леденящего мрака подвала было похоже на прыжок в другую вселенную. Если там царили стерильная тишина и предвкушение боли, то в главном зале бушевал настоящий хаос. План празднования, который Ризе представляла себе как некое подобие дружеского ужина, был Пауками благополучно отброшен, как только первая бутылка алкоголя оказалась вскрыта.
Воздух был густым, спёртым и пьяным. Громкая, агрессивная музыка, которую выбрал Финкс, оглушала, вытесняя все мысли. Стол, так старательно накрытый, теперь выглядел как поле боя. Тарелки были полупустыми, разбросанными, а бутылки стояли повсюду, как памятники стремительно падающему уровню трезвости.
Первое, что бросилось в глаза Ризе, — это три массивные фигуры, занимавшие центр комнаты. Увогин, Набунага и Франклин, казалось, соревновались не в силе, а в скорости опьянения. Набунага, растянувшись в кресле, с глупой, блаженной ухмылкой на лице что-то бормотал себе под нос, размахивая почти пустой бутылкой виски. Франклин, сидя на полу спиной к дивану, с невозмутимым, как у скалы, выражением лица, методично опустошал одну кружку пива за другой, и гора пустой тары рядом с ним росла с угрожающей скоростью.
Но настоящим центром всеобщего внимания был Увогин. Огромный мужчина, обычно воплощавший в себе сдержанную мощь, теперь был пьян в стельку. Его лицо раскраснелось, он громко хохотал, и его богатырский хохот сотрясал стены. Он пытался танцевать, что выглядело как медвежьи пляски, грозившие опрокинуть мебель.
Мачи и Пакунода, сидевшие на диване, демонстрировали иной подход к возлияниям. Они пили много, но сохраняли подобие контроля. Щёки Мачи порозовели, и на её обычно холодном лице играла редкая, немного кривая улыбка. Она что-то говорила Пакуноде на ухо, и та отвечала тихим, бархатным смешком, её проницательные глаза блестели от алкоголя и общего веселья. Они наблюдали за происходящим с видом снисходительных богинь, наблюдающих за смертными.
Шизуко, как всегда, была на своей волне. Она сидела в стороне в кресле-качалке, медленно потягивая из бокала какой-то тёмный, крепкий напиток. Она выпила совсем немного, и её лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но в уголках её глаз таилась тень чего-то, что можно было принять за удовлетворение.
Финкс, в отличие от всех, не пил вовсе. Он сидел на подоконнике, нервно перебирая ножом и с нетерпением поглядывая на дверь. Ризе поняла — он ждал Фейтана. Между ними, видимо, существовало негласное соперничество, и Финкс явно намеревался сегодня выиграть в их пьяном противостоянии.
И тут её взгляд упал на Шалнарка. Её брату, судя по всему, досталось больше всех. Он был не просто пьян — он был в отключке. Он сидел, развалившись на полу в углу, его голова бессильно склонилась на грудь, а в руке он всё ещё сжимал пустую кружку. На его лице застыла блаженная, ничего не выражающая улыбка.
Именно в этот момент пьяный Увогин, в ходе своих неуклюжих танцевальных манёвров, заметил обездвиженное тело Шалнарка. Гигант остановился, склонил набок свою огромную голову и уставился на него с пьяным интересом.
«Ша-ал... — проревел он, его голос был глухим, как раскат грома. — Ты чё... спишь? Вставай! Танцуй со мной!»
С этими словами Увогин наклонился и с силой, которой он обычно ломал кости врагам, схватил Шалнарка за шиворот и попытался поднять его на ноги, как тряпочную куклу. Голова Шалнарка безвольно болталась, и он лишь бессвязно забормотал что-то во сне.
Ризе застыла, ощущая прилив паники. Увогин в таком состоянии не отдавал отчёта своим действиям. Одно неловкое движение, и он мог бы случайно сломать Шалнарку шею, даже не заметив этого.
«Увогин, отпусти его, он уже не в себе!» — крикнула Мачи с дивана, но её голос потонул в музыке и общем гомоне.
Увогин же, не добившись ответа, начал трясти Шалнарка, словно пытаясь вытряхнуть из него сознание.
«Да вставай же! Не порти веселье!»
Именно в этот момент в зал, наконец, вошёл Фейтан. Его появление было как всегда бесшумным, но пьяная энергия в комнате, казалось, на мгновение застыла. Его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: кричащую музыку, валяющихся на полу громил, полупьяных женщин на диване и сцену в углу, где Увогин тряс бездыханное тело Шалнарка.
Финкс тут же спрыгнул с подоконника, его лицо озарилось хищной ухмылкой.
«Фей! Наконец-то! Думал, ты проспишь всё веселье в своей конуре! Давай, присаживайся, посмотрим, кто из нас кого!» — он потряс полной бутылкой виски.
Но Фейтан проигнорировал его. Его взгляд был прикован к Увогину и Шалнарку. На его лице не было ни гнева, ни раздражения. Лишь холодное, аналитическое наблюдение. Он сделал несколько шагов в сторону гиганта.
«Увогин,» — его голос был негромким, но каким-то образом прорезал весь шум.
Пьяный великан обернулся, его мутные глаза с трудом сфокусировались на Фейтане.
«А? Фей? Иди... иди присоединяйся... Этот, — он тряхнул Шалнарком, — испортил всё... спит.»
«Он не испортил. Он выбыл, — ровным тоном констатировал Фейтан. — Положи его. Он бесполезен в текущем состоянии. Твоя сила тоже.»
В его словах не было приказа, но была такая непререкаемая уверенность, что даже пьяный Увогин на секунду задумался. Он смотрел то на Фейтана, то на болтающегося в его руке Шалнарка, и, наконец, с неохотным ворчанием, разжал пальцы. Шалнарк мягко сполз обратно на пол в свою прежнюю позу.
Увогин, пошатываясь, развернулся и направился к Франклину, бормоча что-то о том, что «все сегодня какие-то слабаки».
Фейтан на мгновение встретился взглядом с Ризе, которая с облегчением выдохнула. В его глазах она прочла нечто вроде: «Вот видишь? Даже в этом хаосе есть свои правила. И я их обеспечиваю». Затем он, наконец, повернулся к Финксу, который уже наливал ему полный стакан.
«Ну что, Фей, готов проиграть?» — вызывающе спросил Финкс.
Фейтан взял стакан, его пальцы медленно обхватили стекло.
«Не трать моё время на пустые разговоры, Финкс. Покажи, на что ты способен.»
Праздник продолжился с новой силой. Но для Ризе он теперь приобрёл иной оттенок. Она видела не просто пьяный разгул. Она видела сложную, иерархическую структуру, где у каждого была своя роль, свои слабости и где такие, как Фейтан, даже не поднимая голоса, могли управлять даже пьяными титанами. И она, сидя в углу и наблюдая за всем этим, понимала, что её обучение продолжается даже здесь, среди разбитых бутылок и оглушительной музыки.
Праздник набирал обороты, превращаясь в хаотичный, но на удивление слаженный хаос. Музыка гремела, Набунага, кажется, наконец свалился с кресла и теперь мирно похрапывал на ковре, а Финкс и Фейтан, устроившись за отдельным столом, вели своё молчаливое, интенсивное соревнование, опустошая бутылки с поразительной, мрачной сосредоточенностью. Ризе, всё ещё находясь под впечатлением от только что произошедшего с Шалнарком, предпочитала оставаться в стороне, наблюдая за всем этим с чувством отстранённого любопытства.
Именно в этот момент её взгляд поймала Мачи. Та, с раскрасневшимися щеками и хитрым блеском в глазах, поманила её пальцем, указывая на свободное место на диване между ней и Пакунодой. Ризе, немного поколебавшись, подошла.
«Ну что ты стоишь, как столб? — с лёгкой хрипотцой в голосе произнесла Мачи, протягивая ей непочатую бутылку какого-то ярко-голубого ликёра. — Все расслабляются, а ты тут воздух портишь. На, выпей. Не порть мне настроение!»
Ризе вежливо покачала головой, стараясь подобрать подходящие слова.
«Спасибо, Мачи, но я... я не очень. Я лучше просто посижу.»
Брови Мачи поползли вверх, а её улыбка стала шире и опаснее.
«О? — протянула она. — То есть ты отказываешься выпить с нами? После того как мы тут всё ради вас, героев, пленных притащили?» Она сделала преувеличенно оскорблённое лицо и положила руку на грудь. «Я обижусь. Сильно. И потом, на тренировках у Фейтана будешь искать у меня защиты, а я тебе откажу. Подумай о последствиях.»
Это, конечно, была шутка. По крайней мере, Ризе хотелось в это верить. Но в тоне Мачи чувствовалась и стальная уверенность, что отказ действительно будет воспринят как нечто личное. Пакунода, сидевшая рядом, мягко улыбалась, наблюдая за этой сценой, её проницательные глаза, блестящие от алкоголя, видели всю внутреннюю борьбу Ризе.
«Одна бутылочка не сделает тебя инвалидом, Ризе, — тихо добавила Пакунода. — Иногда... полезно позволить себе ослабить контроль.»
Под таким двойным напором, да ещё и с намёком на возможные будущие неприятности, сопротивление Ризе было бессмысленным. С обречённым вздохом она взяла бутылку. Ликёр оказался сладким, обжигающе-холодным и на удивление приятным. Она сделала несколько глотков, потом ещё. По телу разлилось приятное тепло, снимая напряжение с плеч и размягчая железную хватку, в которой она обычно держала себя.
Спустя бутылку мир заиграл новыми красками. Резкие края реальности слегка сгладились. Громкая музыка уже не резала слух, а стала просто частью общего фона. Она наконец расслабилась и привалилась спиной к дивану, наблюдая, как Фейтан, всё так же бесстрастный, ставит на стол очередную пустую бутылку, а Финкс, с налитыми кровью глазами, пытается за ним угнаться.
Именно в этот момент Пакунода, переждав, пока алкоголь сделает своё дело, задала вопрос своим мелодичным, но теперь чуть замедленным голосом:
«Ризе, а что с вашими... гостями? Внизу. Вы с Фейтаном уже... закончили?»
Голос Ризе прозвучал более вальяжно, чем она ожидала.
«А? Нет, нет... Фейтан сказал... что сегодня можно веселиться. Всё будет завтра. Он их... уложил спать, чтобы не мешали.» Она неосознанно повторила его циничную формулировку, и от этого её собственные слова показались ей менее ужасающими.
Мачи фыркнула, поднося к губам свой бокал.
«Как романтично с его стороны, — сказала она, и её глаза сощурились от насмешки. — Отложил свои кровавые забавы ради общего праздника. Настоящий джентльмен.»
Пакунода кивнула, притворно задумавшись.
«Да уж. Забота сквозит в каждом его жесте. Подумать только — отложил личное удовольствие, чтобы его ученица могла провести время с подругами.» Она обменялась с Мачи многозначительным взглядом.
Ризе почувствовала, как по её щекам разливается знакомый жар. Алкоголь сделал её кожу более чувствительной, а реакцию — более непосредственной.
«Прекратите, — пробормотала она, отводя взгляд. — Он просто... он сказал, что так будет правильнее.»
«О, конечно, «правильнее», — подхватила Мачи, её голос стал сладким, как сироп. — Для кого правильнее? Для дела? Или для кого-то конкретного? Может, он не хотел, чтобы его любимая ученица пропустила вечеринку?»
«Он не... он не называл меня так...» — попыталась возразить Ризе, но её заплетающийся язык выдавал её с головой.
«А зачем называть? — вступила Пакунода, притворно удивляясь. — Это же и так очевидно. Никому другому он не позволил бы так вольготно разгуливать по своей пыточной, а тем более — оспаривать свои решения. А ты ему заявила: «Давай наверх, праздновать». И он... согласился.» Она сделала драматическую паузу. «Я читаю мысли, детка. А некоторые вещи не нужно читать, они написаны огромными буквами на самом лбу.»
«Может, он просто хочет, чтобы ты была в хорошей форме для завтрашнего... шоу? — с притворной невинностью предположила Мачи. — Чтобы ты могла во всей красе оценить его... мастерство. Вместе. Как настоящая пара.»
Ризе была пунцовой, как маков цвет. Она пыталась что-то возразить, что-то про «учебный процесс» и «прагматизм», но слова путались, а её собственная смущённая улыбка выдавала её лучше любых слов. Алкоголь и эти откровенные, хоть и язвительные, намёки подружек растапливали лёд вокруг её сердца, и она, к своему удивлению, ловила себя на том, что ей... приятно. Приятно быть объектом такого внимания, даже в такой извращённой форме. Приятно чувствовать, что между ней и Фейтаном есть какая-то невидимая связь, которую видят другие.
Она отхлебнула ещё ликёра, уже не сопротивляясь, и позволила Мачи и Пакуноде продолжать свои двусмысленные комментарии, лишь время от времени протестующе мыча и закрывая лицо руками, но уже без настоящего желания, чтобы они остановились. В этой пьяной, абсурдной атмосфере её сложные, запутанные чувства к Фейтану вдруг показались не такими уж и страшными. А может, алкоголь просто делал своё дело.
Атмосфера на диване стала по-настоящему тёплой и, если можно так выразиться, по-девичьи беззаботной. Ризе, разгорячённая алкоголем и двусмысленными намёками, уже не пыталась серьёзно сопротивляться, лишь протестующе хныкала и краснела, когда Мачи и Пакунода выдумывали всё новые и новые «романтические» подробности её «особых» отношений с Фейтаном. Они уже дошли до того, что всерьёз обсуждали, в каких тонах будет выдержана их «свадьба» — в кроваво-алых или в классических чёрных.
Именно в этот момент к их компании бесшумно подошла Шизуко. Она держала в руке свой почти полный бокал, и её лицо, как всегда, было маской невозмутимости, но брови были слегка приподняты в выражении лёгкого удивления. Её взгляд остановился на Ризе, которая, растрёпанная и розовощёкая, жестикулировала, пытаясь что-то доказать Пакуноде.
«Кто её споил?» — ровным тоном спросила Шизуко, обращаясь к Мачи.
Та широко и победоносно ухмыльнулась.
«А кто её знает. Сама напилась, наверное. А мы тут просто сидим, беседуем о высоких материях. О любви, так сказать.»
Шизуко медленно кивнула, словна принимая это объяснение за чистую монету, и опустилась на диван рядом с Ризе. Та, почувствовав знакомое спокойное присутствие, почти инстинктивно склонила голову ей на плечо, как когда-то в их комнате после тяжёлых дней.
«Шизу, — жалобно проныла Ризе, тыча пальцем в Мачи и Пакуноду, — они опять... опошляют всё! Про меня и Фейтана. Говорят всякие... глупости.»
Она ожидала, что Шизуко, как существо разумное и трезвое, немедленно вступится за неё и положит конец этим фантазиям.
Шизуко сделала небольшой глоток из своего бокала, её взгляд был направлен в пространство.
«Со стороны, — произнесла она своим размеренным, лишённым эмоций голосом, — это действительно выглядит именно так.»
Ризе застыла с открытым ртом, затем отшатнулась от Шизуко, как от предательницы.
«И ты тоже?! — её голос взлетел на октаву. — Да все вы сговорились! Это просто тренировки! И... и прагматизм! Он сказал!»
«О, «прагматизм»! — снова вступила Мачи, её глаза блестели от азарта. — Это новое модное слово для «особых отношений»? Слушай, если он такой прагматик, давай спросим у самого прагматика, что он обо всём этом думает?»
Идея была настолько безумной, ужасающей и в то же время пьяняще-заманчивой, что у Ризе перехватило дыхание.
«Нет! — почти взвизгнула она. — Что ты! Он же... он занят!» Она указала на тот угол, где Фейтан и Финкс, словна два древних монумента, продолжали своё безмолвное соревнование, лишь изредка обмениваясь короткими, колючими взглядами.
Мачи фыркнула, откидывая со лба прядь волос.
«Занят? Он? Фейтан не умеет пьянеть, дурочка. Он просто... перерабатывает жидкость. А Финкс — его вечный, но безнадёжный спонсор в этом деле. Это не занятие. Это ритуал. И его легко прервать.»
«Я не хочу его прерывать! — чуть не плача, сказала Ризе, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — И не надо его звать!»
Но Мачи была уже не остановить. Пьяное озорство и желание докопаться до сути взяли верх. Она обменялась быстрым, понимающим взглядом с Пакунодой, которая ответила лёгким, одобрительным кивком. Даже Шизуко, казалось, с молчаливым интересом наблюдала за развитием событий.
«Смотри и учись, новичок, — с напускной важностью провозгласила Мачи и, привстав на диване, громко крикнула через всю комнату: — Эй, Фейтан! Отвлекись на секунду! К тебе тут есть важный вопрос!»
Ризе издала звук, средний между стоном и всхлипом, и сгорбилась, пытаясь стать как можно меньше и незаметнее.
«Я предупреждала, — прошептала она в пространство, — Я тут ни при чём. Вы сами всё затеяли.»
Она зажмурилась, чувствуя, как по её лицу разливается новый, куда более интенсивный румянец, на этот раз вызванный чистейшим, неразбавленным алкоголем ужасом. Музыка и общий гам как будто стихли, и всё её существо было сосредоточено на том, чтобы услышать приближающиеся шаги. Праздник для неё внезапно закончился, и началось нечто, от чего кровь стыла в жилах, даже несмотря на выпитый ликёр.