15.
Решимость Ризе, подпитанная обидой и жаждой признания, не оставляла места сомнениям. Она так сильно тащила его за рукав, что он, смеясь, почти подыгрывал ей, делая преувеличенно большие шаги.
«Какая прыть! Настоящая фурия в юбке!» — провозгласил он, и его смех еще сильнее распалял ее.
Она втолкнула его в каморку Августы. Та сидела за столом, склонившись над учетными книгами. Услышав шум, она подняла голову, и ее лицо, обычно такое суровое, сначала выразило лишь недоумение. Но в следующее мгновение, узнав молодого человека, оно исказилось чистейшим ужасом. Она вскочила так резко, что стул с оглушительным грохотом опрокинулся на пол.
«Лина! Что за безобразие?!» — ее голос сорвался на визгливый шепот, полный паники.
«Я поймала воришку, госпожа Августа!» — с торжеством объявила Ризе, выпуская наконец рукав дорогого свитера. Она стояла, выпрямив спину, с сияющими глазами, ожидая похвалы.
Но вместо одобрения она увидела, как лицо Августы побелело, как мел. Женщина, забыв о собственном достоинстве, резко отдернула руку Ризе от молодого человека и принялась заламывать руки, обращаясь к нему с подобострастным поклоном.
«Господин Луи! Тысячи извинений! Умоляю, простите ее невежество! Она новенькая, совсем зеленая, она не в курсе, кто есть кто в доме!»
Слова «господин Луи» прозвучали для Ризе как удар обухом по голове. Ее победная улыбка застыла, а затем медленно сползла с лица, сменяясь медленно нарастающим ужасом. Она застыла на месте, чувствуя, как пол уходит у нее из-под ног, а комната начинает плыть перед глазами.
Парень — господин Луи — стоял, скрестив руки на груди, и с нескрываемым удовольствием наблюдал за этой сценой. Его улыбка стала еще шире и ядовитее.
«Августа, успокойтесь, прошу вас, — произнес он сладким, ядовитым тоном, не сводя с Ризе насмешливого взгляда. — Наоборот, приятно видеть такую... бдительную служащую. Она явно горой стоит за нашу безопасность. Настоящий страж порядка».
Он сделал шаг к онемевшей Ризе, которая, казалось, превратилась в соляной столб.
«Так тебя зовут Лина? — переспросил он, и ее имя в его устах прозвучало как оскорбление. — Запомню. Очень приятно. Надеюсь, наши следующие встречи будут менее... захватывающими».
Он повернулся и вышел из каморки, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и гробовую тишину.
Как только дверь закрылась, Августа обрушилась на Ризе. Ее лицо было багровым от ярости и страха.
«Дура! Безмозглая девчонка! — зашипела она, тряся перед ее носом пальцем. — Это Луи Харз! Младший брат хозяина! Его правая рука и единственный человек, которого он терпит рядом! Ты понимаешь, что ты сейчас натворила?! Если он пожалуется брату, нас обеих вышвырнут на улицу без рекомендаций!»
Ризе не могла вымолвить ни слова. Она стояла, опустив голову, и чувствовала, как жгучий стыд заливает ее щеки. Ее грандиозный план обернулся катастрофой. Она не только не получила повышения, но и привлекла к себе внимание одного из самых важных людей в доме. И внимание это было, мягко говоря, не самым благоприятным.
«Марш отсюда! — рявкнула Августа, тыча пальцем в дверь. — И чтобы твоя тень не попадалась ему на глаза! Молись, чтобы у него было хорошее настроение и он забыл эту дурацкую выходку!»
Ризе выскользнула из каморки и, прижавшись спиной к холодной стене коридора, закрыла глаза. В ушах звенело. «Младший брат... Луи Харз...» Теперь у них была проблема. Большая. И ее звали Лина — самая «бдительная» служанка в особняке.
---
Оставшуюся часть дня Ризе провела в нервном напряжении, ожидая, что вот-вот из-за угла появится Луи Харз с новой порцией унизительных насмешек. Но день прошел на удивление спокойно, и, когда она вечером зашла в их комнату на чердаке, ее встретила уже вернувшаяся Шизуко.
«Ну как? Есть подвижки?» — спокойно спросила та, разбирая свою униформу.
«Ничего нового,» — буркнула Ризе, отводя взгляд и стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она быстро прошла к своей кровати и принялась переодеваться, делая вид, что очень устала.
Она не сказала Шизуко ни слова о произошедшем. Мысль о том, чтобы признаться в своей чудовищной ошибке, была невыносима. И дело было не только в страхе перед осуждением. Глубоко внутри шевелилось другое, куда более тревожное чувство — она не хотела разочаровывать Фейтана.
«Почему? — мучительно размышляла она, уставившись в темноту, когда Шизуко уже заснула. — Почему мне не все равно на его мнение? Он же монстр. Садист. Он чуть не сломал меня на тренировках... Почему?...»
Но он же и закалил ее. Он был тем, кто видел ее слабость и безжалостно ее выжигал. Получить его одобрение, пусть даже молчаливое, стало для нее странной, извращенной наградой. И мысль о том, что он узнает о ее провале, о том, как она опозорила его доверие, отданное в виде зонта, заставляла ее сжиматься от стыда.
Сон не шел. Она ворочалась, проигрывая в голове утреннюю сцену снова и снова. Когда она наконец провалилась в короткий, тревожный сон, ей показалось, что прошло всего минут десять, когда ее разбудили шаги за дверью.
Утром, едва она начала работу, Августа с мрачным видом подозвала ее.
«Лина, — начала она, и по ее лицу было видно, что новости неприятные. — Ко мне вчера заходил господин Луи. Он выразил желание, чтобы ты прибралась в его личных покоях. Сегодня».
Ризе почувствовала, как у нее похолодели руки.
«Но... госпожа Августа... я...»
«Никаких «но»! — отрезала женщина, и в ее глазах читался страх перед гневом хозяев, пересиливавший все остальное. — Раз господин Луи лично просит — значит, так надо. Считай это... исправлением своей вчерашней ошибки».
Последние слова прозвучали как приговор. У Ризе не было выбора. Это была ловушка, расставленная самим Луи, и он намеренно тянул за ниточки, чтобы понаблюдать, как она будет дергаться. Сжав зубы и с смертельной тоской в душе, Ризе молча кивнула и поплелась собирать чистящие средства, чувствуя, как тяжелый взгляд младшего брата хозяина уже следит за ней со стороны.
С тяжелым камнем на душе Ризе поднялась на третий этаж, где располагались личные апартаменты семьи Харз. Возле двери в одну из комнат стоял каменный охранник, который, увидев ее, молча кивнул на дверь.
«Господин Луи ждет», — только и сказал он.
Сердце Ризе бешено заколотилось. «Ждет?» Это звучало зловеще. Она робко толкнула дверь.
Комната была просторной и светлой, кардинально отличаясь от служебных помещений. Луи Харз сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и с явным удовольствием наблюдал, как она замирает на пороге.
«А, вот и наша бдительная горничная! — произнес он, и в его голосе играли насмешливые нотки. — Ну что, Лина, готова наводить блеск? Мне кажется, здесь просто необходима твоя... усердная рука».
Он сделал широкий жест рукой, будто представляя ей сцену преступления.
Ризе молча кивнула, опустив глаза, и принялась за работу. Она вытирала пыль, стараясь быть как можно незаметнее, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Он не говорил ни слова, просто наблюдал, и от этого молчаливого наблюдения по ее спине бежали мурашки.
Вдруг он нарушил тишину, его голос прозвучал прямо у нее за спиной. Он бесшумно подошел так близко, что она вздрогнула.
«Знаешь, обычно девушки на твоем месте... более сговорчивы, — тихо прошептал он ей над ухом. — Они понимают, что благосклонность хозяина может сделать их жизнь здесь намного приятнее».
Ризе сглотнула, продолжая вытирать полку, стараясь, чтобы рука не дрожала.
«Я... я здесь просто чтобы работать, господин Луи».
Он рассмеялся, отошел и снова устроился в кресле.
«Работать? Милая моя, для такой девочки, как ты, всегда найдется... работа полегче». Он помолчал, давая словам просочиться в ее сознание. «Подумай над этим. А теперь... можешь идти. Комната и так сияет. Почти как твои яростные глазки».
Ризе чуть ли не выбежала из комнаты, ее щеки пылали от смеси стыда и ярости. Она прекрасно поняла его намек. Это была не просто уборка. Это было предложение. И отказ, судя по всему, мог иметь последствия.
Вернувшись в подсобку, она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Теперь их миссия усложнилась втройне. Цель была недосягаема, а младший брат цели явно заинтересовался ею не с той стороны. И она не могла никому рассказать об этом, особенно Фейтану. Мысль о том, что он узнает о таких пошлых домогательствах, казалась ей еще более унизительной, чем сами домогательства.
---
Дверь в их комнату на чердаке закрылась с тихим щелчком, словно отсекая Ризе от того унизительного мира, что остался внизу. Она прислонилась спиной к грубым деревянным панелям, выронив тряпку и щетку на пол. Руки ее дрожали.
Комната была пуста — Шизуко, видимо, еще работала. Тишина и одиночество были ей сейчас только на руку. Она не могла бы вынести сейчас спокойного, анализирующего взгляда напарницы.
Она медленно подошла к своей кровати и взяла зонт Фейтана. Прохладная, гладкая рукоять чуть успокоила дрожь в пальцах. Она сжала ее так сильно, что костяшки побелели, словно пытаясь впитать в себя часть той стальной решимости, что исходила от его хозяина.
«Что мне делать?» — этот вопрос бился в ее висках, как пойманная птица. Варианты были хуже некуда. Отказать Луи — значит навлечь на себя гнев, сорвать миссию и опозориться перед Фейтаном. Подчиниться — означало переступить через себя самым мерзким образом.
Она сидела так, может, час, а может, и больше, пока за окном не начали зажигаться огни. И вдруг, сквозь пелену отчаяния, до нее начала доходить простая, циничная логика.
Он хочет меня. Но он не дикарь. Он избалованный аристократ, привыкший к играм и ухаживаниям. Если я соглашусь, но выставлю условия... если скажу, что мне нужно время, чтобы «привыкнуть», «пообщаться»...
Мысль казалась омерзительной, но в ней был холодный, безжалостный смысл. Пока он будет пытаться ее «убедить», она сможет водить его за нос. Она сможет задавать вопросы. Ненавязчиво. О доме. О распорядке. О его старшем брате.
Это был ужасный, рискованный план, требующий постоянной лжи и самообладания. Но это был план. И он давал ей шанс не быть просто жертвой, а стать охотницей, использующей слабость своей добычи против нее же.
Она медленно выдохнула, разжала пальцы и аккуратно поставила зонт обратно. Решение было принято. Она не позволит Луи Харзу сломать ее. Она превратит его похоть в свое оружие.
Ризе легла спать раньше обычного, намеренно выгнав из головы все тревожные мысли. Ей нужны были силы. Завтра начиналась новая игра. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо.