Экстаз.

День тянулся мучительно долго. Ризе мыла, чистила, переносила и безропотно выполняла любые, даже самые унизительные поручения. Каждая насмешка, каждый косой взгляд лишь подливали масла в огонь, тлевший внутри. К концу сменты ее тело горело от усталости, а разум был очищен до одной-единственной, кристальной мысли — выжить и выполнить задание.

Она буквально повалилась в их тесную комнатку на чердаке, отведенную для прислуги. Шизуко уже была там, ее лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций.

«Что произошло в коридоре?» — спокойно спросила она, наблюдая, как Ризе с силой швыряет свой зонт на кровать.

Та сняла неудобные туфли и, не меняя положения, уткнулась лицом в прохладную поверхность одеяла. Голос ее был глухим, но каждое слово было отточенным, как лезвие.

«Одна из местных крыс... намеренно толкнула меня. Опрокинула ведро. Смеялась», — выдохнула она. Потом подняла голову, и в ее глазах, обычно полных то страха, то решимости, теперь плескалась холодная, ничем не разбавленная злоба. «Как только мы закончим с нашей целью... я найду ее. И этим самым зонтом... я раздроблю ей колени. Чтобы научилась смотреть под ноги и меньше сталкиваться с людьми».

В комнате повисла тишина. Шизуко, обычно невозмутимая, медленно подняла бровь. Это было высшей степенью удивления с ее стороны.

«Интересно, — протянула она, изучая Ризе. — Ты говоришь о намеренном увечье. Раньше твоим девизом было «никого не убивать». Даже в целях самообороны ты целилась в плечо».

Ризе резко выпрямилась.
«Раньше! — ее голос сорвался на хрипоту. — Раньше я не знала, каково это — когда тобой помыкают, когда на тебя смотрят как на грязь, когда...» Она не договорила, но Шизуко все поняла. Когда над тобой измывается хладнокровный садист, а ты должна быть благодарна за каждую синяк, потому что это делает тебя сильнее.

Шизуко молча смотрела на нее еще несколько секунд, а затем ее плечи чуть расслабились. Она кивнула, будто поставив в уме галочку.
«Понятно. Это его влияние. Он выжег из тебя слабость и прижег раны... своей собственной жестокостью». В ее голосе не было осуждения, лишь констатация факта. «Он не учил тебя доброте. Он учил тебя отвечать. Просто его понимание «ответа»... особенное».

Она отвернулась и принялась раскладывать свою униформу. Казалось, ее это даже слегка успокоило. Предсказуемость, даже если это предсказуемость жестокости, была в их мире надежнее, чем шаткие моральные принципы.

Ризе снова рухнула на кровать, глядя в потолок. Да, это было его влияние. Он вложил в нее не только навыки, но и частичку своего собственного, безжалостного мира. И теперь, слушая тихие шаги за дверью и представляя лицо той горничной, она понимала, что ее старые принципы не просто пошатнулись. Они были растоптаны в пыль бетонного пола в подвале. И на их месте осталось нечто новое — холодное, твердое и очень, очень опасное.

---

Два дня пролетели в монотонном труде и тихом отчаянии. Они с Шизуко работали идеально, сливаясь с серой массой прислуги, но их цель — хозяин особняка — оставался призраком. Всё, что они слышали, были слухи, пересказанные другими служанками шепотом на кухне: что он толстый, бородатый, постоянно потный и никогда не покидает свой кабинет на третьем этаже. Никто из нынешней прислуги, похоже, не видел его вблизи.

Ситуация изменилась на третий день. Ризе, следуя своей легенде — быть тихой, старательной и немного неуклюжей — сумела расположить к себе Августу, суровую женщину лет пятидесяти, которая ведала всем хозяйством и мытьем полов. Видя, как «Лина» безропотно отдраивает самые грязные углы, Августа в один из перерывов кивнула ей в сторону своей маленькой каморки.

«Иди, согрейся. Выпьешь чаю, девочка. Вижу, ты не из ленивых, в отличие от некоторых», — буркнула она, бросив взгляд в сторону той самой горничной, что толкнула Ризе в первый день.

Сердце Ризе заколотилось. Это был шанс. В душной комнатке, пропахшей мылом и дешевым чаем, она с благодарностью приняла кружку.

«Спасибо вам, госпожа Августа, — робко сказала она, опустив глаза. — Очень страшно здесь сначала, все такое большое... и хозяин... он, правда, никогда не выходит? Никто его не видит?»

Она сделала глоток чая, стараясь, чтобы рука не дрожала, изображая простодушное любопытство.

Августа фыркнула, разливая себе чай.
«И слава богу, что не выходит. Видели бы его — еще больше страха бы прибавилось. Мой брат, Стефан, в охране у него на этаже служит. Говорит, противный тип. Сидит, как паук в норе, потный, весь красный. Бородища — хоть вороньи гнезда вей. И характер — хуже не бывает. Посуду после него выносят целую тележку, а в кабинет убираться можно только под присмотром охраны, когда он в совещательной».

Ризе слушала, затаив дыхание, впитывая каждую деталь. Потный, красный, борода, тележка посуды, охрана в кабинете. Это было уже не просто «никто не видел». Это были конкретные черты, подтвержденные человеком, который имел прямой контакт с охраной хозяина.

«Ой, — сделала она большие глаза, — а он... опасный?»

«Для таких, как мы, все они опасные, девочка, — мрачно заключила Августа. — Просто делай свою работу и не попадайся ему на глаза. И наверх, на третий этаж, без вызова — ни ногой. Охрана там... строгая».

Поблагодарив еще раз, Ризе вернулась к работе, ее разум лихорадочно анализировал полученную информацию. Вечером, в их комнате на чердаке, она поделилась всем с Шизуко.

«Он реально существует. И у него есть слабость — обжорство, — тихо резюмировала Ризе. — Если он принимает пищу в кабинете, значит, кто-то ее туда приносит. Это наш шанс».

Шизуко молча кивнула. План начинал обретать contours. Им нужен был доступ на третий этаж. И теперь они знали, как его получить — через кухню и тележку с посудой. Охота началась по-настоящему.

---

Тишина в их тесной комнатке на чердаке была обманчивой. Ризе лежала без сна, уставившись в потолок. Вчерашние слова Шизуко эхом отдавались в ее сознании: «Это его влияние. Он выжег из тебя слабость... Он учил тебя отвечать».

Она сжала кулаки под тонким одеялом. Да, это было его влияние. Чужая воля, вплавленная в ее собственную болью и унижением. Раньше мысль о причинении вреда кому-то, даже в отместку, вызывала бы в ней отторжение. Теперь же она с холодной ясностью представляла, как кость трескается под ударами зонта. Это не приносило удовольствия. Это было... справедливо. Такой же безжалостный баланс, которому он ее учил.

«Шизу... ты не спишь?» — тихо позвала она в темноту.

«Нет, — так же тихо отозвалась Шизуко. — Думаешь о его «уроках»?»

«Думаю о том, кем я становлюсь, — прошептала Ризе. — И кем он меня делает. Я теперь смотрю на людей и вижу их слабые места. Не чтобы защититься, а чтобы ударить. Это... это неправильно?»

В темноте послышался легкий шелест — Шизуко повернулась на бок.

«В нашем мире нет «правильно» или «неправильно». Есть «эффективно» и «неэффективно». Его методы... эффективны. Ты выжила. Ты стала сильнее. Цена оказалась приемлемой».

«А что, если я стану такой же, как он?» — голос Ризе прозвучал почти детским, полным незащищенности.

«Ты не станешь, — с неожиданной твердостью ответила Шизуко. — Потому что ты задаешь себе этот вопрос. Он — нет. Для него это естественное состояние. А для тебя — инструмент. Не забывай, кто ты есть, под всеми этими слоями стали, которые он на тебя напялил».

Ризе закрыла глаза, пытаясь ухватиться за эту мысль. Инструмент, а не суть. Может быть, в этом и был ответ. Она может использовать эту новую жестокость, не позволяя ей поглотить себя целиком.

«Спасибо, Шизу», — выдохнула она.

Ответом была лишь ровное, спокойное дыхание — Шизуко уже заснула, отключившись с той легкостью, которой Ризе так отчаянно завидовала.

Та еще долго ворочалась, в ее сознании спорили два голоса. Один — тихий, напуганный, твердящий о сострадании. Другой — холодный, четкий, с интонациями Фейтана, требовавший действовать, а не рефлексировать. И где-то глубоко внутри, под всеми этими слоями, теплилась ее собственная, непогасшая воля. Та самая, что привела ее к брату. И она давала себе слово: какой бы сильной ни стала эта новая, жесткая часть ее самой, последнее слово всегда будет за той девушкой, что не хотела убивать.

С этим слабым, но твердым решением сон наконец сморил ее. За окном занимался новый день, несущий новые испытания. Но теперь она чувствовала, что у нее есть хоть какая-то опора в самой себе, чтобы встретить их.

---

Задумавшись о плане, как подобраться к хозяину дома, Ризе не заметила, как из-за поворота коридора появилась высокая мужская фигура. Она с размаху врезалась в него плечом, едва не уронив швабру.

«Ой, простите!» — автоматически вырвалось у нее, и она подняла глаза.

Перед ней стоял молодой человек лет тридцати с длинными, аккуратно уложенными волосами. Он был одет не в униформу охраны или прислуги, а в дорогой, но небрежно надетый кашемировый свитер и темные брюки. В его внешности была какая-то небрежная элегантность, которая сразу выделяла его на фоне унылой служебной обстановки.

Он не выглядел ни злым, ни раздраженным. Напротив, в его глазах светилось любопытство и легкая насмешка. Он смотрел на нее оценивающе, изучающе, словно редкий экспонат.

Ризе на мгновение опешила. Если он не слуга и не охрана, значит... чужой? Мысль пронеслась мгновенно: «Воришка! Или наглый проходимец! Если я его выставлю, Августа точно меня повысит!»

Ее охватил азарт. Возмущение, что этот тип смотрит на нее сверху вниз, смешалось с жаждой доказать свою полезность.

«Чего стоишь и смотришь?» — вызывающе бросила она, сжимая ручку швабры. «Ты вообще кто? Ты не охранник и не повар! У них есть своя униформа, а ты в обычной одежде! Признавайся, воришка?»

Молодой человек не моргнул глазом. Напротив, его губы растянулись в широкой, довольной улыбке. Он склонился к ней, сокращая дистанцию, и его взгляд стал еще более издевательским.

«Я сейчас тебя отведу к госпоже Августе и на нее смотреть будешь, пока она будет тебя отчитывать!» — грозно фыркнула Ризе, пытаясь скрыть нарастающую неуверенность.

Он рассмеялся — тихим, бархатным смехом, который прозвучал оскорбительно громко в тихом коридоре.
«Ты, видимо, новенькая, еще совсем ничего не знаешь, — произнес он, и в его голосе звенела ехидная нотка. Он снова окинул ее взглядом с головы до ног. — Почему это девушка с таким симпатичным личиком пошла в служанки? У таких как ты более обширный выбор работы, не так ли?»

Эти слова, сказанные с неприкрытым намеком, задели ее за живое. Злость пересилила осторожность.
«Вот ей это все и скажешь, упрямый!!» — уже по-настоящему разозлившись, Ризе схватила его за рукав и потащила за собой, чувствуя, как под пальцами ткань дорогого свитера поддается ее напору. Она была полна решимости и предвкушала свою маленькую победу, даже не подозревая, в какую ловушку она себя загнала..