Экстаз.

Последний день подготовки был посвящен отработке непредвиденных ситуаций. Фейтан, к неудобному удивлению Ризе, оказался блестящим режиссером кошмаров. Он имитировал внезапные обыски, «случайные» столкновения с другими слугами, которые могли оказаться агентами охраны, и даже попытку «сына хозяина» пристать к новой горничной. Каждый раз Ризе приходилось находить способ выкрутиться, не раскрывая себя и не применяя грубую силу.

Именно после одной такой сцены, когда она, играя Лину, чуть не сломала «сыну хозяина» (в роли которого выступил внезапно вошедший Финкс) руку, но вовремя остановилась, у нее и вырвался вопрос, сидевший в горле с самого начала.

«Фейтан, — она вытерла пот со лба, все еще дыша неровно. — Моя легенда — это одно. Но что, если все пойдет не по плану? Что у меня будет для защиты? Ты отучил меня от пистолета, а в руках у меня... — она с раздражением указала на валявшуюся в углу деревянную палку, — эта дурацкая палка. На что я должна рассчитывать?»

Фейтан замер. Он смотрел на нее, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах шевельнулась мысль. Он медленно прошелся по комнате, его пальцы легонько постукивали по зонту, который он, как всегда, держал при себе.

Он остановился перед ней и, не говоря ни слова, протянул ей свой зонт.

Ризе замерла, не решаясь принять его. Это был не просто аксессуар. Это было его оружие. Часть его самого.

«Бери, — его голос был ровным, но в нем слышалось стальное напряжение. — Это в сто раз надежнее тех ветхих поделок из подвала. Лезвие острое, механизм не подведет. Он может быть и тростью, и пушкой, и клинком».

Она осторожно, почти с благоговением, взяла зонт. Он был на удивление легким и идеально лежал в руке.

«Но запомни, — продолжил он, и его голос понизился до опасного шепота, в котором не было и капли блефа. — Если ты его сломаешь... если с ним что-то случится по твоей вине... если его у тебя отнимут... — он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, — тебе конец. Поняла? Не как горничной на задании. А вообще. Я лично позабочусь об этом».

Он смотрел на нее, и она верила каждому слову. В его глазах горела та самая абсолютная, безжалостная правда. Он прекрасно понимал, что его зонт был проявлением его Нэн и он мог материализовать его снова в любой момент. Но это не имело значения. Смысл был не в самом предмете, а в том, что он ей его доверял. И это доверие было облечено в форму смертельной угрозы, единственный язык, который он считал по-настоящему понятным.

Ризе крепче сжала рукоять прохладного металла. Это был не просто инструмент. Это был символ. Знак того, что он считал ее достаточно способной, чтобы нести часть его силы. И цена за потерю или повреждение этой силы была непомерно высока.

«Я поняла, — тихо, но твердо сказала она. — С ним ничего не случится».

Он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, что можно было принять за одобрение.
«Хорошо. Теперь покажи, как ты будешь его носить. Не как оружие, а как аксессуар служанки. Он не должен привлекать внимания».

И Ризе снова погрузилась в роль, но теперь с новым, смертельно опасным грузом в руке. Она училась не просто притворяться. Она училась носить с собой часть души своего самого опасного учителя, зная, что любая ее ошибка может стать последней. И эта мысль делала ее собраннее.

---

Утро дня икс выдалось серым и туманным. У подъезда дома Пауков стоял невзрачный автомобиль. Члены труппы собрались у входа, создавая редкую картину проводов.

Шалнарк нервно поправлял воротник платья Ризе. «Ты уверена, что готова? Если что-то пойдет не так, просто беги».

Именно в этот момент Финкс, его взгляд упал на изящный зонт-трость в руке у Ризе, выдал громкое и полное искреннего изумления:
«Постой... Это что, твой зонт, Фейтан? Ты отдал ей СВОЙ зонт? Ты с ним даже из душа не выходил!»

Эти слова словно сняли невидимый барьер. Все присутствующие Пауки, от Набунаги до Франклина, с одинаковым выражением шока уставились то на зонт, то на Фейтана, стоявшего в дверях. Даже Боноленов издал низкий, удивленный гортанный звук.

Мачи, скрестив руки на груди, тут же не преминула вставить свое замечание. На ее губах играла та самая едва заметная, язвительная улыбка.
«Ну конечно, — протянула она, бросая многозначительный взгляд на Фейтана. — Что может быть более естественным для образа простой горничной, чем дорогая, уникальная вещь, которая явно является оружием мастера. Решение абсолютно прагматичное и не вызвано никакими... личными мотивами. Конечно же.»

Пакунода, стоявшая чуть поодаль, пристально смотрела на Фейтана. Ее брови были слегка сведены, что выдавало крайнюю концентрацию. Она пыталась проникнуть в его мысли, прочитать то, что он так тщательно скрывал за маской холодности.

«Любопытно, — тихо проговорила она, обращаясь скорее к себе, чем к другим. — На поверхности — лишь расчет и оценка рисков. Но глубже... есть что-то еще. Неуверенность? Нет. Скорее... азарт. Глубокий, личный интерес к результату этого эксперимента. Он вложил в нее не только время. Он вложил часть своего авторитета. И теперь наблюдает, окупится ли ставка».

Услышав это, Фейтан медленно перевел свой безразличный взгляд с удаляющейся машины на Пакуноду. В его глазах не было гнева, лишь холодное предупреждение, словно он говорил: «Лезать в мою голову — не в твоих интересах».

Он проигнорировал все их комментарии, как всегда. Его финальные слова, обращенные к Ризе, прозвучали с прежней ледяной простотой: «Не опозорь мое оружие. Было бы досадно терять столько усилий».

Но теперь, после реакции труппы, эти слова зазвучали по-новому. Они были не просто угрозой. Они были публичным заявлением. Признанием того, что Ризе стала его личным проектом, в успехе которого он был заинтересован так, как никогда раньше ни в ком.

И когда машина скрылась в тумане, а Фейтан развернулся и ушел внутрь дома, за ним повисло тяжелое, многообещающее молчание. Шок сменился пониманием. Что-то изменилось. И все они стали свидетелями этого изменения.

---

Машина плавно катила по мокрому от тумана асфальту, оставляя позади мир Пауков и погружаясь в мир условностей и притворства. Ризе сидела, сжимая в руках гладкую рукоять зонта Фейтана. Он был прохладным и тяжелым, и его вес казался ей весом всей возложенной на нее ответственности.

«Я не знаю, справлюсь ли я, Шизу», — тихо проговорила она, глядя в запотевшее стекло. «Вся эта ложь, эти роли... Я боюсь ошибиться. Боюсь подвести всех. И... его».

Она не смотрела на Шизуко, но чувствовала ее спокойное присутствие за рулем.

«Он доверил мне это, — Ризе сжала зонт так, что костяшки пальцев побелели. — А я... я до сих пор иногда просыпаюсь от кошмаров, в которых он меня убивает. И теперь я должна сделать вид, что я никто, в то время как ношу с собой часть его силы. Это безумие».

Шизуко молчала, давая ей выговориться. Ее внимание было приковано к дороге, но Ризе знала — она слушает.

«Я не хочу, чтобы он был прав. Не хочу, чтобы я была просто «досадной потерей вложенных усилий», — голос Ризе дрогнул.

Только тогда Шизуко медленно повернула голову, на секунду встретившись с ней взглядом. Ее собственные глаза были по-прежнему невозмутимы.

«Страх — это нормально, — сказала она своим ровным, бесстрастным тоном. — Но он бесполезен. Действуй так, как учили. Я рядом. Если что — я помогу».

Больше она ничего не сказала, но этих простых слов хватило, чтобы немного унять хаос в душе Ризе. В них не было ни жалости, ни пустых обещаний. Была лишь простая констатация факта: она не одна.

Вскоре они свернули на заасфальтированную подъездную аллею, ведущую к массивным кованым воротам. За ними высился шикарный особняк в классическом стиле. Охрана у ворот, вооруженная и бдительная, проверила их документы, бегло осмотрела машину и пропустила внутрь.

Их встретил у входа суровый мужчина в костюме. Он без лишних слов проводил их через огромный холл с мраморным полом и сверкающей люстрой в небольшую, строгую приемную, служившую кабинетом для управляющего.

В комнате уже сидели несколько женщин в одинаковых строгих форменных платьях — другие горничные. Они с любопытством, смешанным с легкой настороженностью, разглядывали новеньких. Воздух был густым от молчаливого соперничества и усталости.

Ризе инстинктивно опустила взгляд, сжимая в руке зонт, и сделала глубокий вдох, пытаясь растворить в себе Ризе и стать Линой — тихой, неприметной служанкой, которая боится даже собственной тени. Ее первое испытание началось.

---

Несложный отбор они прошли без особых усилий. Управляющий, уставший мужчина с потухшим взглядом, бегло просмотрел их поддельные документы и, кивнув, направил к экономке. Та выдала им униформу, провела пятиминутный инструктаж и распределила обязанности. Шизуко, благодаря спокойной уверенности, определили помогать на кухне и сервировать, а Ризе — к более грязной работе: мытью полов в подсобных помещениях и коридорах.

Их цель, хозяин дома, был призраком. Они слышали о нем лишь обрывки разговоров среди прислуги — он почти не покидал свои личные апартаменты на верхнем этаже, куда доступ был строго ограничен.

Первый же день преподнес испытание. Ризе, сосредоточенно передвигаясь по длинному коридору с тяжелой шваброй и ведром грязной воды, пыталась запомнить план этажа. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила, как из-за угла резко вышла одна из горничных — рослая девушка с острым, недобрым лицом. Та, не сбавляя шага, намеренно резко толкнула ее плечом.

«Эй, смотри куда прёшь, новенькая!»

Ризе не удержала равновесия. Ведро с громким лязгом выскользнуло из ее рук, опрокинулось, и мутная, грязная вода широкой лужей растеклась по свежевымытому каменному полу.

В коридоре на мгновение воцарилась тишина, а затем раздался ехидный смех горничной и ее подруги, наблюдавшей за этим из двери кладовой.

«Ну вот, — с притворным сожалением сказала обидчица, — теперь убирай за собой. Нечего тут по коридорам как сонная муха бродить».

Жар стыда и злости ударил Ризе в лицо. Ее первым порывом было резко ответить, дать отпор. Рука сама потянулась к зонту, который она, следуя инструкции, не выпускала из рук. Но тут же в ушах прозвучал холодный голос Фейтана: «Твой враг — не столько охрана, сколько твое собственное тело... одна дрожь в руке... и тебя раскроют».

Она сглотнула комок обиды. Вместо гневной тирады она опустила голову, изобразив испуг и смущение.

«П-простите... я не заметила... я сейчас все уберу», — прошептала она, голосом Лины, дрожащим от подобострастия.

Она бросилась собирать тряпки, отжимать воду, избегая встречаться с насмешливыми взглядами. В этот момент из кухни вышла Шизуко с подносом. Ее взгляд скользнул по луже, по униженно склонившейся Ризе, по довольным лицам горничных. Она ничего не сказала. Не бросилась на помощь. Она просто прошла мимо, но ее спокойный, оценивающий взгляд, встретившийся на секунду с взглядом Ризе, был красноречивее любых слов: «Ты все сделала правильно. Это всего лишь игра. И мы в нее играем».

Убирая разлитую воду, Ризе понимала: это была не просто бытовая стычка. Это была первая проверка на прочность. И она ее выдержала, сыграв свою роль. Но внутри все кипело. Она поклялась себе, что однажды эта насмешница получит по заслугам. Но не от руки Лины-горничной. А от руки Ризе — члена труппы Пауков.