Экстаз.

Ризе и Пакунода вышли из комнаты, и на них тут же обрушилось внимание. Обеденное собрание, по сути, не продолжалось — все ждали их возвращения.

«Ну что? Все в порядке?» — первым спросил Шалнарк, его взгляд метался между сестрой и невозмутимым лицом Пакуноды.

«Все хорошо, — мягко улыбнулась Пакунода, отвечая за обеих. — Просто легкое недомогание от переутомления. Ризе нужно чуть больше беречь свои силы».

«Беречь силы? — как эхо, раздался голос Фейтана. Он стоял, прислонившись к косяку, с привычным холодным выражением. — Силы не берегут, их приумножают. Ее проблема не в физической слабости, а в том, что она тратит энергию на ненужные рефлексии. Если бы она направляла всю свою волю в русло тренировок, а не на внутренние терзания, то ни о каком «першении в горле» речи бы не шло».

Его слова, как всегда, были безжалостны и точны, как удар скальпеля. Ризе промолчала, не в силах с ним спорить. Он был прав, и это раздражало больше всего.

Вся эта сцена — и забота Пакуноды, и тревога Шалнарка, и язвительность Фейтана — проходила под пристальным, оценивающим взглядом Босса. Он молча наблюдал, взвешивая, анализируя.

И вот, когда дискуссия иссякла, он заговорил, и его слова повисли в воздухе, наполненные новым смыслом.
«Спорить о методах можно бесконечно, — его голос был ровным и властным. — Но время не ждет. До задания, которое я планирую поручить Ризе, осталось три дня».

Эти слова заставили всех замолчать. Ризе почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Задание. Не тренировка, не гипотетическая угроза, а реальная миссия.

«Контракт на одного высокопоставленного чиновника, — продолжил Босс. — Он слишком хорошо охраняется для прямой атаки. Но у него есть слабость — он постоянно меняет прислугу. Ризе прийдется внедриться в его дом под видом новой горничной».

Он перевел взгляд на Ризе, и в его глазах она не увидела ни одобрения, ни сомнений. Лишь расчет.
«Твоя способность — наш ключ. Ты должна будешь дотронуться до него и получить полную информацию. Но одной тебя я не отправлю. Для страховки и связи с тобой пойдет Шизуко. Она будет играть роль старшей горничной, которая тебя курирует».

Шизуко, услышав свое имя, лишь молча кивнула, ее спокойное лицо не выразило ни удивления, ни протеста.

Затем Босс снова посмотрел на Фейтана и Ризе.
«Ее физические показатели все еще оставляют желать лучшего. Прогресс есть, но медленный. Однако... — он сделал небольшую паузу, и его взгляд на секунду задержался на Ризе, — ее дух явно окреп. Она не ломается. А для этой работы выносливость духа важнее силы кулака».

В комнате повисла тишина. Приговор был вынесен. У Ризе было три дня, чтобы из «инструмента в разработке» превратиться в активного члена операции. И теперь она смотрела на Фейтана уже с новой целью. Его тренировки были больше не просто испытанием. Они были ее единственным шансом подготовиться к первому в ее жизни реальному заданию Пауков. И в его холодных глазах она прочла то же самое — интерес к предстоящему экзамену.

---

Слова Босса повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Три дня. Вместо ожидаемого ужаса Ризе почувствовала странный прилив адреналина. Это был вызов. Не абстрактная борьба за выживание в подвале, а конкретная, осязаемая цель.

Ее взгляд встретился с взглядом Фейтана. В его глазах не было ни одобрения, ни разочарования. Лишь холодная, хищная оценка. Казалось, он мысленно уже перестраивал план тренировок, подгоняя его под новые сроки.

«Три дня, — проговорил он, и его голос прозвучал как щелчок затвора пистолета. — Мало. Но достаточно, чтобы отточить необходимое». Он даже не смотрел на Босса, его внимание было всецело поглощено Ризе. Весь ее мир вновь сузился до него одного.

Шалнарк попытался возразить: «Но она еще не готова к...»
«Решение принято, — мягко, но твердо прервал его Куроро. — Ее способность уникальна. Риск оправдан».

Пакунода внимательно смотрела на Ризе, читая ее внутреннюю борьбу. «Страх есть, но он подавлен решимостью. Это хорошо».
Мачи, стоя рядом, с легкой иронией прошептала ей на ухо: «Ну что, «горничная»? Готова подметать полы под носом у вооруженной охраны?»

Ризе не ответила. Она сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и посмотрела на Босса.
«Я сделаю это».

Ее тихий, но твердый голос заставил Фейтана чуть заметно вытянуть губы. Не в улыбку, а в выражение удовлетворения.

«Тогда мы начинаем сейчас же, — объявил он, поворачиваясь к выходу из кухни. — У нас нет времени на «легкое недомогание» и «внутренние терзания». Подвал. Пять минут».

На этот раз Ризе не заставила себя ждать. Она последовала за ним без колебаний, чувствуя, как тревога смешивается с жгучим желанием доказать — и ему, и самой себе, — что она справится.

Тренировка в тот день была иной. Фейтан не просто отрабатывал с ней удары и увороты. Он сменил тактику.
«Забудь о силе. Сейчас важнее скорость и тишина, — его инструкции были краткими и точными. — Ты будешь двигаться так, чтобы не создавать волн воздуха. Дышать так, чтобы не было слышно на расстоянии вытянутой руки».

Он заставлял ее часами отрабатывать плавные, бесшумные шаги по рассыпанному гравию в углу подвала. Учил поднимать и ставить предметы, не производя ни единого стука. Это был не бой. Это была подготовка к проникновению, к жизни в образе.

«Твой враг — не столько охрана, сколько твое собственное тело, — говорил он, наблюдая за ее движениями с орлиной зоркостью. — Каждый твой нерв, каждый мускул должен быть под абсолютным контролем. Одна дрожь в руке, один случайный вздох — и тебя раскроют».

Когда она, изможденная, наконец позволила себе пошатнуться и опереться о стену, он не набросился на нее с упреком. Он просто подошел ближе.
«Завтра мы отработаем твое легендирование. Ты должна будешь отвечать на вопросы, не вызывая подозрений. А сегодня... — он бросил на нее оценивающий взгляд, — достаточно. Иди. Ешь. Спи. Твоему телу нужен ресурс, а не очередное истощение».

Это было почти по-человечески. Почти. Но Ризе понимала: это не забота. Это прагматизм. Он настраивал свой инструмент перед ответственной работой.

Выйдя из подвала, она встретила Шизуко.
«Принесу тебе форму горничной завтра, — без лишних слов сказала та. — Нужно, чтобы ты к ней привыкла».

Ризе кивнула. Все было по-настоящему. Притворство заканчивалось. Через три дня ей предстояло стать другой. И глядя на закрытую дверь подвала, за которой остался Фейтан, она ловила себя на мысли, что его безжалостная школа была единственным, что давало ей хоть какую-то уверенность перед лицом надвигающейся бури.

---

На следующее утро тренировка началась не в подвале, а в гостиной. Фейтан, непривычно одетый в простую темную одежду без своего зонта, сидел в кресле, изображая хозяина дома. Его поза была расслабленной, но взгляд, которым он проводил Ризе, был все тем же — буравящим и безжалостным.

«Итак, вы новая горничная, — начал он, его голос звучал ровно и холодно, без капли гостеприимства. — Откуда вы? Кто вас рекомендовал? Почему уволились с предыдущего места?»

Ризе, стоя перед ним в своей обычной одежде, но чувствуя себя в униформе, сделала вдох.
«Меня зовут Лина. Я из соседнего городка, — начала она, повторяя выученную легенду. — Меня рекомендовала агентство «название». С предыдущего места ушла... потому что сын хозяина стал проявлять неуместное внимание».

Фейтан медленно поднялся с кресла и начал кружить вокруг нее, как хищник.
«Глаза бегают. Слишком подробно про сына хозяина. Выглядит как заученная отмазка. Сделайте проще. «Не сошлось характером». И смотрите не в пол, а на меня, но без вызова. Как слуга на хозяина».

Он внезапно резко кашлянул у нее за спиной. Ризе вздрогнула и инстинктивно обернулась.
«Ошибка, — тут же последовал вердикт. — Горничная не должна так резко реагировать на бытовые звуки. Вы должны быть частью интерьера. Невидимой. Повторим».

Они повторяли снова и снова. Он ловил ее на каждой мелочи — на слишком прямой спине, выдавшей тренированность, на привычке сжимать кулаки в момент напряжения, на малейшей задержке с ответом.

«Вы слишком умно выглядите для горничной, — заметил он в какой-то момент, и в его тоне прозвучала почти насмешка. — Опустите взгляд. Сделайте его немного потупее. Вы не Ризе с пистолетом. Вы Лина с тряпкой для пыли».

Это было изматывающе — не физически, а морально. Он заставлял ее отказываться от самой себя, от всех защитных механизмов, которые она выработала. Но чем дольше длился этот психологический спарринг, тем яснее она понимала его гениальность. Он не просто вдалбливал в нее легенду. Он перестраивал ее мышление.

В перерыве Шизуко принесла простенькое платье горничной.
«Примерь. Должна чувствовать себя в нем естественно».

Когда Ризе надела его и вышла в гостиную, Фейтан оценивающе молчал несколько секунд.
«Лучше, — наконец произнес он. — Теперь вы выглядите соответствующе. Запомните это ощущение. Залейте им себя до самых кончиков пальцев».

К концу дня Ризе была морально опустошена, но ее ответы стали плавными, движения — более мягкими, а взгляд — тем самым «потухшим» взглядом служанки. Она научилась быть серой мышкой.

Вечером за ужином Набунага, глядя на ее уставшее лицо, пробурчал:
«Что, Фейтан, теперь и актерскому мастерству учишь?»
Тот, не отрываясь от еды, парировал:
«Учу выживать. Притворство — это оружие. Иногда — самое острое».

Перед сном Ризе стояла перед зеркалом в своей комнате, глядя на отражение в платье горничной. Она видела не себя. Она видела Лину. И этот образ больше не казался ей чужим. Он был доспехом, который ей предстояло надеть.

Завтра был последний день подготовки. А послезавтра — настоящее дело. И глядя в глаза своему отражению, она шепотом повторила:
«Меня зовут Лина. Я из соседнего городка...»