11.
Возвращение домой напоминало возвращение стаи с удачной охоты. Девушки, обвешанные блестящими пакетами, входили в прихожую с смехом и оживленными возгласами. Их сразу же встретили любопытные взгляды мужской половины труппы.
«Ничего себе, вы весь магазин скупили?» — присвистнул Финкс, заглядывая в один из пакетов.
Набунага, жуя свое вечное яблоко, буркнул: «Хоть какой-то шум, кроме стонов из подвала».
Шалнарк сиял, видя сестру такой оживленной и счастливой. «Хорошо провели время?» — спросил он, помогая ей снять куртку.
Обстановка была шумной и дружелюбной. Парни понемногу расспрашивали о покупках, подшучивали друг над другом. Ризе, улыбаясь, показывала Шалнарку мягкую кофту, которую в итоге купила, и тот одобрительно кивал.
Идиллию нарушил голос, прозвучавший с лестницы. Спокойный, ровный и без единой нотки приветствия.
«Интересный выбор, Ризе.»
Все замолчали. На середине лестницы стоял Фейтан, опираясь на свой зонт. Его взгляд был направлен на нее, и в нем читалась привычная холодная оценка.
«Вместо того чтобы выспаться перед завтрашней тренировкой, ты предпочла беззаботную прогулку и шопинг.»
Воздух в прихожей снова стал густым и напряженным. Ризе замерла с кофтой в руках, чувствуя, как улыбка застывает на ее лице.
«Ой, да перестань, Фейтан, — первой нашлась Мачи, ее голос звучал сухо и насмешливо. — Девушке тоже нужно иногда развеяться и выбраться из этой конуры. Нельзя же только тем и заниматься, что тренировками, это выматывает.»
«Для нее сейчас важнее тренировки, чем покупка новых вещей, — парировал Фейтан, не отводя взгляда от Ризе. — Каждая потраченная впустую минута — это шаг назад. Расслабленность — это слабость.»
«Слабость? — вступила Пакунода, ее мягкий голос теперь звучал с легкой ехидцей. — Или, может быть, ты просто не хочешь, чтобы она проводила время с кем-то, кроме тебя?»
Фейтан не дрогнул, но в его глазах, казалось, на мгновение сверкнула опасная искра. Он не ответил Пакуноде, снова обратившись к Ризе:
«Завтра в четыре. Будь готова к двойной нагрузке. Чтобы компенсировать сегодняшнее... безделье.»
Именно в этот момент Мачи, скрестив руки на груди, произнесла то, что висело в воздухе. Ее губы растянулись в едва заметной, но острой ухмылке.
«Неужели ты хочешь, чтобы она проводила с тобой больше времени наедине?»
В прихожей воцарилась гробовая тишина. Даже Финкс перестал рыться в пакетах. Все взгляды метались между Фейтаном, сохранявшим ледяное спокойствие, и Ризе, которая, казалось, готова была провалиться сквозь землю от смущения.
Фейтан медленно перевел взгляд на Мачи. В его позе не было ни капли смущения, лишь холодное презрение к самой постановке вопроса.
«Мои мотивы не имеют значения. Идут тренировки или нет. Ее прогресс — мой приоритет. Все остальное — пустой звук.»
С этими словами он развернулся и ушел наверх, оставив за собой шквал невысказанных предположений.
Как только он скрылся из виду, все женщины перевели дух и переглянулись с еще более красноречивыми взглядами. Шалнарк выглядел растерянным, а Финкс фыркнул: «Ну ты и загнула, Мачи».
Но Ризе уже ничего не слышала. Она стояла, сжимая в руках купленную кофту, и чувствовала, как ее щеки пылают. Прямое заявление Мачи, пусть и сказанное с насмешкой, было как удар молнии. Оно придавало странный, новый смысл его внезапным появлениям, его жестокой опеке и тому тяжелому, успокаивающему жесту в ее комнате.
Он просто хочет, чтобы она становилась сильнее. Так ведь? ...Неужели?
---
После ухода Фейтана напряжение в прихожей медленно рассеялось, сменившись гулким, неловким молчанием. Парни, пожимая плечами, постепенно разошлись — Финкс и Набунага продолжили свой спор, Шалнарк с озабоченным видом отнес пакеты с покупками в ее комнату. Но женская часть труппы осталась, и в воздухе витал немой вопрос, обращенный к Ризе.
Она сама чувствовала себя так, будто ее поймали на чем-то постыдном. Щеки горели огнем, а в висках стучало: «Неужели ты хочешь, чтобы она проводила с тобой больше времени наедине?» Эти слова, произнесенные с такой язвительной уверенностью, вскрыли все те смутные, непонятные чувства, которые она сама боялась признать.
«Ну... я... пойду, пожалуй, приберу вещи,» — пролепетала она, стараясь не смотреть ни на кого из них, и почти бегом бросилась вверх по лестнице.
В безопасности своей комнаты она прислонилась к закрытой двери, пытаясь отдышаться. Перед глазами стояло его бесстрастное лицо. Он не отрицал. Он просто отмел этот вопрос как несущественный. Но ведь если бы это была абсолютная ложь, он бы отреагировал иначе? С насмешкой? С гневом? А он... просто проигнорировал, как будто это было ниже его достоинства обсуждать. Но и не подтвердил.
Весь вечер Ризе провела в странном, взвинченном состоянии. Она раскладывала новые вещи, но не чувствовала радости от покупок. Она слышала, как в доме затихают голоса, и с ужасом ждала, что дверь снова откроется и он появится — с новым упреком или с тем же невыносимым взглядом.
Но ночь прошла тихо. Никто не беспокоил ее. И в этой тишине ее мысли становились только громче.
---
Ровно в четыре утра она уже стояла в подвале. На этот раз не из-за страха, а из-за странного, щемящего ожидания. Она была готова к его ярости, к двойной нагрузке, к любым унижениям.
Фейтан вошел, как всегда, бесшумно. Его взгляд скользнул по ней, оценивающий и холодный. Но не было в нем той особой, личной укоризны, которую она ожидала.
«Начнем,» — произнес он просто, и тренировка началась.
И она была... обычной. Тяжелой, изматывающей, болезненной. Но не было в ней ничего, что можно было бы истолковать как месть или особое внимание. Он был так же безжалостен и сконцентрирован на результате, как и всегда. Он не упоминал вчерашний разговор, не делал намеков. Он просто тренировал ее, выжимая из нее все соки, как и всегда.
И именно это ее и добило. Если бы он злился или, наоборот, проявил какую-то странную снисходительность, у нее были бы зацепки. А так — лишь привычная боль и его абсолютная, ледяная профессиональность.
Когда он, закончив, повернулся к выходу, она, не выдержав, окликнула его:
«Фейтан?»
Он остановился, не оборачиваясь.
«Ты... ты не злишься? За вчерашнее?»
Он медленно повернул голову, глядя на нее через плечо. В его глазах читалось легкое презрение.
«Злиться — пустая трата энергии. Ты сделала выбор. Я его скорректировал. Тема закрыта. Не ищи скрытых смыслов там, где их нет, Ризе. Это признак слабости.»
С этими словами он ушел, оставив ее в полном смятении.
Его слова должны были успокоить, отгородить ее от глупых надежд. Но почему-то они произвели обратный эффект. Потому что «не ищи скрытых смыслов» — это именно то, что говорят, когда эти смыслы... существуют.
Спустя пару часов, за завтраком, Мачи, проходя мимо с чашкой кофе, бросила на нее многозначительный взгляд и тихо произнесла:
«Вижу, жива. И даже не в гипсе. А ведь мы боялись, что он тебя затренирует до смерти в отместку за наши догадки.» Она слегка улыбнулась. «Похоже, мы были правы. Он не стал усерднее сводить с тобой счеты. Он просто... продолжил, как будто ничего не произошло. А знаешь, почему?»
Ризе смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.
«Потому что для него это и правда ничего не значит, — ехидно заключила Мачи. — Или значит настолько много, что он даже не позволит себе на это реагировать. И, по-моему, второй вариант куда интереснее.»
Она ушла, оставив Ризе одну с ее мыслями, которые теперь крутились вокруг одной-единственной, пугающей и завораживающей идеи: самая сложная тренировка с Фейтаном была впереди. И заключалась она не в умении драться, а в умении разгадать, что на самом деле скрывается за его ледяной маской. И ставка в этой тренировки была гораздо выше, чем ее жизнь.
---
Босс ударил вилкой по стакану, призывая к тишине. Общие собрания за обеденным столом были рутиной в труппе — способом выявить трения до того, как они перерастут в нечто большее.
«Итак, — начал он, обводя всех тяжелым взглядом. — Есть ли у кого-то претензии или недопонимания, которые требуют обсуждения?»
Внезапно Ризе чихнула. Затем еще раз, и у нее непроизвольно вырвался легкий, сухой кашель. Она смущенно потянулась за салфеткой. «Простите, что-то в горле першит».
Для большинства это было ничем не примечательным событием. Но не для Пакуноды. Ее взгляд, всегда такой проницательный, мгновенно сфокусировался на Ризе. Она не видела угрозы, но видела правду.
Не дожидаясь конца обсуждения, Пакунода мягко поднялась с места.
«Ризе, пойдем со мной на минутку, — сказала она не как приказ, а как заботливое предложение. — У меня есть для тебя одно средство, очень хорошо помогает от такого кашля».
Ризе, немного удивленная, но доверяя Пакуноде, кивнула и извинившись перед Боссом, вышла из-за стола. Пакунода проводила ее до комнаты, и как только дверь закрылась, ее выражение стало более серьезным.
«Это не простуда, правда?» — тихо спросила Пакунода, доставая из кармана небольшую баночку с травяными таблетками. «Твой организм так реагирует на стресс. Напряжение. Возможно, на невысказанные обиды или страх».
Ризе опустила глаза. Скрыть что-либо от Пакуноды было бесполезно.
«Просто... тренировки. И все остальное. Иногда накатывает», — призналась она, принимая лекарство.
«Я понимаю, — кивнула Пакунода. — Наш мир... тяжел для тех, кто не рожден в нем. Но твое тело пытается тебя защитить, даже таким странным способом. Не игнорируй эти сигналы».
Тем временем за дверью, в столовой, Фейтан, наблюдавший за уходом девушек, повернулся к Шалнарку.
«Ее организм слабеет. Она слишком много сил тратит на переживания вместо того, чтобы копить их для тренировок». В его голосе не было заботы, лишь констатация факта, словно он оценивал состояние инструмента.
Шалнарк нахмурился, но прежде чем он что-то ответил, Мачи, сидевшая рядом, сухо парировала:
«Или она просто человек, Фейтан. А людям, в отличие от некоторых, свойственно уставать. Или тебя беспокоит, что твой личный проект может выйти из строя?»
Фейтан не удостоил ее ответом, но его взгляд на мгновение задержался на двери, за которой скрылась Ризе. В его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то иное — аналитический интерес, смешанный с легким нетерпением.
В своей комнате Ризе чувствовала, как травяные таблетки мягко снимают першение в горле. И дело было не только в них, а в простом акте заботы. В этом доме, полном опасностей и жестокости, такие моменты, как этот, были редкими островками покоя. И она понимала, что ее битва — это не только противостояние с Фейтаном в подвале, но и тихая борьба за то, чтобы остаться собой в мире, который пытался ее переломить.