Экстаз.

Рассвет еще только размывал краски ночи, когда Ризе, держа в дрожащих руках дымящуюся чашку кофе, спустилась в подвал. Воздух здесь был холодным, спертым и пахло пылью и металлом. Помещение представляло собой голый бетонный куб без окон, освещенный лишь парой тусклых ламп. По стенам висело несколько видов оружия, но главное — в центре стоял Фейтан. Он был без своего зонта-трости, одет в простые темные спортивные штаны и футболку. Его взгляд был таким же острым и безразличным, как и всегда.

— Опоздала на сорок семь секунд, — произнес он, не глядя на часы. — В реальном бою ты была бы мертва. Оставь.

Она молча поставила чашку на небольшой выступ у стены.

— С сегодняшнего дня твоя жизнь делится на «до» и «после». «До» — это та слабая девчонка, что боится убивать. «После»... посмотрим, будет ли у тебя это «после», — его голос был ровным, лишенным злобы. Это было хуже. Это был голос констатации фактов. — Первое и единственное правило: я всегда прав. Второго не будет. Начнем с выживания. Ты будешь уворачиваться.

Он не стал объяснять дальше. Не показал стойку. Не дал времени на подготовку. Просто исчез.

В следующий миг Ризе почувствовала сокрушительный удар в бок. Он не был сделан в полную силу, но его было достаточно, чтобы ее отбросило на несколько метров, и она с грохотом ударилась о стену. Воздух вырвался из легких с болезненным хрипом. Прежде чем она успела опомниться, перед ней возникло его лицо.

— Первое остаточное изображение. Не верь глазам. Доверяй слуху, потоку воздуха, инстинкту. Вставай.

Она попыталась подняться, но он уже был сбоку. Резкий удар ногой по подколенному суставу заставил ее с криком снова рухнуть на пол.

— Слишком медленно. Слишком предсказуемо. Ты думаешь, как жертва. Пока ты думаешь, как жертва, ты ею и останешься.

Так продолжалось бесконечно. Минуты сливалис. Он не позволял ей ни встать, ни отдышаться, ни осознать происходящее. Он появлялся из ниоткуда, его удары сыпались градом — по ногам, по рукам, по корпусу, всегда избегая жизненно важных органов, но причиняя адскую боль. Он был воплощением того урагана, о котором она прочитала. Она видела его сразу в трех местах, и каждый раз ошибалась, выбирая, куда парировать. Ее тело покрывали синяки, губа была разбита, а в ушах стоял непрекращающийся звон.

— Зачем ты это делаешь? — выдохнула она, едва перекатившись от очередного удара.

— Не ради Шалнарка. Не ради труппы. И уж точно не ради меня, — его голос прозвучал над самым ухом. — Ты делаешь это ради единственного человека, который имеет значение. Ради себя. Потому что завтра, послезавтра, в следующем бою, никто не придет тебе на помощь. Ни Шалнарк, ни твоя тетрадка. Только ты. И если ты сдашься сейчас, ты сдашься тогда.

Он схватил ее за волосы и грубо поднял на ноги. Глаза ее были полы слез от боли и унижения, но она сглотнула их, сжимая кулаки.

— Я... я не сдамся.

— Докажи.

Он снова исчез. Но на этот раз, сквозь туман боли, она заметила легкое движение воздуха слева. Инстинктивно она рванулась вправо. Удар, предназначенный для ее головы, лишь скользнул по плечу, обжигая, но не ломая кость.

Впервые за все время тренировки в подвале воцарилась короткая пауза. Фейтан замер в паре шагов, его голова была слегка наклонена.

— Лучше, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, кроме холодной констатации. Не одобрения, но... признания факта. — Но одного инстинкта мало. Нужна выносливость. А твоя на исходе.

Он был прав. Ее тело дрожало от перенапряжения, ноги подкашивались. Жажда и голод, которые она чувствовала с утра, стали невыносимыми.

— Можно... воды? — прошептала она, почти теряя сознание.

Он подошел к тому самому выступу, где стояла ее нетронутая чашка кофе, и взял ее. Надежда на секунду вспыхнула в ее груди. Но он не стал ее пить. Он медленно, не отрывая от нее взгляда, перевернул чашку. Темная жидкость с коричневой пеной растеклась по грязному бетонному полу, образовав лужу.

— Еда — это награда. Вода — это привилегия. Ты ничего не заслужила. Ты выжила сорок семь минут. Это не достижение. Это позор.

Он бросил пустую чашку, и та разбилась с тихим звоном.

— На сегодня все. Завтра в четыре утра. Без опозданий.

Он повернулся и ушел, оставив ее одну в холодном подвале, стоящей над лужей ее же собственного кофе. Она смотрела на эту темную жидкость, и унижение жгло ее изнутри сильнее, чем все его удары.

Она не сдалась. Она выстояла. Но в его глазах это не имело значения. И она поняла самую страшную истину: его тренировка была не только физической. Он ломал ее дух. Заставлял ее выбрать — остаться той, кто боится испачкать руки, или стать той, кто готов на все, чтобы выжить. Даже если это значит пить воду с пола.

Собрав последние силы, она выпрямилась, потерла сбитый локоть и, шатаясь, побрела к выходу. Она не посмотрела на лужу. Не потому что брезговала, а потому что дала себе слово. Она вернется сюда завтра. Сильнее. Быстрее. И однажды она заставит его увидеть в ней не жертву, не игрушку, а равную.

Но до этого момента было еще очень, очень далеко.

Дверь из подвала словно вела в другой мир. Из холодного, пропитанного болью и отчаянием куба, Ризе вышла в освещенный утренним солнцем коридор. Каждый мускул ее тела горел, синяки наливались глубоким багровым цветом, а разбитая губа пульсировала. Она двигалась медленно, как марионетка с перерезанными нитями, цепляясь за стену.

Первым, кто ее увидел, был Шалнарк. Он выходил из своей комнаты, и его обычно беззаботное лицо исказилось гримасой ужаса и ярости.
— Ризе! Боже... что он с тобой сделал? — он бросился к ней, но остановился в шаге, боясь причинить еще больше боли. Его руки сжались в кулаки. —Я убью его. Я сейчас пойду и...

— Нет, Шал, — ее голос был хриплым, но твердым. Она посмотрела на него, и в ее взгляде он увидел не только боль, но и странную, новую решимость. — Не надо. Я... я сама.

Он не понимал. Он видел только изуродованную сестру.
— Но посмотри на себя! Это же бесчеловечно!

— Да, — просто согласилась она, позволяя ему осторожно обнять ее за плечи и повести в сторону кухни. — Но он... он прав. В бою никто не будет меня жалеть.

На кухне их встретила Шизуко. Увидев Ризе, она на мгновение замерла с кружкой в руке, ее обычно спокойные глаза широко раскрылись.
— Фейтан? — односложно спросила она.
Ризе кивнула, с трудом опускаясь на стул.
— Первый день? — уточнила Шизуко, уже ставя на плиту разогреваться суп.
«Да.»

Шизуко молча принялась за работу. Она не выражала сочувствия словами, но ее действия были красноречивее любых речей. Она принесла влажное полотенце, миску с горячей едой и стакан воды, поставив все это перед Ризе без лишних слов. Ее поддержка была практичной и безмолвной, но от этого не менее ценной.

Вскоре на кухне начали собираться и другие члены труппы. Первым появился Набунага. Он, жуя яблоко, с нескрываемым любопытством уставился на Ризе.
— Ничего себе, Фейтан выложился по полной, — проворчал он, но в его тоне слышалось скорее уважение к масштабу разрушений, чем сочувствие. — Думал, ты с первого раза сломаешься и побежишь к братцу жаловаться. А ты, я смотрю, жива. Крепкая.

За ним пришел Финкс. Он оценивающе окинул ее взглядом, и на его лице появилась хищная ухмылка.
— А? Так вот оно что, — фыркнул он. — Фейтан решил тебя «обкатать». Ну что, почувствовала, каково это — быть мухой в паутине? Он же тебя даже не по-настоящему бил. Просто... поиграл. Его слова были жестокими, но в них сквозило то самое странное соперничество — он как бы признавал, что Фейтан взял себе интересный «проект».

Мачи, стоя у окна, молча наблюдала. Ее проницательный взгляд скользнул по синякам, по дрожащим рукам, задержался на волевом огне, все еще тлевшем в глазах Ризе. Она ничего не сказала, но слегка кивнула, будто говоря: «Интуиция меня не подвела. С тобой будет не скучно.»

Пакунода, войдя, сразу подошла к Ризе. Ее взгляд был безошибочным.
— Ты испытываешь боль, страх и... решимость, — мягко констатировала она. — Фейтан нашел в тебе то, что искал. Не проклинай его. Прими эту боль. Она сделает тебя сильнее. Ее слова не были утешением, они были констатацией факта, и от этого они звучали как единственная правда.

Франклин, массивный и устрашающий, лишь покачал головой, глядя на ее разбитое лицо.
— Жестко, — басист он. — Но если выживешь — станешь настоящим пауком. Держись, малышка.

Увогин, проходя мимо, лишь бросил на нее короткий взгляд и коротко бросил:
—Выносливость — основа силы.— И в его тоне не было ни капли насмешки, лишь констатация факта, как от старшего товарища.

Кортопи молча поставил перед ней небольшую баночку с мазью. Его жест был красноречивее любых слов. Боноленов, закутанный в бинты, промычал что-то одобрительное на своем языке. Даже Хисока, разглядывая карты, бросил на нее заинтересованный, оценивающий взгляд, словно видел в ней не просто избитую девушку, а потенциально интересного противника.

Их реакции были разными — от циничного любопытства до молчаливой поддержки. Но ни в одном из них не было жалости. И Ризе вдруг поняла. Они не видели жертву. Они видели новичка, прошедшего первое, настоящее посвящение. Жестокое, садистское, бесчеловечное — но именно то, что делало их Пауками.

Фейтан не просто «измотал» ее. Он представил ее труппе на своем языке — языке боли и выживания. И они, каждый по-своему, это приняли.

Сидя за столом, чувствуя тепло еды и видя эти разные, но в чем-то похожие лица, Ризе осознала: клетка, в которую она попала, имела много граней. И одна из них, самая прочная, была выкована из стали понимания, что здесь ценят только силу. И чтобы остаться с братом, ей придется стать сильной. Даже если путь к этому лежит через ад, созданный Фейтаном.