5 глава
— Пей, — кивнув на чашку.
— Спасибо, — готовлюсь сказать, что чай невкусный.
Делаю глоток. Напиток мятным теплом разливается внутри. Сахару в меру. Или это мед? Чай вкусный, отказаться не поворачивается язык. У Дани такое выражение лица, будто он готов к критике и удивляется, что она до сих пор не последовала. Делаю еще пару глотков, едва не прикрывая глаза от удовольствия. Стоит, ждет. Молчание меня не смущает. Я пью ароматМолчание
— Спасибо, — повторно благодарю, протягивая пустую чашку. Ничего не ответив, Милохин уходит, не закрыв дверь.
Расправив постель, я забираюсь под одеяло. В одежде некомфортно лежать. Ноги в колготках не пропускают воздух, в свитере жарко, а под ним кроме бюстика ничего нет. То укроюсь, то раскроюсь. Будь на мне штаны, было бы намного проще.
— Футболка, — возвращается Даня, как всегда, неожиданно, бросает синюю майку на постель.
Осознаю, что в ней будет удобно, но смущает, что она принадлежит Милохину, что она касалась его тела, что на ней мог сохраниться его аромат даже после стирки. На тумбочке Даня оставляет маленькую бутылку воды и несколько таблеток.
— Нужно выпить, — меня немного напрягают его короткие отрывистые фразы.
Отмечаю, что Даня принял душ и переоделся. Домашние штаны свободно висят на его бедрах, черная майка-борцовка подчеркивает тренированный торс. Приковывают взгляд красивые сильные руки, перевитые венами. На плечах капли воды, упавшие с влажных волос.
— Можешь поспать, в два часа у нас уколы, — убедившись, что я выпила таблетки, произносит Даня. Глаза слипались, я с трудом удерживала их открытыми, а тут сон как рукой сняло.
— Нет! Никаких уколов. Я не позволю, — готова защищаться до последнего.
Откинув одеяло, спешу подняться. Я бы еще долго возмущалась и надрывала горло, но, сунув руки в карманы, Даня разворачивается и уходит, бросив перед тем, как закрыть дверь:
— Поспи.
Оставляет в раздрае.
Меня утомляет его забота. Мне некомфортно находиться на его территории. Мне непонятны его мотивы. Ведет он себя недружелюбно. Я будто попала в какой-то исследовательский центр, в котором нахожусь против воли непонятно зачем. Холодный отрешенный доктор не спешит со мной делиться своими планами.
Не соглашусь на уколы! Но меня тревожит Милохин, он ведет себя так, будто все решил, а мое мнение его не волнует. Так вели себя почти все врачи, которые желали мне «добра». Милохин не врач – напоминаю себе.
Моя одежда в теплом доме липнет к телу. Взгляд останавливается на футболке. Чувствую, как с каждой секундой поддаюсь соблазну. Беру в руки, подношу к носу. Пахнет кондиционером, едва улавливается парфюм Милохина.
Неудивительно, ведь вещь наверняка лежала в его шкафу.
На двери нет замка. Плюнув на принципы, переодеваюсь под одеялом, чтобы незваные гости не застали меня полуголой. Ирка вечером принесет мои вещи, тогда верну майку. Ткань мягкая, дышащая, в ней удобно. Были бы еще пижамные штаны моего размера…
Накрывшись, я почти моментально засыпаю. Будит меня кашель, который раздирает грудь и горло. Приступ затяжной, выматывающий.
Я уже говорила, что ненавижу болеть?!
Не изменяя своим варварским привычкам, Даня входит в спальню без стука. С ингалятором в руках. На ногах нет ни тапочек, ни носков. Может себе позволить, полы в комнате теплые.
— Ингаляция, — ставит перед фактом.
Злит своим безэмоциональным отношением и скупостью фраз. Глаза более выразительны. Вот сейчас они загораются каким-то опасным огнем. Одеяло сползает с плеч, когда я сажусь на постели, Милохин видит меня в своей футболке и буквально пожирает взглядом. Я даже кашлять перестаю. Становится неуютно, хочется накрыться с головой.
— Там нормальная дозировка? — забираю из рук контейнер с лекарством и трубками.
— Нормальная, — глухим голосом.
— Ты уверен? — хочется его разозлить. — Не знала, чтобы у тебя есть медицинское образование.
— Я поговорил с сестрой, потом с семейным детским врачом. Поверь, с дозировкой я не ошибся.
— С детским? — скептически. — Ты его предупредил, что я уже не ребенок?
На мой выпад Даня усмехается, демонстративно разглядывает. Пусть все это и наиграно, но меня смущает мужской тяжелый взгляд.
— Как сказать… Года два тебе надо, чтобы подрасти.
— Мой рост уже не изменится! — выпаливаю раздраженно. Пусть я не модель, но и не коротышка!
— А я не про рост, маленькая…
Перехватывает дыхание, под красноречивым взглядом Милохина теряюсь. Никогда не попадала в такую ситуацию. Мальчишки в школе шутили,
могли и спошлить, но никто и никогда не смотрел на меня так, чтобы по коже побежали мурашки и запекло в солнечном сплетении.
Спас от неловкой паузы приступ кашля, вовремя подоспел. Разорвав зрительный контакт, хватаюсь за бумажный платок, пачку которых достала из своего рюкзака. Неиспользованных осталось штуки три. Надо написать Ире, чтобы принесла. В моей тумбочке почти полная упаковка.
Откашлявшись, забираю из рук Дани подключенный к сети ингалятор, избегаю случайного касания, будто парень может ударить током.
Надеваю маску, в ней неудобно смотреть на возвышающегося надо мной Милохина. Дышу увлеченно и старательно, не столько спешу поправиться, сколько мечтаю, чтобы Даня оставил меня одну, если в общежитие не отпускает.
От кровати он отходит, но спальню не покидает. Привалившись к стене в углу комнаты, смотрит в окно. Разве такие парни любуются природой? Любят шум дождя, капли на стекле? Интересно тогда, что он там разглядывает?
Замечаю боковым зрением, что смотрит он не в окно – и как я могла такое подумать? – а в свой телефон. Тут как бы все понятно. Мог бы делать это в другом месте. Молчание давит, как и его присутствие. Поправляя пуховое одеяло, как бы незаметно поворачиваю голову в его сторону. Возмущает направленная на меня камера телефона.
— Ты меня снимаешь? — сдернув с лица маску.
— Нет, — звучит короткий нечестный ответ. Не сомневаюсь, что Даня солгал.
— Зачем ты меня снимал?
— У тебя мания преследования, рыбка. Расслабься и дыши, — кивает на маску, из которой продолжает распыляться лекарство. — Мне не нужно тебя снимать, я уже давно не дрочу на смазливых девочек, — нагло ухмыляется, отрывается от стены и идет к двери, а я, как самая настоящая рыба, хватаю ртом воздух.
Вот спрашивается, зачем моему мозгу представлять, как онанирует Милохин на мое фото? Зачем? Зажмуриваю глаза, а перед глазами голый Даня с членом в руке! Не нужно было утолять любопытство на порно-сайтах, теперь мое воображение не остановить! Не видела ведь Даню голым, а он перед глазами во всей мужественной красе…
Причем все, что ниже пояса, явно не его. Хотя, как я успела заметить, у мужчин там все одинаково, если судить по роликам в интернете.
«Тоже мне эксперт», — хмыкнул мой внутренний голос.
Вернув маску на лицо, продолжила делать ингаляцию. Как только выключила и сложила аппарат, в комнату заглянул Даня.
— Пойдем обедать.
— Я не хочу, — кричать приходится в спину парня. Это не упрямство, у меня действительно нет аппетита.
— Не придешь сама, отнесу, — донесся издалека твердый голос. Он так и поступит!
Полы в доме теплые, поэтому решила не надевать колготы. Обошлась юбкой. Где тут кухня, понятия не имею. Двигаюсь наугад, но внизу безошибочно нахожу просторное светлое помещение.
— Я не хочу есть, — садясь за стол. Даня придирчиво смотрит на мои босые ступни, чем-то недоволен. Ставит передо мной тарелку супа, ложку и нарезанный ровными кусочками хлеб. Я от удивления готова присвистнуть. Такие парни обычно заказывают еду в ресторанах, неужели сам готовил?
Пока он наливает вторую тарелку супа для себя, я подозрительно кошусь на кастрюлю. Я не готова поверить, что он сварил суп сам. Подув два раза на ложку, из любопытства пробую бульон. Это реально вкусно.
— Ты сам готовил?
— Видишь здесь еще кого-нибудь? — так и не сев за стол, Даня куда-то уходит.
Возвращается через минуту и кладет у ног тапки.
— Босиком не ходи, — бросает Милохин и садится напротив меня. Этот парень с каждой минутой смущает меня все больше. Я его терпеть не могу, но порой он кажется слишком хорошим.
— Зачем ты меня забрал к себе? — хочется его хоть немного понять. Пока у меня даже план по выносу ему мозга не срабатывает. Он каждым своим действием меня ставит в тупик, дезориентирует. Будто играем в шахматы, Даня одерживает разгромную победу – что ни ход, то шах мне.
— Захотелось, — проглотив ложку супа.
— Это не ответ.
— Почему уколов боишься?
— Невежливо отвечать вопросом на вопрос и переводить тему.
— Я научу не бояться, — уверено заявляет. Злит его непробиваемость!
— Не получится. Я не позволю себя колоть.
— Посмотрим…
Посуду Милохин вымыть не позволяет, сам убирает со стола и сгружает все в посудомойку. Я возвращаюсь в спальню. Из развлечений – только телефон.
Ровно в два часа Даня по привычке без стука входит в спальню, кладет на тумбочку четыре…
Четыре полных шприца!..
— Ты с ума сошел? Я не позволю, — чувствую, как страх сковывает тело. — Забери их отсюда, — кошусь, будто на ядовитую гадюку.
— Выброси.
— Два из них мои, будешь учиться ставить уколы. Там антибиотик и витамины, — спокойно произносит Милохин, присаживаясь на постель. На стол кладет специальные спиртовые салфетки.
Вопрос о его нормальности не снят с повестки.
— Не буду, — без тени сомнений.
Как он меня заставит?
— Рыбка, тут такое дело: или ты ставишь два мне, или я все четыре – тебе, — шантажирует Милохин.
— Ты убить меня решил? — стараюсь, корчу тут злые взгляды, а он непрошибаем.
— Кто первым начинает? — спокоен как танк, а мне ему врезать хочется, согнать с лица это раздражающее выражение лица.
— Я не буду, — накрываясь одеялом с головой, плюхаюсь на подушку. Особо не рассчитывая, что он уберется из спальни и прихватит орудия пыток.
Кислород под толстым одеялом заканчивается быстро, тянет кашлять, но я пока держусь. Чувствую, как Даня поднимается с постели. Не успеваю высунуть нос из-под одеяла, оказываюсь перевернута и прижата к матрасу тяжелым телом.
Куда делось одеяло? Чувствую, как по голому бедру скользит ладонь Милохина.
Замираю, не дышу… но она быстро исчезает, возвращая моим легким дыхание.
— Ты обездвижена, рыбка. Не пытайся дергаться, быстрее выдохнешься, — он не видит моего лица, по щекам бегут слезы. Закусываю губу, чтобы не кричать, но истерика все ближе. Вернулся мой кошмар. Не волнует меня ни близость Дани, ни его бархатный ласкающий голос, с ума сводит только одна мысль – не хочу уколов. — А теперь слушай меня внимательно, — продолжает между тем Милохин. — Абсолютно не напрягаясь, я могу поставить тебе в данную секунду все четыре укола, ты не сможешь мне помешать. Я этого делать не стану, — из всей его речи цепляюсь за последние слова. — Не хочу каждый раз с тобой воевать и применять силу, — переносит вес тела на руки, дышать становится легче. — Бронхит нужно лечить, это не шутки. Кашляющую тебя в универ не пустят, а затяжной больничный, думаю, тебе не нужен. Давай договариваться?
Вытирая мокрые щеки о пододеяльник, мотаю головой. Не из-за упрямства.
Никто не поймет мой страх.
— Рыбка, сегодня же тебя кололи? Было больно? — обжигает своим дыханием щеку, хочет заглянуть в лицо, но я не позволяю, утыкаюсь в одеяло. — Если будешь отказываться от лечения, вызову твоих родителей.
Наверное, это самая действенная угроза, потому что я на многое соглашусь, лишь бы исключить участие мамы в моем лечении. Вспомнив процедуру в медкабинете, уговариваю себя, что переживу. Тогда я отвлекалась на Даню, укол прошел как-то мимо моего сознания. Надеюсь, сейчас все пройдет так же. Моя злость окажется сильнее страха.
— Ладно, — сдаюсь я, упираюсь руками в матрас, пробую перевернуться. Милохин скатывается с постели, сразу становится на ноги.
— Ты что, ревела? — мои слезы стоили его ошарашенного лица.
— Нет, — что я еще должна сказать?
— Я сделал тебе больно? — обегает тело взглядом, будто может найти на нем какие-то повреждения.
— Нет. Это из-за нехватки воздуха, когда ты на меня навалился, — до последнего не собираюсь признаваться, что я не просто не люблю и боюсь уколов, это глубинный страх.
— Точно? — он мне не верит, смотрит подозрительно.
— Да. Давай уже покончим с этим, — киваю в сторону шприцев, лежащих на тумбочке.
— Ты когда-нибудь раньше делала уколы?
Надеюсь, мой взгляд выражает всю абсурдность этого вопроса.
— Не повезло мне, — весело хмыкает он.
— Можем не делать? — не особо веря, что он откажется.
— Укол делаем в верхнюю наружную часть ягодицы, — вырисовывает на своей заднице пальцем квадрат. Даня продолжает рассказывать, а я думаю о том, что сейчас увижу его голый зад. Любопытно… — Поняла? — перебивает мои мысли.
— Угу, — без особого энтузиазма.
— Тогда протирай салфеткой и коли, — протягивает мне разорванную упаковку с салфеткой и шприц. Шприцы отличаются, как и содержимое в них.
Тут вроде ничего сложного. Отвлекают только приспущенные до середины ягодицы штаны Милохина. Неловко касаться его задницы, пусть и салфеткой, но я тщательно тру, потому что не могу решиться его уколоть.
— Ты решила мой зад до дыр стереть? — насмехается Даня. — Понравилось ласкать? — его слова задевают, я срываю колпачок, с размаху засаживаю иглу.
Не дернулся даже, не напряг мышцы. Помню, какими болючими бывают витамины, вводят их обычно нормальные медики медленно, но я не медик и я зла. Расслаблено стоит, будто ничего не чувствует.
— У тебя легкая рука, почти не почувствовал. Молодец, рыбка.
Хвалит меня? Он издевается?
Вытаскиваю иглу, фиксирую место, куда делалась инъекция, салфеткой. Внутри чувствую какое-то освобождение, будто расслабилась пружина, которая должна была лопнуть.
— Коли сразу второй, — Даня берет с тумбочки второй шприц и протягивает мне. Страха уже нет, появляется неловкость.
— В эту же ягодицу?
— В какую больше нравится.
Второй укол я стараюсь делать аккуратно, заботясь о своем здоровом пациенте.
— Теперь моя очередь, — натягивая на себя штаны. Вся эта процедура выбила меня из равновесия. Страх никуда не делся, но паники нет. — Ложись на живот.
Послушно выполняю просьбу и зажмуриваюсь, чтобы не видеть шприцев. Зачем-то тяну футболку вниз, когда ее нужно задрать. Чувствую себя некомфортно, словно лежу голая перед незнакомым мужчиной.
Даня задирает край футболки до поясницы, сжимаюсь от смущения. Он не спешит с манипуляциями. Пытаюсь повернуться, его резкий окрик останавливает:
— Лежи спокойно, — спускает край трусов, я от стыда закусываю одеяло. — Когда будешь готова, скажешь, — его низкий голос врывается в смущенное сознание. Почему это так волнующе? Откуда мурашки по коже? Даня подушечкой пальца гладит оголенный участок ягодицы.
— Я готова… готова… коли, — лишь бы скорее спрятаться под одеялом.
Ощущаю прохладную влагу на коже.
— Ты напряжена, расслабь ягодицы, — звучит ужасно пошло. — Я не буду так колоть, сломаешь иглу. Рыбка, расслабься, — таким тоном, что у меня с виска капля пота скатилась – и это не из-за температуры. — Твои родители тебя обижают? — вопрос настолько неожиданный, что я теряюсь.
— С чего ты взял? — голос проседает. Милохин зашел на запрещенную территорию. Это только мое. Я ни с кем не делюсь. Почти не реагирую на легкое жжение. Внутри беспокойство другого рода.
— Все, — натягивает на ягодицу трусы.
— А второй? — отмечаю, что не ощущаю страха. Внутри бардак и полный раздрай.
— Там обычная вода, — забирает все с тумбочки и уходит. У дверей задерживается. — Если захочешь поговорить, я в твоем распоряжении…
Это сражение я с треском проиграла, но надо отдать должное Дане, он заставил меня переступить свой страх. Никогда не подумала бы, что смогу поставить укол. Наверное, рука поднимается сделать больно только Милохину, потому что он тот еще гад.
Настораживает меня своей заботой. Со мной мама так никогда не возилась, когда я болела. Откуда только всякие ухищрения знает, как побороть страхи? Получилось ведь. Поставил он мне укол, а я не захлебываюсь в истерике.
Позволяю себе расслабиться и спокойно болеть. Присутствует температура, пусть и не такая высокая, как утром. Кашель мешает уснуть. Выходить из тихой спальни не тянет, поэтому остаток дня до прихода друзей я просто лежу.
Звонок в дверь заставляет меня радостно подпрыгнуть на постели. Спешу надеть юбку, к Славке я не выйду в одной футболке. Да и вообще в футболке Дани нос из спальни не высуну. Как-то это слишком интимно. Ирка наверняка начнет подозревать то, чего между мной и Милохиным в помине нет и быть не может. Я бы тоже засомневалась в искренности подруги, разгуливай она в мужской одежде в его доме. Натягиваю свитер. Он явно не предназначен для больных с температурой. После мягкой ткани футболки особо остро ощущается неприятное колющее касание к коже. Раздражает невообразимо. Почему я этого раньше не замечала? Пока спускаюсь по лестнице на первый этаж, все время пытаюсь его оттянуть подальше от тела. Заберу у Ирки вещи и сразу же переоденусь.
Дохожу до открытой двери, выглядываю во двор. Немного удивлена, что друзья еще не поднялись. Даня стоит за калиткой, из-под сложенных на груди руках виднеется знакомая сумка.
Атмосфера накалена, даже без Иркиного «Мы никуда не уйдем, пока не увидим Юлю» – я догадалась, что Милохин их не пускает на порог.
Нахожу первую попавшуюся обувь, это оказываются здоровые ботинки сорок третьего-сорок четвертого размера, которые в любой момент могут соскользнуть с моих тонких лодыжек.
Даня оборачивается на грохот моих шагов. Очень неудобно в этой обуви, не выходит тихо переставлять ноги.
— Ты какого хрена вылезла из постели? — его бешеный злой рев останавливает меня метрах в трех от калитки. Милохин пялится на мои ноги с таким выражением лица, будто еле сдерживается, чтобы их не оторвать.
Да, я без колгот! Я же не планировала выходить на улицу, а в комнате везде теплые полы. — Бегом наверх! — сказанные таким тоном приказы не оспаривают, но у меня ведь температура? Температура, которая слегка расплавила мне мозг. Это единственное, чем могу оправдать свою безграничную смелость.
— Если ты пустишь моих друзей. В противном случае я ухожу с ними, — гордо задрав подбородок. Надеюсь, что получилось гордо, потому что я себя со стороны не вижу.
— Слышала когда-нибудь о карантине? — надвигается на меня Милохин. Намерения у него явно не добрые.