4 глава
— В моем доме она в полной безопасности, я не трахаю девственниц, — нижняя челюсть девчонки отваливается в прямом смысле. Хватает ртом воздух, хочет возмутиться, но ждать, когда она подберет нужные слова, чтобы дать достойный ответ, не собираюсь.
Подхожу в два шага к кабинету, открываю дверь. Ловлю на себе сразу два беспомощных взгляда. Медсестра с поднятым кверху шприцом, Юля, несмотря на слабость, молча умоляет помочь ей сбежать.
Врач в этой дуэли не участвует. Мужик красава, решит самоустраниться и заняться бумажками.
— Есть какой-то препарат, который позволит быстро и безболезненно снять температуру? — обращаюсь к врачу.
— У нас нет. Лучше сделать укол, температура высокая. Таблетки, свечи могут не дать нужного результата. У Юлии подозрение на пневмонию, нужно ехать в больницу и делать снимок.
— Сделайте назначение, — обхожу медсестру, подхожу к раковине, тщательно мою руки.
— Не надо делать укол, — за моей спиной рыбка продолжает упрямиться. Не хочется, чтоб ей делали больно, но в данном случае это необходимость.
Присаживаюсь на корточки возле нее.
— Если не хочешь, чтобы я при них начал тебя целовать, сделаем укол, — дешевый шантаж, но я надеюсь, что он подействует, каково же мое удивление, когда рыбка упрямо заявляет:
— Это не так страшно, как уколы. Зачем ко мне подошел? — облизывает пересохшие губы, которые так близко к моим. Подвисаю чуток, матерю свою озабоченную натуру, напоминая, что девочка больна.
— Не имеет значения…
— Я с детства боюсь уколов, — начинает откровенничать рыбка. Это минутная слабость, вызванная болезнью, я уверен, будь она здорова, не призналась бы. — Даня, — сексуального подтекста нет в ее голосе, но я слышу его в хриплых нотках.
Пиздец, как приятно слышать свое имя из ее уст. Дыхание сбивает. Зачем она это делает? Хочет меня разжалобить? То, что ей это удается, я не покажу.
— Все мы чего-то боимся.
— А чего боишься ты?
На этот вопрос я не отвечу. Не потому, что я бесстрашный, а потому что есть вещи, которые я не обсуждаю.
— Я буду рядом, если медсестра сделают тебе больно, я ее накажу… — киваю побледневшей медсестре. Беру тонкие кисти Юли в свои руки и несильно сжимаю. — Не дергайся, — с нажимом в голосе.
Медсестра сама задирает рыбке юбку, спускает с белой округлой попки колготки и белые хлопковые трусы, от вида которых завожусь. Будь на ней полоска стринг, реакция была такой же, но мне нравятся ее трусы. В них какая-то чистота и невинность.
— Не смотри, — со слезами на глазах.
Приходится прилагать усилия, чтобы не выдать, как меня завел островок белой нежной кожи.
Перевожу взгляд на блестящие от слез глаза, в которых не спрятать смущение, болезнь и страх. Хочу ее поцеловать. Впечататься в мягкие губы, которые на вкус слаще меда. Желание, никак не связанное с тем, чтобы ее отвлечь.
Затягивает меня взгляд рыбки, погружаюсь в бездонные озера так глубоко, что не получается ни моргнуть, ни отвести взгляд в сторону. Тянусь к ее губам, как заколдованный…
— Все, — голос медсестры рассеивает туман в моей башке. Резко выныриваю на поверхность.
— Вот направление на рентген, — подходит врач и протягивает мне листок. — Препараты максимально эффективные. Вот это – если поднимается температура, — водит по названиям пальцем. — Если подтвердится пневмония, то домашним лечением дело может не обойтись. Со снимками тогда к терапевту.
— Хорошо.
— Даня, я сама все сделаю, — поднимается с кушетки, отводит взгляд.
Что она задумала?
— Сама ты ничего делать не будешь. Лечение и обследование на мне, — о том, что она переедет ко мне, пока не поправится, не спешу сообщать. Не хочу спора при посторонних.
Подруга Юли все-таки пыталась увязаться за нами. Вылупила свои большие глаза, выпятила упрямый подбородок и зашагала к моей машине. Я бы ее все равно не взял, но очень скоро она убедилась, что тачка двухместная.
— Подождите, я такси вызову.
Бегу, шнурки завязываю.
На меня не смотрит, ждет, что скажет подружка.
- Тебе лучше вернуться на занятия, с Даней твоя подруга не пропадет, - вступается за меня Макар. Он все время был рядом.
- Проводи ее в аудиторию, - киваю в сторону упрямой девчонки. – Предупреди, чтобы из деканата не дергали. Справка будет.
У нас в ВУЗе строго, за прогулы могут отчислить. Если у тебя нет денег и достаточного влияния, ты постоянно в зоне риска. Рыбку никто не отчислит даже без справки, я мысленно уже дал себе слово за ней присмотреть. А предупредить деканат надо, чтобы мозг не выносили.
- Ира, я позвоню, - произносит Юля, присаживаясь на пассажирское сидение.
Забирает свой рюкзак, о чем-то шепчутся. Замечаю, как украдкой подруга передает деньги Юле.
- На связи, - махнув рукой Макару, сажусь за руль. Протягиваю руку к ремню, рыбка вжимается в кресло, обнимает со всей силы рюкзак, будто собираюсь его отнять. Блин, как же вкусно она пахнет. Долбанный личный афродизиак. У меня уже колом стоит! Тяну ремень, пристегиваю Юлю.
- Спасибо, - забавно краснея, смущенно произносит. Сам не понимаю, но даже ее невинно покрасневшие щеки мне вставляют. – Отвези меня в общежитие.
- Мы едем в клинику, - заводу двигатель, на нее стараюсь не смотреть. Макар и ее подруга все еще провожают нас взглядом. Не хватало при них накинуться на рыбку.
- Частная клиника мне не по карману. Отвези меня на остановку, я поеду в государственную.
- Там по записи. Ты уже записалась? – дразню специально. Она когда злится, ее лицо оживает, в самой рыбке появляется энергия.
- Экстренных пациентов принимают без записи, - в манере всезнайки.
- Твое предложение мне неинтересно. Мы едем в частную клинику.
- Я не буду возвращать тебе долг. Это твое решение и оплачивать я его не собираюсь!
То, что она отстаивает свое мнение, мне нравится, но мысли в ее голове о долге зацепили. Произвожу впечатление какого-то жмота?
- В твоем случае оплату приму только натурой, если не готова предложить, лучше помолчи.
Всю остывшую дорогу она пыхтит. Ни слова не произносит, но отыгрывается на бедном рюкзаке, весь его перемяла. Пусть лучше злится, чем сознание теряет.
В клинику поднимется сама, хотя я вижу, как ее ведет. Страхую каждый шаг. Не хватало, чтобы Юля упала. Рентген нам делают сразу. Легкие чистые, но бронхит придется лечить. На всякий случай поднимаемся к терапевту. Он смотрит назначение, которое нам сделал врач двадцатью минутами раньше, ничего в нем не меняет. Опираясь на снимки, дополнительно назначает ингаляции.
Будто мнения двух врачей мне мало, планирую еще и Лере позвонить, проконсультироваться. Нам она всегда старалась давать щадящие препараты, где минимум тяжелой химии. Для этого Марат специально искал специалистов, которые ее консультировали и объясняли, какие препараты не стоит смешивать. У меня самые крутые брат и сестра, здорово, что судьба свела их вместе.
Юля молчит и на обратном пути.
Продолжает злиться из-за намека на секс?
Как бы я тебя не хотел рыбка, но трахать маленьких девочек - не мое. Златке вроде тоже восемнадцать стукнуло, когда она с Макаром начала общаться, но мелкой она мне не казалась.
Притормаживаю у аптеки, Юля спит.
После укола температура спала, но она глаза в клинике еле держала открытыми. Закрываю двери в машине, ставлю на сингалку, чтобы рыбка не сбежала.
Может учудить. Несмотря на ее невинный ангельский вид, я точно знаю, что девочка упрямая и со стальным стержнем. Мне совсем не хочется охотиться за ней со шприцом. Тем более попасть в общежитие можно только с личного разрешения ректора, а ему такое распоряжение могут дать владельцы ВУЗа. Как-то не планирую я в эту историю вмешивать брата или отца Макара.
Купив лекарства и аппарат для ингаляций, еду домой. Юля все еще спит. Предвкушаю, что меня ждет знатный скандал, когда она поймет, что я ее похитил…
Юлия
Ира, сунув мне в руку карманные деньги, которые берет с собой на обед, тихо успевает шепнуть, что Милохин планирует забрать меня к себе.
«Пусть попробует только», — я почти уверена, ничего у Дани не получится. Почему почти? Милохин сложный элемент, к закидонам в его голове быть готовой невозможно. То за дверь выставит, то хватает на руки и бежит к врачу, потом везет в клинику. Откуда в этом жестоком холодном парне сопереживание и забота?
Возможно, он винит себя в моей болезни. Я тоже его виню, стараясь быть с собой предельно честной, могу сказать, что я пару дней уже мерзла, никак не могла согреться. Не знаю точно, в какой момент я заболела, но то, что мое состояние усугубили прогулки под дождем – факт.
Не привыкла я, чтобы за меня платили. Противится все внутри, но, сжав зубы, позволяю Дане отвезти меня в частную клинику. Денег на обследование нет, как, впрочем, и на лечение. Звонить маме я точно не стану, просить деньги у отца – все равно что говорить напрямую с мамой, он в секрете наш разговор не сохранит. Не было желания выслушивать упреки, что неблагодарная дочь отправилась учиться в частный ВУЗ, хотя могла бы найти что-нибудь попроще рядом с домом.
Клиника приятно поражает. Здесь не пахнет медикаментами, пахнет чистотой и свежестью. Немного успокаиваюсь – не люблю больницы.
Вкололи мне какую-то гадость. Общее самочувствие вроде улучшилось, перестало болеть все тело, но меня все еще ведет от слабости, глаза с трудом держу открытыми. Уснуть готова прямо на кушетке.
В кабинете рентгенолога с трудом выставляю Милохина за дверь. Врач ставит его перед фактом, что мне придется оголиться по пояс, Даня ни капли не смущен. Упертый мажор верит, что без него мне не справиться.
Соглашаюсь проходить обследование дальше, только тогда он выходит. Легкие чистые, пневмонии нет. А бронхит полечу какими-нибудь народными средствами. Куплю репу в супермаркете и маленькую баночку меда.
— Подвези до дома, пожалуйста, — прошу, когда мы подходим к его машине.
Он все время идет сзади. Напрягает его присутствие за спиной.
Ирка ошиблась или что-то не так поняла. Даня не сообщал, что отвезет меня к себе. Я успокаиваюсь, на противостояние нет сил.
В салоне автомобиля тепло, веки сами опускаются, будто на них прикрепили грузики. Шорох шин по осенним дорогам, сырая влажная погода за окнами машины… и запах Дани в салоне. Укачало.
Будит меня порыв холодного ветра, ударивший в открытую дверь.
Открываю глаза.
Незнакомый двор с высоким забором. Таких таунхаусов немного в округе, и все они заняты, хотя аренда стоит бешеных денег. Влажная плитка во дворе блестит, словно отделана специальным покрытием. Ухоженные газоны, на некоторых отцветают поздние осенние цветы. С редких деревьев среди елей и туй нападала на тропинки листва.
— Не думал, что ты проснешься, — стоит надо мной ухмыляющийся Милохин. Оборачиваюсь на шум автоматически закрывающихся ворот. Ощущение, будто мышка попалась в мышеловку.
— Что все это значит? — как можно строже. Обычно такой тон действовал на задир в школе. Несложно догадаться, что Милохин все-таки решил меня поселить у себя. Мой тон никакого эффекта не произвел.
— Выходи, рыбка, — трясет передо мной пакетом с лекарствами и шприцами, при виде которых внутри все холодеет.
Не люблю уколы… Кололи мне их столько, что на попе были синяки и шишки, в которые продолжали колоть. Я потом сидеть несколько месяцев не могла. Может, и недель, но детские воспоминания рисуют самые ужасные картины. Помню, как кричала и захлебывалась слезами, как сопротивлялась – до лопнувших капилляров в глазах, когда меня насильно удерживали, чтобы вколоть болючие препараты. Кто-то боится высоты, кто-то – замкнутых пространств, я боюсь уколов. Кто-то посмеется, а мне вот страшно, и ничего поделать с собой не могу.
Сегодня почти не больно было, потому что умирала от стыда, что Милохин видит мою голую попу. Неважно, сколько он их видел в фас и анфас, свою я ему показывать не собиралась.
— Отвези меня в общежитие, — прижав к себе рюкзак, выставила перед собой как преграду.
— Я все равно утащу тебя к себе в берлогу. Твое сопротивление ничего не даст. Выходи, — лениво ухмыляется.
Он в себе уверен, чем сильнее злит.
Взглянула еще раз на «берлогу», тяжело вздохнула. Каждому бы такую…
Поставив пакет с медикаментами на капот, Даня наклоняется ко мне. Всю тщетность своего сопротивления осознаю сразу. Окутывает меня своей энергетикой, от его тела идет жар.
Пристальный взгляд на губы, которые хочется облизать, потому что во рту резко пересохло.
— Будем целоваться или в дом пойдем? — я точно знаю, что он выполнит угрозу.
Провоцирует на сопротивление.
Кончик языка проходится по губам. Взгляд Дани вспыхивает опасным огнем. Сердце бьется раненой птицей в груди. Пространство сужается до нас двоих. Мне не хочется ощущать это волнение, но оно в каждом вздохе, в каждом взгляде.
— Я болею…
— Я не боюсь заразиться, — голос Дани звучит на два тона ниже, в нем появляется незнакомая хрипота.
— Пользоваться моей беззащитностью как минимум подло, — отстраняться уже некуда, но я все равно пытаюсь вжаться в спинку сиденья.
— Тогда подожду, когда ты поправишься. Потом возьму долг с процентами, — лучше бы он ухмылялся, мне не нравится его серьезный тон.
— О каком долге речь? — для возмущения моему голосу не хватает силы. — Я вроде сама прошу отвезти меня в общагу, чтобы не попадаться тебе на глаза.
Ничего не ответив, подхватывает на руки. Чувствую, что он злится.
— Я сама пойду, — давит сопротивление, сильнее сжимая руки на моем теле.
— Ты здесь, пока полностью не поправишься, — вносит в комнату. — О побеге не мечтай. Тут везде сигнализация.
— Это похищение!
— Можешь написать на меня заявление в полицию, — нагло ухмыляясь, дает понять, что у него везде все схвачено...
***
Данил опускает меня на постель. Быстро поправляю задравшийся подол. Взгляд Милохина успел зафиксировать обнаженные бедра. Дернулись крылья его носа, впервые наблюдаю такую реакцию. По спине ползет холодок. Не страшно, но тревожно.
Интуиция вопит, что ситуация для меня небезопасная. Я на чужой территории наедине с малознакомым парнем. Запер меня с собой! Смотреть ему в глаза опасно, будто передо мной хищник, учуявший жертву. Чтобы не провоцировать, натягиваю юбку до колен и принимаюсь осматривать спальню.
Комната не обжита. Сразу видно, здесь никто не живет. Все поверхности чистые, без каких-либо мелочей: ни зарядки, ни книги, ни брошенных вещей. Возможно, он аккуратист, но все равно какие-то личные вещи в комнате должны присутствовать.
Даня продолжает молча наблюдать за мной, пока я осматриваюсь.
— Я хочу чай, — набралась наглости требовать. Сам виноват, нечего было меня похищать. Заделался сиделкой, получай.
Никогда раньше я ничего не требовала. По крайней мере, я такого не помню. К родителям старалась обращаться только в крайних случаях, когда без их помощи никак.
Хорошо, что мама состояла в родительском чате и обо всех нуждах школы узнавала от классной или от членов родительского комитета.
Спрятав руки в карманы, Даня смотрел на меня. Из взгляда ушло желание, но о чем он думал сейчас, мне было неинтересно.
Никакой чай мне был не нужен. Хотелось зарыться в одеяло и уснуть, но я для себя решила сделать все, чтобы он сам выставил меня за дверь. Пусть даже под дождь.
Меня не просто тревожило наше уединение, до колик под ребрами было страшно. Какую бы девушку это не тревожило? Я могла позвонить дяде, он точно не спустит дело о похищении на тормозах, то, что я этого не делала, было странно. Не видела реальной опасности? Скорее всего, так. Зря его дергать было неловко. Буквально недавно он помог мне поступить в «Прогресс». Для себя я решила, что новых просьб в ближайшие несколько лет не будет.
— Какой чай заваривать, моя госпожа? — не срывая сарказма, проводит кончиком языка по верхним зубам. Образ плохиша ему так идет, что я на миг забываюсь, пялюсь на его губы.
— Без разницы, — веду плечами, тут же вспоминаю о своей роли и добавляю: — Только не каркаде, не зеленый, не люблю крепкий черный чай и искусственные ароматизаторы, бергамот тоже не очень люблю… — пока я перечисляю, брови Дани ползут насмешливо вверх. На самом деле я могла бы выпить почти любой из перечисленных мной видов чая, но моя задача – усложнить Милохину жизнь.
— Все?
— Да, — не глядя на него.
Развернувшись, уходит, но у меня нехорошее предчувствие, будто стоит ждать ответки. Скидываю ботинки, ставлю возле порога. Куртку вешаю в пустой шкаф, вешалок тут много.
Достаю телефон, чтобы отписаться Ирке, подруга наверняка волнуется. Для звонков еще рано, она на занятиях. Ирка уже звонила несколько раз, куча сообщений тоже от нее.
«Ты где?»
«Что сказал врач?»
«Юля, ты чего молчишь?»
«Ты дома?»
«Я беспокоюсь, может, ты ответишь?»
Еще с десяток подобных сообщений читать не стала.
«Если не считать моего похищения, то все нормально. Я у Милохина дома. Пневмонии нет, но есть бронхит».
Только сообщение уходит, Ирка начинает печатать ответ. Действительно волновалась и все время держала телефон при себе.
«Я ведь тебе говорила. Нужно было сбежать из клиники».
Легко сказать. Знала бы она, что Милохин от меня ни на шаг не отходил. Куда там сбежишь?
«Ира, принеси мне, пожалуйста, вещи. Не знаю, насколько здесь задержусь. Я скину геолокацию».
«Хорошо», — приходит тут же ответ. Ира еще что-то печатает, я просто жду.
«Славка о тебе спрашивал, я сказала, что ты заболела, но не сказала, что уехала с Милохиным».
А могла ведь сказать, что я с Даней, чтобы парень, которому я нравлюсь, отошел в сторону и обратил внимание на нее. Приятно осознавать, что в подруге я не ошиблась.
«Приходите вместе. Мне тут одной скучно», — пока у меня нет в голове плана по их сближению, но я что-нибудь придумаю.
«А Милохин не будет против?»
Очень бы хотелось, чтобы он был против, потому что спускать ему похищение не собираюсь. Сам виноват, приютил ведьму в доме. Тихая месть – мой конек. Сам захочет от меня избавиться к вечеру!
«Не будет».
— Твой чай, — Даня входит без стука.
Игнорирует мой недовольный взгляд. Придвигает тумбочку вплотную к постели, ставит чашку, при этом не пролив ни капли. Я бы уже бежала за тряпкой.
Кошусь на дверь, нужно проверить, есть ли на ней замок, не устраивает меня, что он может в любой момент появиться без предупреждения.