13
— Эй, ну подожди меня! — кричит шестилетняя девочка вслед своему брату, что поднимается по лестнице, ведущей на крышу здания заброшенного завода. Не так высоко, напоминает крышку консервной банки, по краю которой они бродят, а сам город кажется дном.
Отчётливо виден рельеф и контрасты на небе, слышны звуки машин и чувствуется запах заржавевшего металла. Это место для брата и сестры родное, такое, которое не хочется покидать и вновь становится свидетелями очередной семейной ссоры дома, где члены семьи давно потеряли уважение друг к другу. Это убежище ни в чём неповинных детей, их коробка, в которой они прячутся и создают свой собственный мир: светлый, солнечный, уединённый.
— Тэхён, мама хочет уйти от папы, — девочка играется с краем вязаного свитера брата и поджимает губы, рассказывая то, что перед уходом из дома смогла услышать.
— Эй, где твоя кофта? — на лице у мальчика появляются морщинки небольшой злости, а всё из-за заботливой черты в характере. Он любит отчитывать сестру, особенно в такие моменты, когда она говорит о семье; сам знает, каков исход ожидает вечно ругающихся родителей, но не позволяет думать пока об этом ей. — Вот заболеешь, а мне потом сиди с тобой.
Тэхён расстёгивает молнию на тёплом свитере и набрасывает на плечи девочке, чтобы согреть, сам же остаётся в легкой футболке и просто мёрзнет, но вида не показывает. Он сильный — старший брат, который должен заботиться о младшей сестре.
— У тебя губы синие, ты что, маминой помадой красился? — наивно захлопала ресницами она, трогая ладонями щеки мальчика. — Я тоже красилась, но всегда попадалась и получала за это. Мама говорила, что она дорогая.
— Мама или косметика? — по-доброму улыбнулся Тэхён в ответ, чтобы скрыть звук от стука зубов. Слишком замёрз, но возвращаться домой ещё рано. Всё должно уладится через полтора часа, не меньше.
— Тэ, ну пошли уже домой.
— Эй, а как же закат? Мы никуда не пойдём, пока не проводим солнце, — твёрдо заявляет брат. — Подожди немного, Джису, скоро всё изменится.
Мальчик, качнув головой для убедительности, протягивает мизинец, чтобы скрепить с мизинцем сестры, после чего, заставив себя улыбнуться, ерошит её волосы и хохочет, говоря, что она похожа на домовёнка.
Убегая от невзгод, они сидели до посинения на крыше, тыкали пальцами на небо и придумывали свои названия звездам. «Фара» — назвала Джису самую яркую звезду — полярную; в ответ смешкам брата дулась и била кулачком по плечу, грозно убеждая, что именно так её и зовут. «Пусть будет так» — сдавался он, поражаясь умению сестры настаивать на своём. Они были детьми, тогда никто не знал, как края разорванной нити, когда-то связывающей их семью, разорвут и крепкую дружбу двух кровных родственников: уходя, забрать одного с собой — так честно, так выгодно».
***
— Джису, ты можешь мне хоть что-нибудь сказать? Третий день уже идёт.
Тэхён думал, что, придя в забытое место, где они проводили своё детство, он получит возможность услышать её. Постоянное молчание сестры морально убивало его, как и чувство вины. Каждый день, смотря на синяки под её глазами и остывший нетронутый ужин, парень зарывался лицом в ладони и тяжело вздыхал, он не знал, что говорить, как поступить и как вернуть всё на круги своя, единственное, что делал — сидел на кресле рядышком и иногда касался её ладони, чтобы напомнить, что он рядом.
Не с легкостью, но ему удалось привести Джису на крышу, несмотря на то, что уже за полночь. Тэхён смотрит, как лёгкий ветер гоняет её волосы, как сосредоточен взгляд, направленный в одну точку: пустой, незаполненный мыслями.
— Зачем ты привёл меня сюда? — отвечает девушка вопросом, обхватывая свои плечи. Тон ровный, может показаться, что холодный, однако у Джису не получается принять роль ледышки, ведь её натура совсем другая. Её мягкость и искренность к тем, кого любит, не исчезнет даже после случившегося.
— Помнишь, мы тут сидели с тобой…
— Мы просто сбегали от проблем, — перебивает его она, — но наши ноги были настолько короткие, что они нас догнали.
Тэхён неуверенно делает шаги навстречу к сестре и, остановившись на расстоянии метра, вздыхает. То ли от воспоминаний из детства, то ли из-за вины, что тогда не успел ничего сделать.
— Я ведь не виновата, что родители развелись, не виновата, что мать забрала меня с собой… Тэ, я не виновата, что отец потерял многое, когда дверь за нашими спинами захлопнулась, — девушка продолжает смотреть в одну точку, чувствуя его дыхание за спиной. Ей хочется выговориться, хочется сказать о нечестности, что на себе сейчас испытывает, она ждёт, что её, наконец, пожалеют и примут в родную семью, которую когда-то оставила. — Я так скучала по брату и отцу все эти годы, обманывала себя, когда, подставив телефон к уху, не получала ответов от тебя, утешала себя плохой связью — как глупо.
На плечи падает прогретая чужим телом толстовка, пахнущая приятным, еле уловимым мужским одеколоном. Слушая сестру, парень царапал упаковки баночек с банановым молоком и молча задавался вопросами, такими как: «почему охладел к ней? Как перестать видеть в сестре чужого человека, и что для этого нужно сделать?».
— Мне больше не шесть лет, я давно его не пью, — Джису убирает от себя чужую вытянутую ладонь с баночкой и отрицательно качает головой. Сейчас брат кажется неуверенным в себе, что для него совсем несвойственно, и робким, потому девушка долго не отводит от него взгляда.
— Ты ждёшь от меня оправданий? — Ким поднимает голову. — Рассказать, как всё полетело после вашего ухода? Ты не представляешь, как трудно было быть свидетелем нервного срыва отца, как страшно смотреть на его слёзы — представляешь, он тоже умеет плакать. Ему казалось, что его бросила не только мать, но и дочь, что ушла следом, поэтому и я, даже не заметив, начал думать так; поначалу просто злился на вас, а уже после окончательно вычеркнул из своей жизни, надеясь, что мы больше не встретимся.
— Меня ведь никто не спрашивал, Тэхён. Забрали с собой, потому что выгодно было, но спросить — не спросили. А мне так хотелось быть кому-то нужной, так хотелось почувствовать той самой шестилетней девочкой, у которой был самый лучший брат, уберегавший от всех проблем и даже пчёл, — Джису не сдерживается и повышает голос, вкладывая в слова всю боль, что испытывала на себе все эти годы, закрывает ладонями лицо, чтобы родной человек напротив не видел её слёзы, и отступает на шаг.
Тэхён опускается, чтобы оставить баночки с банановым молоком на земле, после чего вытягивает руку и аккуратно проводит по её плечу. На данный момент слова не имеют смысла быть, да и оправдания искать глупо, ведь что они изменят? Обвинить себя было бы правильным решением, но для озвучивания этого не подходящий момент, поэтому, парень, поддавшись вперёд, просто обнимает сестру. Пусть неуверенно, даже как-то боязно, но обнимает и шёпотом просит успокоиться.
Он попытается узнать её, попробует найти ту самую Джису, которую любил до потери пульса и считал самой родной и близкой среди всех людей, что его окружали; убедить себя в собственной глупости, способствующей погаснуть огоньку в груди и довести сестру до отчаянья.
— Расскажи о себе — дай возможность исправить хотя бы часть того, что я так слепо допустил.
***
Переминаясь с ноги на ногу, парень растерянным взглядом смотрит на мелькающие фигуры людей в зале небольшого ресторанчика. Второй день крутится около входа, но зайти не решается. Адрес в записке, оставленной отцом, указывает на это заведение, значит, это место работы его матери. Лица персонала, которые он успел рассмотреть, ни о чём не говорят: Чонгук не выявляет ни в одном из них черты родного человека.
Простой страх встречи либо боязнь разочароваться мешают ему пересечь черту — порог, чтобы получить то, о чём давно грезил. Боится разозлиться, ведь повод для этого есть, причём он зреет с каждым новым днём, а что еще хуже — понять, что не нужен ей.
Мотнув головой, парень стискивает ладони в кулаки и поднимается на две невысокие ступеньки, после чего открывает дверь и заходит внутрь. Оглядывает немногочисленных посетителей и вновь подвергается неуверенности, когда к нему подходит молодая официантка. Девушка вежливо приветствует его и предлагает занять место за столиком, на что он, отрицательно качнув головой, отходит на шаг назад.
— Вам что-то нужно? — официантка странно смотрит на посетителя и прикусывает нижнюю губу.
— Пак, — хрипло называет фамилию Чонгук, — Пак Сара.
— Простите? — не понимает девушка. Оставляя поднос на столике, подходит к нему ближе.
— Пак Сара здесь работает? — повторяет свой вопрос он на пару тонов громче.
Поначалу официантка делает вид, что размышляет, а спустя несколько секунд отвечает, что никого из работников с таким именем здесь нет. А Чонгук злится. Злится потому, что сейчас выглядит дураком полным, поверившим отцу. Нужно было сразу догадаться, что тот просто хочет избавиться от постоянных расспросов сына о матери, указывая неверный адрес.
— Ясно, — сквозь стиснутые зубы отвечает он, уже желая направиться к выходу, как его окликает голос со спины.
Женщина, на вид лет сорока пяти, оглядывает юношу с ног до головы, затем, спрятав блокнот и ручку в карман фартука, идёт к нему навстречу.
— Это новенькая официантка, она о многом не знает. Так вы, значит, о Саре спрашивали?
Чонгук, повернув голову через плечо, кивает. Щурит глаза, рассматривая женщину, а когда слышит вопросы о том, кем он приходится для Сары, молча пожимает плечами. Не врёт, потому что сам не знает, кем приходится женщина, бросившая его когда-то.
— Присядешь? — указывает она на пустующий столик. Парень снова кивает, пускай не имеет желания задерживаться в этом заведении.
Стягивая капюшон с головы, переводит взгляд на окно, делая вид, что не очень-то заинтересован в разговоре с ней, однако, как выяснилось, эта женщина единственная здесь, кто знает о его матери, потому выслушать её придётся.
— Очень красивая и умная женщина, мы быстро нашли с ней общий язык, — начинает она, тоже решая посмотреть в окно, за стеклом которого толпами ходят люди. Самый час пик.
— Ясно, — тон парня подталкивает быстрее перейти к сути, отчего женщина вздыхает.
— Так вы ответите, кем для неё приходитесь. Думаю, не очень-то хорошо давать чужому человеку информацию о подруге.
Цокнув, Чонгук полностью поворачивается к ней лицом и прямо смотрит, не моргая. Взгляд пустой, но уверенный. Женщина в ответ некоторое время молчит. Морщинки на её лбу становятся глубже, а взгляд пронзительнее.
— Боже, ты… ты её сын? — прикрывает ладонью рот и привстаёт с места, а получив кивок, усаживается обратно и качает головой. — Чонгук, так ведь?
— Да, — кратко отвечает он.
Брюнет не меняет выражение лица даже тогда, когда слышит многие вещи, складывающие общее впечатление о его матери. Почему-то не хочется сейчас представлять её образ, ведь желание встретиться куда больше. Он и так понял, что она не забыла о существовании своего сына, так как поведала о нём напарнице, вот только почему не давала знать о себе всё это время — не может найти оправдания.
Окончательно запутавшись, Чонгук поднимается на ноги и вопросительно смотрит на женщину.
— Где она? — серьёзно спрашивает. — Я не нуждаюсь в познаниях о её прошлом, просто скажите, где она.
— Чонгук.
— Что? — резкость в голосе сдаёт парня с поличным — он волнуется и в то же время злится.
— Твоя мама умерла около пяти лет тому назад, — на одном дыхании раскрывает всю правду женщина, услышав которую, парень чуть пошатнулся.
Слова проходят мимо ушей, и даже описания происшествия не обостряют слух, ведь голова Чона погрузилась в вакуум, все мысли образовали ком пустоты, который в один момент вытеснил надежду — тот самый зародыш, не позволяющий потерять смысл жизни. Она была его смыслом жизни, целью не задохнуться в тюрьме, решётку которой сплёл для него отец. Он копал подземный выход, потому что думал, что на выходе его ждёт она.
— Чонгук, постой! — кличет женщина парня, скрывающегося за входными дверями, но тот даже не оборачивается.
Оставив после себя звон колокольчика, парень уходит. Спешно идёт вдоль улицы, толкая плечом людей и сбивая велосипедиста, остановившегося на светофоре, а когда сворачивает за пустующий угол, пинает мусорный бак ногой и шипит от ярости.
— Блять, чёрт! — даёт волю эмоциям и просто кричит. Кричит на мусор, что активно давит ботинками, на кирпичную стену, в которую впечатывает кулаки, и на небо. Оно такое голубое и чистое, что, кажется, будто смеётся над ним.
Почему нет дождя, когда он так нужен? Почему светит солнце и гуляет лёгкий ветер и почему люди так улыбаются? Сволочи. Хочется пристрелить каждого.
— Так нечестно, — содрав костяшки пальцев до крови, Чонгук прислоняется лбом к кирпичной стене и прикрывает веки.
Сильные люди не плачут, но им легче сойти с ума. Они, на первый взгляд, неуязвимы, сохраняют гордый вид, падая из-за подножки, подставленной жизнью, азартно улыбаются, сталкиваясь лицом к лицу с врагом, но как бы то ни было — ломаются. Трещина от самых пят до макушки прошлась и по парню, что сидит на грязном асфальте с опущенной головой и смотрит на свои руки. Он шепчет о ненависти к покинувшему его человеку, шепчет о предательстве, а в уголках глаз предательски скапливается влага.
***
Как долго можно смотреть в окно, зная, что вид не поменяется, разве что птицы иногда пролетят мимо? В этом городе развелось слишком много ворон, они повсюду, словно слетелись в одну точку, почувствовав большое скопление негатива. Отвратительные, мерзкие существа — вроде, так их называют? Почему? Они ведь не приносят вреда окружающим. Вороны считаются предвестниками смерти, а всё потому, что их любимая пища — падаль. Факт не имеет смысла быть фактом, ведь предвестники смерти не питаются живым. Всё просто. Чонгук внимательно следит за птицей, что сцепила лапки на отливе около окна, а она, что удивительно, тоже за ним наблюдает. Крутит головой, иногда раскрывает клюв и издаёт звуки, которых он не слышит из-за стекла, но одну вещь парень улавливает: за грязной угольной оболочкой скрывается отчаянный организм, требующий помощи выжить, поэтому он задумывается.
Не мудрено сравнивать обычного ворона с собой.
— Привет, — неуверенное приветствие из уст парня заставляет перевести взгляд.
— Привет, — кивает Чонгук, безэмоционально взглянув на Кима.
Шатен устраивается с другой стороны столика в столовой и опускает голову, прокручивая в руках мобильный телефон. Создаётся впечатление, что над чем-то размышляет, иначе как объяснить его потерянный вид.
— Слушай, — начинает вяло он, но головы не поднимает.
— Не надо, — резко перебивает Чонгук парня, — всё, что случилось с твоей сестрой, давно стёрто из памяти. Мне не нужна благодарность и уж тем более слова твоей глупости, просто забудь об этом, ладно? Всё обошлось.
Ким перестаёт стучать корпусом телефона по столешнице и переводит взгляд на брюнета. Ему нравится его поведение, ведь каждый бы попытался как можно скорее забыть то происшествие, однако он выявляет ещё одну вещь — напряжение. Чонгук напряжен: плечи иногда подрагивают, на скулах играют желваки, а покрасневшие глаза выдают бессонницу — что-то произошло или действительно просто не выспался? Тот, кто умеет чувствовать, выявит душевную боль другого. Три дня парни не виделись, и за это время, кажется, многое изменилось.
— Знаешь, она наивная и совсем не злопамятная. Джису стоит злиться на семью, но вместо этого она принимает то, что я для неё делаю в последние дни, — Ким не надеется, что его услышат, он, скорее, рассказывает это самому себе. — Она тоже сегодня пришла на учёбу, но за мной в столовую не пошла, потому что тебя сторонится.
— Не стоит.
— Ты уверен?
В ответ Чонгук бросает кратковременный усталый взгляд и тут же переводит его обратно на окно.
— Что случилось, Чонгук? На тебя так повлиял тот случай? — решает спросить Тэхён.
— Всё нормально, как всегда.
Разговор не заладился с первой минуты встречи, поддерживать его больше никто не стремится, потому оба парня молча уходят на лекцию, где занимаются каждый своим делом. Чонгук не перестаёт смотреть в окно даже в аудитории, когда все остальные пишут краткий конспект к зачету, который ждёт их на следующей неделе. Скрестив руки на груди и чуть съехав на стуле, чтобы казаться ниже, сидит и пытается заполнить голову нормальными мыслями, а не ею. Кем она была для него? Он бы мог сам убить свою мать, если бы посчитал, что та не чувствует своей вины, а мог бы просто посмотреть ей в глаза и уйти, заставив мучиться. В любом случае, она для него чужая.
Поморщив лицо от скрипучего звука, который создают точилка и карандаш в руках преподавателя, Чон бросает недовольный взгляд на мужчину. Вроде, звук не такой громкий, но как же он режет по ушам в полной тишине. Парень крутит головой и мысленно убивает нарушителя спокойствия, а когда понимает, что на грани воплощения этого в реальность, бьётся ладонью о столешницу и, набросив на плечо рюкзак, уходит.
Завтра придётся объяснить причину поведения не только преподавателю, но и Киму, который удивлённо смотрел ему в спину, но вряд ли Чонгук что-нибудь скажет и тому, и другому.
Бросив рюкзак на скамейку заднего двора университета, парень достаёт сигареты и закуривает. Всё-таки, одиночество — его участь. То, что тянется невидимым шлейфом за спиной и норовит остаться попутчиком, шествующим с ним до самого обрыва линии жизни.
Брюнет выпускает серый дым изо рта и медленно поворачивает голову в сторону дерева, что стоит рядом. Хмыкает, но вида не показывает, что что-то заподозрил. Докурив, выбрасывает сигарету и просто сидит на скамейке, расслабленно дыша свежим воздухом.
Неужели девушка думает, что её присутствие осталось незамеченным? Ствол дерева не такой уж и толстый, да и выползающая макушка бросается в глаза даже если наблюдать боковым зрением. Ким Джису действительно ребёнок: сторонится его, но сбегает с занятий, чтобы увидеть. Её поступки странные и не подлежат разумным объяснениям.
Прикусив щёку с внутренней стороны, она жмурится и прижимается затылком к стволу. Сама не знает, почему сейчас следит за Чонгуком. Сбежав с занятий, хотела тайком покурить, но пришлось выбросить сигарету и спрятаться, потому что увидела его сидящего на скамейке в одиночестве.
Решая снова посмотреть на парня, она собирается с мыслями и высовывает голову, но уже никого не замечает. Как Чонгук смог уйти так тихо и быстро?
— Меня ищешь? — голос сзади заставляет пошатнуться и закрыть глаза от неожиданности и в то же время смущения. Какой же дурой она сейчас выглядит.
Джису неуверенно поворачивается, но глаза до сих пор не открывает. Оттягивает момент, когда придётся краснеть.
— Я просто мимо шла, — какое бредовое оправдание.
— Хорошо, — соглашается с ним Чонгук, не меняя чёрствого выражения лица.
— Правда.
— Мне это не интересно, перестань оправдываться.
Парень показательно закатывает глаза и отходит от девушки, дабы показать, что не намерен продолжать разговор, но она успевает ухватиться за рукав его куртки.
— Прости, — извиняется она за тот случай и готовится сказать больше, как брюнет перебивает.
— За это не просят прощения.
— Но…
— Перестань! — не выдержав, Чонгук повышает голос на неё, — мне плевать, ясно? Всё это не имеет смысла. Ты не имеешь смысла.
Приставив ладонь ко лбу, он скрепит зубами и медленно отходит. Чонгуку нужно прийти в себя как можно быстрее, иначе паранойя полностью поглотит его подсознание, и тогда уже расшатанная система отключит мозг. Он свихнётся, если не сорвётся на ком-то сейчас, не накричит и не ударит, а рядом, как раз, стоит она.
— Уходи, — строго просит парень, смотря в глаза напротив предупреждающим взглядом, — уходи, я сказал!
Никто не узнает, как сжимается в кулак его сердце от противоречивых чувств, никто не услышит зова души о доле упокоения — Чонгук ведь тоже человек. Никто, кроме неё.
Джису не теряет своего спокойствия, стоит на месте и смотрит в горящие гневом глаза. Видит в них отражение себя. Она не знает причину его злости, но чувствует знакомые черты, которые были присущи ей недавно. Девушка знает, что одиночество не лечит, знает, что в такие моменты нужда поддержки гораздо больше, потому, вопреки небольшому страху, что успел навеять Чонгук, поддаётся вперёд и прижимается к мужскому телу.
Обнимает за шею совсем неуверенно, но крепко, и успокаивающе гладит затылок, пальцами зарываясь в густые волосы. Почувствовав несильный толчок в бок, девушка жмурится и лишь сильнее прижимается к парню, которому, видимо, совсем не нравятся её действия.
Пару секунд на растерянность, чтобы после диким зверем пыхтеть и материться. Чонгук пытается оттолкнуть от себя Джису, но её настойчивые руки не опускают, словно удерживают самое дорогое в жизни. Почему она это делает? Лучше бы просто убежала, так было бы легче и ей и ему.
— Отпусти.
— Успокойся.
Грудь парня вздрагивает в ритм сердцу, дыхание с каждым выдохом становится тише, а бушующий огонь в глазах затухает и оставляет после себя мутные угольки усталости. Он так устал бороться с жизненными обстоятельствами, что сейчас обмякает в руках той, которую хотел минуту назад придушить за попытки забраться в его голову. Нет, у неё не получилось, однако приручить на короткий срок удалось.
Чуть склонив голову набок, чтобы подбородком прижаться к её плечу, Чонгук закрывает глаза и просто перестаёт думать. Руки, до этого старающиеся оттолкнуть, задерживаются на талии и неосознанно обхватывают её, согнутые пальцы постепенно выравниваются и создают вмятины на легкой ткани верхней одежды, а громкие ругательства в адрес девушки преобразовываются в тихий шёпот. Он до сих пор просит отпустить и в то же время крепко обнимает сам.
***
В речной воде играют огни ночного города. Чёрный глянец окутывает волны, что образует легкий ветер, а небо, такое чувство, окунулось в банку со звёздами и теперь не знает, как от них избавиться. Спокойное место, лишь глухой звук движения на дорогах и людской смех. Здесь слышно, как ветер качает камыш и как вода бьётся о берег, у края которого сидят брат и сестра.
Парень слушает о звёздах то, чего не знал ранее, а девушка, ведущая познавательный рассказ, но думая совсем о другом, мочит ноги в прохладной воде и ежится, когда волна захватывает в свои объятия чуть выше голени.
— Не думал, что ты о звёздах так много знаешь, — голос Кима расслабленный, он наблюдает за сестрой и не может никак понять, почему не смог поговорить с ней раньше — до того, как получил пинок от жизни. Тэхён чувствует вину, но заставить себя признать сестру той самой шестилетней девочкой, которую лелеял и оберегал, так быстро не может. Всё же, она кажется для него чужой пока.
Джису в ответ скручивает губы в трубочку и кивает, смотря куда-то вдаль.
— У нас в университете есть кружок астрономии. Там интереснее, чем на лекциях, и есть хорошие люди, с которыми я даже подружилась.
Девушка напоминает маленького ребёнка, делящегося впечатлениями о первом учебном дне в школе, отчего Тэхён неосознанно улыбается. Он вспоминает одного злющего зведочёта — мишени для кома бумаги, в которую так метко попал. Тот забавный случай произошел всего-лишь несколько дней назад, а кажется, что прошли месяцы, за время которых столько всего случилось.
— Так зачем пошла изучать финансы? Ты ведь в этом совсем не разбираешься.
— Просто хотела стать ближе к нашему отцу, — не раздумывая, отвечает она.
Тэхён вздыхает, понимая, что задал глупый вопрос сейчас, знает ведь, что Джису никогда не думает о себе и делает всё только для других. Это то, что действительно раздражает в ней. Давно стоило научиться быть эгоисткой, только так она сможет выжить в реальном мире.
— Зачем ты привёз меня сюда? — заполняет затянувшуюся тишину девушка.
— Хотел поднять настроение, — хмыкает он в ответ, — и, кстати, не только тебе. Видимо, Чонгук счёл, что гнить одному в квартире куда лучше.
Джису переводит взгляд на брата и нервно прикусывает губу, вспоминая сегодняшний день. Помнит, что чувствовала, когда смотрела ему в спину после долгих объятий и не забудет, что он напоследок сказал ей.
«Не становись моей ошибкой».
***
— Эй, не зажигай без меня! — Джису останавливает брата, который подносит зажигалку к верёвочке римской свечи и готовится выпустить яркие искры на волю. — Ну, подожди, я ещё не подготовилась!
Босыми ногами бегая вдоль реки по влажному песку, они пускают крохотные, рыжие звёзды, заглушают тишину искренним смехом и детским восторгом. Вот так Тэхён хотел избавить от грусти сестру и друга, таким способом хотел показать, что эгоисты тоже умеют заботиться о людях.
Джису искренне улыбается, танцуя с двумя свечами по мелководью и разгоняя брызги носочками, а когда замечает мужской силуэт вдали, останавливается и прищуривается, чтобы рассмотреть человека, направляющегося к ним.
Чонгук пришёл. Давно стоял в стороне и наблюдал за братом и сестрой, но подойти ближе решился только сейчас. Считал, что помешает, даже зная, что его там ждут.
— Пришёл, — не особо удивившись, Тэхён выбирается из воды и хлопает парня по плечу. — На вот, держи, — поднимает с земли ещё одну свечу, уготовленную как раз для него, и протягивает, на что брюнет отрицательно качает головой.
— Я просто посмотрю.
Пожав плечами, Ким зажигает её и отдаёт в руки почему-то смутившейся сестре, у которой ещё догорает одна свеча, после чего скрещивает руки на груди и смотрит на искры вместе с Чонгуком. Держа в руках объект людских улыбок, Джису сквозь яркие вспышки наблюдает за парнем и мысленно оценивает его красоту. Она запретная и холодная, но так притягивает.
«Улыбнись, Чонгук» — просит её сердце.
Опуская взгляд на кадык, затем на вздымающуюся грудь, девушка не замечает, что стоит под его прицелом. Он смотрит на неё, потому что почувствовал внимание, и бессознательно улыбается, сам не понимая пока этого. Их взгляды встречаются. В глазах у обоих отражаются искры, а губы сдают с поличным искренние чувства.
Этот момент Чонгук запечатает в памяти, чтобы вспомнить его в тяжелое время. Он не забудет руку Тэхёна на плече, которой парень показывает поддержку сейчас, не выкинет из памяти взгляд милой девушки — он будет вспоминать всё это, когда почувствует сожаление. Чонгук уверен, что пожалеет через три недели за то, что вскоре сделает.
Ночь не такая уж и длинная, чтобы поддаваться искушению веселья и подзабыть о сне. Ответственность Кима решает всё за самого хозяина, и потому тот уже спешит к машине и подгоняет остальных. Завтра нужно показать свои знания перед коллегами отца, а для этого нужна свежая голова.
— Ребят, вы там где?
Чонгук, сидя на остывшей земле и ломая тонкую ветку, решает остаться ещё ненадолго в этом месте: ему некуда спешить. Здесь хорошо и пахнет свежестью.
— Эй, Джису, поторапливайся, иначе без тебя уеду, — продолжает поторапливать парень, но девушка, что странно, тоже не горит желанием уезжать.
— Тэхён, я пешком, — уверенно заявляет в ответ она.
— Нет, — не соглашается Ким, — уже поздно.
Шатен подозрительно смотрит то на Чонгука, который на них внимания вообще сейчас не обращает, то на сестру. Поднимает одну бровь и щурится, строя в голове бессмыслицу.
— Чонгук, ты за неё в ответе, — сдаётся он, устав смотреть в молящие глаза девушки.
Брюнет, услышав своё имя, поднимает голову и непонимающе смотрит на удаляющуюся фигуру Кима, а когда понимает, с кем он его оставил, с треском ломает ветку. Да её прятать от него нужно, а не оставлять на попечительство.
Выбросив обломки на землю, вздыхает и устремляет свой взгляд на небо — только так он может показать своё безразличие. Джису, проводив машину брата и простояв на одном месте ещё несколько минут, неуверенно идёт к парню и присаживается рядом.
— Всё хорошо? — тихо спрашивает она, а у самой руки дрожат от страха быть отвергнутой. Боится, что прогонит, как это постоянно делает.
Получив полное игнорирование в ответ, кивает своим предположениям и опускает взгляд на свою ладонь.
— Блин, поцарапала.
Ким дует на порез и отчитывает себя за неуклюжесть, а когда за её руку вдруг хватаются, ойкает и переводит удивлённый взгляд на парня, что осматривает ладонь.
Неглубокая алая полоса вдоль линии жизни не особо украшает тонкую руку, и в этом он убеждается, когда проводит своим большим пальцем по ней.
— Чонгук, ты ведь умеешь говорить, почему тебе так трудно мне ответить?
На поставленный вопрос брюнет отпускает чужую ладонь и устало прикрывает веки. Джису лезет туда, откуда не сможет убежать после. Зачем она вызывает дрожь по телу и заставляет смотреть на себя, когда он и так на грани?
— Чонгук, — хочет повторить свой вопрос девушка, но тёплые губы не дают возможности закончить.
Парень быстро коснулся её губ своими и тут же отстранился. Он не должен был этого делать, но соврет, если скажет, что ему не хочется ещё. Ким завороженно смотрит в его глаза и осторожно проводит ладонью по груди, боясь задеть молнию на толстовке, чтобы не привлечь лишнего шума, а заметив, как парень отчаянно тянется к ней, поддаётся вперёд и приоткрывает рот, подставляясь для нового, более взрослого поцелуя. Она знает, что служит сейчас в роли утешения, потому старается не принять происходящее близко к сердцу. Но как не принять, если он уже успел овладеть им?
Удерживая её за затылок одной рукой для неразрывности, Чонгук целует обветренные губы с большим напором и постепенно углубляется, всё с большей жадностью похищая у неё кислород. Сквозь поцелуй передаёт боль и просит помощи, и она это чувствует.
Холодные руки — не показатель отсутствия души. Теперь Джису не боится признать, что беспамятно влюбилась в дикого зверя, по венам которого течёт горячая кровь и чьё сердце неосознанно подпустило к себе так близко. Его губы подлинные, настоящие, через них она читает сущность и узнаёт его настоящего.
Чонгук умеет чувствовать.