Там, где пахнет ромашками

Отель встретил их тишиной. Белые стены, приглушённый свет, запах цветов — розы стояли в каждой вазе. Годжо открыл дверь люкс-номера жестом фокусника, пропуская Диану вперёд. Она вошла, скинула туфли у порога — ноги гудели после танцев и шампанского. Платье шуршало, когда она шла к огромной кровати с балдахином.

— Нравится? — спросил Годжо, закрывая дверь.

— Слишком роскошно, — ответила Диана, оглядываясь.

— Для тебя — в самый раз.

Он подошёл сзади, осторожно расстегнул молнию на её платье. Белая ткань скользнула вниз, открывая спину. Диана вздрогнула — не от холода, от его пальцев, которые коснулись лопаток.

— Можно? — спросил он, остановившись.

Она кивнула. Он помог ей выйти из платья, и оно упало на пол пышным облаком. Диана осталась в кружевном белье — чёрном, вызывающем. Ей его выбрала Вика, и сейчас она была благодарна за этот выбор. Грудь шестого размера, узкая талия, длинные ноги — в отражении зеркальной стены она казалась себе чужой, но красивой.

Годжо повернул её к себе. Его глаза — сияющие, яркие — смотрели не на тело, а в глаза.

— Ты боишься? — спросил он.

— Немного, — честно призналась Диана.

— Я не сделаю больно. Обещаю.

Он снял повязку (сегодня она была белой, парадной) и положил на тумбочку. Потом расстегнул пиджак, бросил на стул. Рубашку — следом, обнажая торс. Тело у Годжо было идеальным — тренированным, но без перекачанности, бледная кожа светилась в полумраке.

Диана смотрела и не верила, что это происходит с ней — с бывшим Димой, который ненавидел всех девчонок, а теперь сам стоит перед мужчиной в нижнем белье.

— Иди сюда, — позвал Годжо, протягивая руку.

Она шагнула. Он обнял её — осторожно, как хрупкую вещь. Потом поцеловал — сначала в лоб, потом в щёку, потом в губы. Поцелуй был сладким, чуть пьяным, без спешки. Диана закрыла глаза и позволила себе утонуть.

Годжо подхватил её на руки, отнёс на кровать. Кружево белья мелькнуло в воздухе и упало на пол. Диана прикрыла грудь руками — стеснялась.

— Не надо, — сказал Годжо, убирая её ладони. — Ты прекрасна.

Он целовал её плечи, ключицы, спускаясь ниже. Диана выгнулась, закусила губу. Ощущения были новыми, чужими — её тело, которое она ненавидела первые недели, теперь откликалось на ласки так, будто ждало их всю жизнь.

— Я хочу тебя, — прошептал Годжо ей в ухо.

— Я... я тоже, — ответила она.

Он вошёл в неё медленно, почтительно. Не разрывая девственности (её не было — зелье создало тело с нуля), но создавая новую связь. Диана вскрикнула — смесь боли и удовольствия, и Годжо замер, давая привыкнуть.

— Всё хорошо, — прошептал он, стирая её слезу. — Я здесь.

Потом движения стали быстрее, ритмичнее. Диана уже не сдерживала стоны — она цеплялась за его спину, впивалась ногтями, выгибалась навстречу. Годжо шептал что-то на японском — она не понимала, но чувствовала каждое слово кожей.

Они кончили почти одновременно — она с криком, зажмурившись, он — с хриплым выдохом, уткнувшись в её шею.

Несколько минут лежали молча, переплетённые, мокрые от пота. Потом Годжо поднял голову, посмотрел на неё.

— Ты моя, — сказал он.

— Твой, — поправила Диана. — Я твоя. А ты мой.

— Справедливо.

Он поцеловал её в нос и откинулся на подушки.

— Ещё? — спросил, хитро прищурившись.

— Дай отдышаться, — ответила она, пряча улыбку.

Через час они повторили. Медленнее, спокойнее, почти нежно. Диана уже не стеснялась своего тела — она скакала на нём сверху, откинув волосы, и чувствовала себя королевой.

Утром она проснулась от того, что Годжо принёс завтрак в постель. Клубника, шампанское, горячие круассаны.

— Доброе утро, жена, — сказал он, ставя поднос.

— Доброе утро, муж, — ответила она, потягиваясь.

Было больно — в приятном смысле. Было странно — но почти привычно. Диана посмотрела на кольцо на пальце и подумала, что, может быть, в этой вселенной не так уж плохо быть девушкой.

Годжо наклонился и поцеловал её — долгим, обещающим поцелуем.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя, — ответила она.

И это была правда.