Там, где пахнет ромашками

Они вернулись в его квартиру — теперь их общую — далеко за полночь. Свадебное веселье осталось позади, и тишина маленькой квартиры показалась Лене благословением. Нанами закрыл дверь, помог ей снять пальто. Голубое платье шуршало при каждом движении.

— Устала? — спросил он, касаясь её плеча.

— Немного, — ответила Лена. — Но это приятная усталость.

Он провёл её в спальню. На кровати лежали лепестки ромашек — Вика постаралась. Свечи горели на прикроватных тумбочках, наполняя комнату тёплым, живым светом.

— Я так долго ждал этого момента, — сказал Нанами, глядя на неё.

— И я, — тихо ответила Лена. — Только я... я никогда раньше.

— Я знаю, — он взял её за руки. — Мы будем делать всё медленно. Только то, что ты захочешь. Никакого давления. Если захочешь остановиться — скажи слово, и мы остановимся.

Лена кивнула, сжимая его ладони. Потом сама потянулась к пуговицам его рубашки. Пальцы дрожали — она не умела расстёгивать мужскую одежду. Нанами помог ей, тихо посмеиваясь.

— Милая моя, — прошептал он, когда рубашка упала на пол. — Ты так красиво смущаешься.

Он поцеловал её — легко, в губы. Потом отстранился, взялся за молнию её платья.

— Можно?

— Да, — выдохнула Лена.

Голубая ткань скользнула вниз, открывая сначала плечи, потом грудь с татуировкой-пентаграммой над сердцем, потом тонкую талию. Лена стояла в одних кружевных трусиках, прикрываясь руками.

— Не прячься, — попросил Нанами, убирая её ладони. — Ты совершенство.

Он целовал каждый сантиметр её тела. Лоб, закрытые глаза, кончик носа. Губы, подбородок, шею. Ключицы, грудь, живот. Лена дрожала — не от холода, от его губ, от его рук, которые скользили по её спине, по бёдрам, по животу.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на кровать, в лепестки. Нанами снял с себя остатки одежды и лёг рядом. Его тело было горячим, пахло деревом и чем-то пряным. Он навис над ней, опираясь на локти, чтобы не давить.

— Если будет больно — скажи.

— Я скажу, — прошептала Лена.

Он вошёл в неё медленно, бережно, давая привыкнуть. Лена закусила губу — ранка на нижней губе стала немного свежее, — но не от боли. От остроты ощущений, которых она никогда раньше не знала.

— Всё хорошо? — спросил Нанами, замирая.

— Да, — выдохнула она. — Продолжай.

Он двигался плавно, без спешки. Каждое движение было наполнено заботой — он смотрел на её лицо, ловил каждый вздох, каждую содрогание. Лена обвила его ногами, притянула ближе. Внутри разгоралось тепло, перерастающее в жар.

— Лена, — прошептал он, ускоряясь.

— Нанами, — ответила она, уже не сдерживая стонов.

Она кончила первой — с тихим криком, выгнувшись и вцепившись ему в плечи. Нанами последовал за ней через несколько секунд, уткнувшись лицом в её волосы, пахнущие ромашками.

Они лежали в темноте, переплетённые, потные, счастливые.

— Ты плачешь? — спросил Нанами, чувствуя влагу на своей груди.

— Это от счастья, — ответила Лена. — Я никогда не думала, что будет так... правильно.

— Потому что мы созданы друг для друга, — сказал он, целуя её в макушку.

Они заснули под утро, когда свечи догорели и первые лучи солнца пробились сквозь шторы. Лена видела сон — поле ромашек, и Нанами идёт к ней по траве, улыбается.

Он проснулся первым, посмотрел на её спящее лицо и понял, что жизнь удалась.

— Я люблю тебя, Лена, — прошептал он. — Навсегда.

Она улыбнулась во сне.