Глава 8: Последняя трансформация
Две недели пролетели как одно мгновение. Учёба, тренировки, прогулки с Нанами, наблюдения за тем, как Годжо продолжает ухаживать за Дианой, а она — терпит, иногда даже улыбается в ответ. Жизнь в чужой вселенной постепенно становилась своей. Я почти привыкла к иероглифам на вывесках, к левостороннему движению, к рису на завтрак, обед и ужин.
Почти.
Потому что в глубине души я знала: затишье не вечно. Махито ушёл, но не исчез. Он обещал вернуться — и я чувствовала его приближение за несколько дней до того, как это случилось.
Это началось со снов.
Мне снился туман. Густой, липкий, как паутина. В нём двигались тени — не одна, много. С десяток. Может, больше. Они кружили вокруг меня, но не касались. А в центре этого хоровода стоял он — Махито. С белыми волосами, со швами на лице, с кукольной улыбкой.
— Я вернулся за тобой, ромашковая девочка, — шептал он. — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу понять, почему ты такая... чистая.
Я просыпалась в холодном поту. Татуировка на груди горела — пентаграмма пульсировала, как живая. Вика говорила, что это защитный знак, но в последние дни он грелся всё сильнее.
— Что-то грядёт, — сказала она как-то утром, глядя на мою татуировку. — Будь осторожна.
Я кивнула. Но осторожность не спасла бы меня. Никто не спасается от того, кто умеет трансформировать души.
—
В пятницу вечером в школе объявили тревогу.
Сенсоры уловили мощные выбросы проклятой энергии на окраине Токио — не один, а шесть источников. Шесть проклятий разного ранга, и один из них — Махито. Директор Яга собрал экстренное совещание.
— Группы усиления, — говорил он сухо. — Годжо — координация. Нанами — первый удар. Юдзи, Мегуми, Нобара — поддержка. Новенькие остаются в школе.
— Нет, — я встала. — Я пойду.
— Лена, это опасно, — сказал Алекс.
— Я знаю. Но Махито идёт за мной. Если я останусь — он придёт сюда. И под угрозой будут все.
Годжо посмотрел на меня через свои тёмные очки. В его взгляде не было игривости — только холодный расчёт.
— Лена права, — сказал он. — Она — приманка. Но мы должны защитить её.
— Я защищу, — сказал Нанами. Коротко, как приговор.
— Тогда решено, — кивнул Яга. — Выступаем через час.
—
Мы собрались у ворот школы. Ночь была тёмной, безлунной, и даже звёзды прятались за тучами. Я надела свою форму — чёрные брюки, синюю рубашку (ту самую, которую потом Нанами починил после боя с Махито), удобные босоножки. Волосы собрала в хвост. Никакой шляпы — сегодня не до эстетики.
Нанами стоял рядом, проверял оружие. Он взял с собой не только технику, но и меч — редкое для него оружие, но сегодня он был особенно серьёзен.
— Не отходи от меня, — сказал он тихо, чтобы слышала только я.
— Не отойду, — пообещала я.
Мы двинулись. Группа шла молча, каждый думал о своём. Юдзи сжимал кулаки — он ненавидел Махито больше всех. Мегуми был спокоен, как удав. Нобара крутила молоток, поглядывая по сторонам.
Годжо шёл впереди, его белые волосы светились в темноте, как призрачный маяк.
—
Пустырь, где засекли проклятия, был заброшенным заводом. Ржавые конструкции, разбитые окна, запах масла и гнили. В центре стояли они.
Шесть фигур. Пять — огромные, страшные, с десятками глаз, щупальцами, шипами. А шестой — Махито. Маленький, изящный, опасный как бритва.
— Лена, — сказал он, увидев меня. — Пришла. Я знал, что ты не останешься в стороне.
— Отпусти людей, — ответила я. — И уходи. Мы не хотим драться.
— А я хочу, — он улыбнулся.
Потом перевёл взгляд на своих монстров.
— Эй, — сказал он им. — Эта девушка — моя. Не трогать. Ясно?
Проклятия зарычали, но кивнули. Махито был их лидером, и они подчинялись.
— Остальных — в клочья, — добавил он.
И битва началась.
—
Пять проклятий бросились на магов. Годжо поднял барьер, отсекая часть поля боя. Юдзи закричал и прыгнул на ближайшего монстра. Мегуми призвал волков и птиц. Нобара размахивала молотком, вбивая гвозди проклятой энергии в тела врагов.
Алекс, Курама и Призрак — их взяли с собой как подкрепление, несмотря на отсутствие магических способностей — сражались физической силой. Курама сломал руку одному из проклятий голыми руками. Призрак, молчаливый и огромный, крушил всё на своём пути.
Я стояла за Нанами, смотрела и ждала. Ждала, когда Махито сделает свой ход.
— Ну что, — сказал он, отступая в тень. — Пора.
Он исчез. Растворился в воздухе, как дым. Я вскрикнула, оглянулась — и увидела его прямо перед собой. Его рука тянулась к моему запястью.
— Теперь ты моя, — прошептал он.
Но не успел.
Рука Нанами схватила его за плечо — резко, сильно, с хрустом. Махито дёрнулся, но Нанами держал крепко.
— Я же сказал, — прорычал Нанами. — Не трогай её.
— Ах, этот надоедливый маг, — Махито извернулся, оставив в руке Нанами кусок собственной плоти (который тут же рассосался), и отскочил в сторону. — Ну что ж, развлекай меня.
Они двинулись друг на друга.
Это было не похоже на прошлый бой. Махито был серьёзен — никаких шуток, никакой игры. Он атаковал по-настоящему, трансформируя каждую часть тела в оружие. Шипы, лезвия, щупальца — он менял форму быстрее, чем я успевала моргнуть.
Нанами действовал схемой «7:3». Каждый удар — в критическую точку. Каждое движение — выверено до миллиметра. Он не тратил энергию на пустые выпады. Он ждал. Считал. Просчитывал.
— Ты стал сильнее, — сказал Махито, вытирая кровь с разбитой губы. — Но я бессмертен.
— Ничто не бессмертно, — повторил Нанами свою фразу.
Они бились долго. Минут десять, двадцать, полчаса. Ржавые конструкции завода падали вокруг, поднятая пыль застилала глаза. Я пряталась за грудой бетонных обломков, смотрела и молилась.
«Пожалуйста, Нанами, — мысленно повторяла я. — Пожалуйста, выживи. Пожалуйста, убей его».
И он убил.
Он загнал Махито в угол. Просчитал его отступление на три шага вперёд. Ударил — не схемой 7:3, а чем-то новым, чему я не знала названия. Возможно, его собственным расширением территории — местом, где правят его правила.
— Прощай, Махито, — сказал Нанами.
И нанёс последний удар.
Прямо в сердце. Туда, где у человека душа — или у проклятия источник.
Махито застыл. Его глаза — холодные, безумные — расширились. Швы на лице начали расходиться, но не в улыбке, а в последнем крике.
— Лена... — прошептал он, глядя на меня. — Ты... стоишь того.
Он рассыпался. На части. На пыль. На воспоминания.
Махито не стало.
—
Нанами пошатнулся. Я бросилась к нему, подхватила под руку.
— Ты ранен?!
— Пустяки, — ответил он, но кровь текла из рассечённого плеча, и рука висела плетью. — Главное — он мёртв.
— Садись! — я усадила его на обломок, разорвала подол своей синей рубашки (жалко, но что поделать) и перевязала рану. — Не двигайся. Сейчас придут медики.
— Твоя рубашка... — слабо улыбнулся он.
— Пустяки, — передразнила я.
Остальные добивали последних проклятий. Годжо закончил с барьером и подошёл к нам.
— Нанами, ты как?
— Жить буду, — ответил тот.
— Хорошая работа, — Годжо кивнул и посмотрел на меня. — И ты молодец, Лена. Выдержала.
— Не выдержала бы без него, — я кивнула на Нанами.
— Знаю, — Годжо ушёл.
Мы остались вдвоём — я и Нанами. Я сидела рядом, держала его здоровую руку. Ночь становилась светлее — солнце всходило где-то за тучами, разгоняя тьму.
— Ты спас мне жизнь, — сказала я. — Во второй раз.
— Буду спасать и в третий, если понадобится, — ответил он. — И в десятый.
— Не надо, — я покачала головой. — Лучше оставайся жив. Рядом.
Он посмотрел на меня. Усталый, окровавленный, но счастливый — я видела это в его глазах.
— Буду, — пообещал он. — Рядом. Сколько сможешь.
—
Медики пришли через полчаса. Нанами забрали в лазарет, зашивали раны. Я ждала в коридоре, пила холодный чай из автомата и смотрела на свои руки — в них ещё была его кровь.
Алекс подошёл, сел рядом.
— Ты как?
— Бывало лучше, — ответила я. — Но всё обошлось.
— Нанами — молодец, — сказал Алекс. — Я раньше сомневался, но теперь... он настоящий.
— Я знаю, — я улыбнулась.
— Любишь его?
Вопрос застал врасплох. Я молчала минуту, другую.
— Думаю, да, — сказала наконец. — Но ещё не сказала ему. И он мне не говорил.
— Скажете. Всему своё время.
Я кивнула. Всему своё время.
—
Нанами выписали через три дня. Я встречала его у ворот лазарета — с цветами. Полевыми ромашками, которые нашла на пустыре за школой. Не красные розы, не гладиолусы. Простые, скромные, пахнущие домом.
— Это тебе, — сказала я, протягивая букет.
— Спасибо, — он взял. — Ты знаешь, какие я люблю?
— Нет. Но я люблю ромашки. И хочу, чтобы ты тоже их полюбил.
— Уже полюбил, — сказал он. — С того дня, как ты вошла в мою жизнь.
Мы стояли друг напротив друга. Солнце светило, птицы пели. Мир был другим — после гибели Махито он казался чище и светлее, хотя я знала, что это иллюзия. Проклятия никогда не исчезнут. Но те, кто с ними борются, иногда выигрывают.
— Лена, — сказал Нанами.
— Да?
— Я готов ответить на твой вопрос. Тот, который ты задала в кафе.
— Какой?
— Что я к тебе чувствую.
Я затаила дыхание.
Он подошёл ближе. Взял меня за руку. Посмотрел в глаза.
— Я люблю тебя, Лена. Не как телохранитель — как мужчина. С первого дня, как увидел тебя в той дурацкой форме, которую предлагал Годжо. Ты отказалась. Ты сказала «нет». Ты была собой. И я понял — ты та, ради кого стоит жить. Даже умирать, если понадобится.
У меня задрожали губы.
— Нанами...
— Не отвечай сейчас, — сказал он. — Просто знай. Я буду ждать. Сколько нужно.
Я не выдержала. Шагнула вперёд, обняла его — крепко, как никогда. Прижалась щекой к его груди (раненному, забинтованному, такому тёплому). Он обнял в ответ — осторожно, бережно, как самое дорогое сокровище.
— Я тоже, — прошептала я в его свитер. — Я тоже люблю тебя, Нанами. Тоже с первого дня. Просто боялась признаться.
— Дурочка, — сказал он — впервые так нежно, что у меня подкосились колени. — Мы могли бы быть вместе уже две недели.
— Теперь будем, — я подняла голову, посмотрела на него. — Если ты не против.
Вместо ответа он поцеловал меня.
Легко, в лоб, как в тот раз, когда я впервые ночевала у него. Но теперь это было не просто утешение. Это было обещание.
— Будем, — сказал он.
—
Мы шли по улицам Токио, держась за руки. Ромашки в его руке — смешные, нелепые для такого серьёзного мужчины. Но он нёс их так бережно, будто они были из золота.
— Нанами, — спросила я. — А что теперь будет? С нами?
— Жизнь, — ответил он. — Обычная. Учёба, задания, битвы с проклятиями. И вечера, когда я буду готовить тебе ужин, а ты будешь сидеть на кухне и рассказывать о своих ромашках.
— Ты не устанешь от меня?
— Никогда, — сказал он. — Это я могу тебе обещать.
Я улыбнулась. Солнце выглянуло из-за туч, и его лучи упали на нас, освещая дорогу домой — в общежитие, в школу, в новую жизнь. Без Сплендермена, без Махито, без страха. С ним.
—
Вечером, когда мы вернулись, нас встретили аплодисментами.
— Наконец-то! — крикнула Юки. — Вы вместе!
— Поздравляем! — сказал Алекс, пожимая руку Нанами.
— Если обидишь — убью, — пошутил Курама, но в глазах у него была радость.
Диана стояла в стороне, смотрела. В её голубых глазах было что-то похожее на зависть. Или на тоску.
— Поздравляю, Лена, — сказала она тихо. — Ты заслужила.
— Спасибо, Диана, — ответила я. — И ты заслужишь. Со временем.
Она не ответила. Только кивнула и ушла в свою комнату.
Годжо, к счастью, не было — он уехал на задание. Нанами прошептал мне на ухо: «Надеюсь, он не узнает. Иначе ревность убьёт его».
— Пусть ревнует, — ответила я. — Это даже полезно.
Мы засмеялись.
—
Ночью я сидела на подоконнике, смотрела на луну. Нанами ушёл домой — обещал вернуться завтра. Я прокручивала в голове сегодняшний день. Битву. Смерть Махито. Его признание. Наш первый поцелуй.
Всё было как в тумане — и в то же время чётко, как фотография.
— Лена, — раздался голос из темноты.
Я обернулась. В дверях стояла Вика, с двумя кружками чая.
— Не спишь?
— Не спится, — ответила я.
— Можешь рассказать мне, — она села рядом. — Я умею слушать.
И я рассказала. Всё. Как испугалась, когда увидела Махито. Как молилась за Нанами. Как он убил проклятие. Как признался в любви.
— Ты счастлива? — спросила Вика.
— Да, — ответила я. — Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Тогда ради этого стоило прыгать в другую вселенную.
— Стоило, — согласилась я.
Мы выпили чай, помолчали. Потом Вика ушла, пожелав спокойной ночи. Я осталась одна.
Но ненадолго.
Пришло сообщение от Нанами: «Ты спишь?»
Я ответила: «Нет. Думаю о тебе».
«Я тоже о тебе. Спокойной ночи, Лена. Ты моё чудо».
Я улыбнулась, прижала телефон к груди, над пентаграммой.
«Спокойной ночи, Нанами. Ты — моё всё».
Сплендермен, Махито, Годжо — все, кто хотел меня заполучить, проиграли. Потому что я выбрала сама.
И мой выбор — Нанами Кенто.
Человек, который не боится быть рядом. Который защищает не ради выгоды, а потому что так правильно. Который любит меня не за красивую обёртку, а за то, что внутри. За ромашки. За невинность. За ту самую чистоту, которую другие хотели испачкать.
— Спасибо, что ты есть, — прошептала я в темноту.
И он — где-то далеко, в своей квартире — прошептал то же самое.
Мы не слышали друг друга. Но знали.
Любовь не нуждается в словах. Иногда достаточно просто быть.