Там, где пахнет ромашками

Прошла неделя. Семь дней, за которые мир вокруг меня перевернулся — но на этот раз не в плохую сторону. Годжо больше не ходил за мной хвостом. Не возникал из ниоткуда. Не пытался угостить пирожными или дотронуться до талии. Все его внимание, вся его одержимость перекинулись на Диму — точнее, на Диану, как мы теперь называли бывшего парня в новом теле.

И это было... странно видеть.

Годжо, сильнейший маг современности, бегал за Дианой с блокнотиком, записывал её пожелания, приносил завтрак в постель, провожал до аудитории и встречал после занятий. Он дарил ей цветы — розы, конечно, не ромашки. Он говорил комплименты её голубым глазам и шестому размеру груди. Он был само обожание, и это одновременно было смешно и отвратительно.

— Он совсем чокнулся, — сказала как-то Юки, наблюдая, как Годжо подаёт Диане пальто. — Она же бывший Дима!

— Тише, — шикнула на неё Майки. — Услышит кто.

— Пусть слышат, — буркнула Диана, кутаясь в то самое пальто. Она всё ещё сопротивлялась, но уже не так отчаянно. Привыкала. К каблукам, к платьям, к тому, что её теперь называли «она». И к Годжо — который, несмотря на всю свою невыносимость, был искренне нежен с ней.

— Тебе нравится его внимание? — спросила я однажды, когда мы остались вдвоём в коридоре.

Диана посмотрела на меня долгим взглядом. В её красивых голубых глазах, которые когда-то принадлежали грубому парню-ненавистнику, теперь читалась... усталость.

— Не нравится, — ответила она тихо. — Но это лучше, чем быть изгоем. И лучше, чем ненавидеть тебя.

— Ты больше не ненавидишь меня?

— Не знаю, — она отвернулась. — Я вообще ничего не знаю о себе теперь. Кто я? Парень в теле девушки? Девушка, которая помнит, как была парнем? Или просто Диана, которую Годжо делает вид, что любит?

— Он правда тебя любит? — спросила я.

— Он любит мою грудь и мои ноги, — горько усмехнулась Диана. — А внутри я всё тот же Дима. Но ему всё равно. Он не видит сути. Он видит только красивую обёртку.

Мне стало почти жаль её. Почти.

—

В пятницу вечером нас собрали на экстренное совещание.

В большом зале Токийской школы дзюдзюцу стояла тишина, когда на podium поднялся директор Яга в сопровождении Нанами и нескольких других магов. Годжо, конечно, тоже был — но он сидел рядом с Дианой и держал её за руку.

— Есть информация, — начал Яга сурово. — В районе Синдзюку замечена активность проклятий. Несколько исчезновений мирных жителей. Предположительно — проклятие особого ранга.

— Махито? — спросил Юдзи, и его голос дрогнул.

— Неизвестно, — ответил Нанами. — Но уровень угрозы высок. Завтра утром группа магов отправляется на проверку. В составе: я, Юдзи Итадори, Мегуми Фусигуро, Нобара Кугисаки. И ваши... новенькие из другого мира.

— Мы? — удивился Алекс.

— Вы должны учиться на практике, — пояснил Яга. — Те, у кого есть потенциал к магии, будут наблюдать и, если потребуется, участвовать. Лена, Алекс, Ярик, Курама, Призрак, Вика — вы в группе. Диана, Такемичи, Арина, Кеи, Юки, Майки — остаются в школе. Для них это слишком опасно.

— Я не останусь, — упрямо сказала Диана.

— Останешься, — мягко, но твёрдо сказал Годжо. — Я не позволю тебе рисковать.

— Но я хочу помочь!

— Поможешь другим. Тем, кто нуждается в заботе здесь. Например, Юки и Майки.

Диана хотела спорить, но Годжо приложил палец к её губам, и она замолчала. Я заметила, как она закатила глаза — но промолчала. Покорность, выработанная за неделю.

— Сбор у главных ворот в восемь утра, — закончил Яга. — Не опаздывать.

—

Субботнее утро встретило нас промозглым туманом. Мы вышли к воротам — я в своей новой форме (чёрные брюки, синяя рубашка, удобные босоножки), Алекс и Ярик рядом, Курама и Призрак чуть позади. Вика захватила свой арбалет. Нанами ждал нас, хмурый и серьёзный, с часами на запястье.

— Идём пешком, — сказал он. — Метро слишком опасно при таких туманах — проклятия любят тесные пространства.

Мы двинулись. Район Синдзюку встретил нас пустыми улицами — всех жителей эвакуировали заранее. Влажный воздух давил на плечи, и даже птицы не пели.

— Энергии много, — сказала Вика, оглядываясь. — Проклятая энергия. Она везде.

— Чувствую, — кивнул Нанами. — Будьте начеку.

Мы шли около получаса, когда случилось первое.

Проклятие выскочило из переулка — огромное, с десятками конечностей и одним огромным глазом посередине. Юдзи и Нобара вступили в бой первыми. Мегуми призвал своих демонов. Курама и Призрак, несмотря на отсутствие магической подготовки, бросились в рукопашную — их физическая сила была впечатляющей даже для этого мира.

Я стояла в стороне, наблюдая. Моя татуировка-пентаграмма на груди слегка нагрелась — будто реагируя на близость проклятой энергии.

— Лена, держись сзади, — сказал Алекс, заслоняя меня собой.

— Я не ребёнок, — ответила я, но послушалась.

Годжо было время отбивать атаки, но он больше смотрел в сторону школы — скучал по Диане? Или просто расслабился? Он пару раз вмешался, подставил защитное поле, но потом снова отвлёкся.

Мы уже почти зачистили район, когда я заметила тень.

Не проклятие. Кого-то более... изящного.

Из переулка, затянутого туманом, вышел юноша с длинными светлыми волосами, уложенными в хвост. На лице — швы, как у куклы, которую сшили из кусочков. Глаза — холодные, безжалостные, но в них горел огонь безумия. Он улыбался — улыбкой, от которой по спине бежали мурашки.

Махито.

— О, какие гости, — сказал он, обводя всех взглядом. — И новенькие? Я слышал про вас. Из другого мира, да? — он посмотрел на меня. — А особенно про тебя. Лена, да? Чистая, невинная. Пахнешь ромашками. Сукуна о тебе отзывался с интересом.

Я сделала шаг назад.

— Не подходи, — сказал Нанами, вставая между мной и Махито.

— Ах, какой храбрый, — Махито рассмеялся. — Но я не к тебе.

Он двинулся. Быстро — быстрее, чем я ожидала. Нанами бросился наперерез, но Махито проскользнул под его рукой, изогнувшись неестественно, как змея. И в следующую секунду его пальцы сомкнулись на моём запястье.

— Попалась, — прошептал он мне на ухо.

Мир перевернулся. Мы исчезли.

—

Когда я открыла глаза, я была в каком-то заброшенном здании — разбитые окна, бетонные стены, запах плесени и крови. Махито держал меня за руку — не сильно, но так, чтобы я не могла вырваться.

— Ты особенная, — сказал он, рассматривая меня как диковинную вещь. — Сукуна редко кем-то интересуется. А тут — защитил тебя от Годжо. Я хочу понять, почему.

— Отпусти меня, — сказала я как можно спокойнее. Голос не дрожал. Я удивилась сама себе.

— Не отпущу, — он провёл пальцем по моей щеке. Кожа заледенела. — Ты такая мягкая, нежная. Хочется коснуться твоей души. Дай мне посмотреть.

— Нет.

— Я не прошу, — он улыбнулся.

Но в этот момент стена сзади рухнула.

В проёме стоял Нанами. В его глазах горел огонь — холодный, смертельный огонь. Руки сжаты в кулаки, галстук развязан, часы треснуты. Костюм в пыли, но он был великолепен — как ангел мести.

— Отойди от неё, — сказал он низким голосом.

— Ай-ай-ай, — Махито покачал головой. — Как быстро ты пришёл. Любовь? Или чувство долга?

— Я сказал — отойди.

Махито отпустил мою руку — не потому, что испугался, а потому что ему стало интересно. Он отошёл на два шага, разминая пальцы.

— Ладно, развлечёмся.

—

Бой был страшным. Я никогда не видела ничего подобного.

Нанами атаковал схемой «7:3» — каждый его удар делил цель на семь к трём, находя критическую точку. Махито уклонялся, трансформировал своё тело, превращаясь в живого куклу со щупальцами и шипастыми руками.

— Ты силён, — похвалил Махито, вытирая разбитую губу — на мгновение на его лице появилась трещина, но он залечил её своей трансформацией. — Но я бессмертен.

— Ничто не бессмертно, — ответил Нанами.

Он сократил дистанцию. Схема 7:3. Удар. Махито увернулся. Ещё удар — в плечо. Махито зарычал, но не обратился.

Я сидела у стены, прижав колени к груди, и молилась. Не богам — Нанами.

«Пожалуйста, — шептала я. — Пожалуйста, победи».

И он победил.

Он просчитал движение Махито на три шага вперёд. Когда тот уклонялся влево, Нанами уже бил вправо. Схема 7:3 — идеальный удар в грудь, туда, где у человека сердце. Махито вскрикнул — искренне, с болью, — и его тело начало распадаться на куски, которые разбегались в разные стороны.

— Мы ещё встретимся, маг, — прошептал один из осколков, исчезая в трещине пола.

Махито ушёл. Проиграл. Но не погиб.

—

Нанами опустился на колени. Его костюм был разорван, по лицу текла кровь из рассечённой брови. Но он улыбался — краем губ, чуть заметно.

— Лена-сан, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Вы целы?

— Да, — я кивнула. — Спасибо вам, Нанами-сан.

— Не называйте меня «сан», — он протянул руку, помогая мне встать. — Просто Нанами.

Я взяла его руку. Ладонь была тёплой, несмотря на холод. Он поднял меня, но я пошатнулась — нога подвернулась, когда Махито тащил меня.

— Больно? — спросил он.

— Терпимо, — ответила я, но по лицу, наверное, было видно, что не очень.

Нанами посмотрел на мою лодыжку — она распухла.

— Идти не сможете. Я отнесу вас.

— Не надо, я...

— Не спорьте, — он подхватил меня на руки, как пушинку. — Вы лёгкая. И пахнете ромашками.

Я покраснела. Он нёс меня аккуратно, не прижимая слишком сильно, но и не отпуская. Мы вышли из руин. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона.

— А где остальные? — спросила я.

— Я отослал их вперёд, — ответил Нанами. — Сказал, что догоню. Но вместо этого...

— Вы решили отнести меня к себе домой.

— Вы догадливы.

— Это не трудно, — я улыбнулась. — Вы не повели меня к школе.

— Потому что в школе Годжо. Вы заслуживаете покоя. А в моём доме его достаточно.

—

Дом Нанами оказался небольшой квартирой в тихом районе Токио. Две комнаты, кухня, ванная. Чисто, аккуратно, почти спартански. Но в углу стояла ваза с сухоцветами, а на стене висела фотография — молодой Нанами с кем-то, кого я не узнала.

— Садитесь, — он указал на диван. — Я принесу аптечку.

Я села. Он ушёл в ванную, вернулся с белым пластиковым ящиком, полным бинтов, мазей и антисептиков. Опустился на корточки передо мной, взял мою ногу в руки.

— Сейчас будет немного больно.

— Я потерплю.

Он обрабатывал рану аккуратно, профессионально. Каждое движение выверенное, точное. Ничего лишнего. Я смотрела на его склонённую голову, на светлые волосы, упавшие на лоб, и чувствовала... спокойствие. Тепло. Безопасность.

— Готово, — сказал он, закрепляя эластичный бинт. — Завтра опухоль спадёт.

— Спасибо, Нанами.

— Пожалуйста.

Он встал, отошёл к шкафу, достал большую белую футболку — длинную, почти до колен. Протянул мне.

— Ваше платье испачкано и порвано. Можете переодеться. Ванная там.

— А вы?

— Я отвернусь.

Я взяла футболку, пошла в ванную. Сняла испорченную синюю рубашку (жалко, она была такая красивая), чёрные брюки. Надела футболку — она была огромной, пахла Нанами, чем-то древесным и свежим. Свободная, мягкая, как облако. Волосы я распустила.

Выйдя, я увидела, что Нанами успел переодеться в домашнее — серые спортивные штаны и белую майку. Он стоял у плиты.

— Вы готовите? — удивилась я.

— Хотел показать вам свои кулинарные способности, — он обернулся, и его серьёзное лицо осветила лёгкая улыбка. — Надеюсь, вы не против.

— Не против, — я присела на табурет у кухонного островка.

Нанами готовил молча, сосредоточенно. Я смотрела, как он режет овощи (ровными ломтиками, как по линейке), как помешивает рис в кастрюле, как проверяет рыбу на сковороде на готовность. Он был спокоен, собран, словно на поле боя, но дома — без угрозы.

— Вы часто готовите? — спросила я.

— Когда есть время. Обычно его нет. Но сегодня — исключение.

— Ради меня?

— Ради вас, — он не обернулся, но я заметила, как напряглись его плечи. Смущается? Сильнейший после Годжо маг смущается?

— Спасибо, — сказала я тихо. — Вы сегодня спасли мне жизнь. И защитили от Махито. Я не забуду этого.

— Не стоит благодарности, — он наконец повернулся, нёс две тарелки с рисом, рыбой и овощами. — Это моя работа. И... не только.

— Не только?

Он сел напротив, поставил тарелки на стол. Его глаза — тёмно-зелёные, почти как мои — смотрели серьёзно.

— Вы не просто объект защиты, Лена-сан. Вы — человек. Заслуживающий того, чтобы о нём заботились. А Годжо... он не умеет заботиться. Он умеет только брать.

— А вы умеете?

— Стараюсь, — он взял палочки. — Ешьте, пока не остыло.

Мы ели молча. Еда была вкусной — простой, но с душой. Рыба нежной, овощи хрустящими, рис рассыпчатым. Я поймала себя на мысли, что не чувствовала такого покоя с тех пор, как покинула свой мир.

— Нанами, — сказала я после ужина, когда он мыл посуду.

— Да?

— Вы могли бы... быть рядом и дальше? В школе? Я имею в виду, не только как телохранитель. Просто... чтобы я знала, что вы есть.

Он выключил воду, повернулся. Вытер руки полотенцем.

— Я буду рядом, Лена. Столько, сколько смогу.

Он подошёл, поправил сползший рукав футболки на моём плече. Прикосновение было лёгким, почти невесомым.

— Вам идёт белый цвет, — сказал он.

— Это ваша футболка, — напомнила я.

— Значит, вам идут мои вещи, — он чуть улыбнулся. — Завтра вернёте.

— А если не захочу?

— Тогда оставьте себе.

Я опустила взгляд. Сердце колотилось быстрее, чем когда Махито держал меня за руку. От этого спокойного мужчины, от его честных глаз, от его тепла — хотелось не убегать, а наоборот, прижаться.

— Нанами, — прошептала я.

— Лена, — ответил он.

Наши лица были рядом. Я чувствовала его дыхание — спокойное, ровное. Он не торопился. Не нависал. Просто был — как скала, как защита, как дом.

— Спасибо, — сказала я вместо тысячи слов, которые не могла произнести.

— Всегда, — ответил он.

—

Ночь я провела у него. На диване, укрытая пледом, в его футболке. Он спал в соседней комнате — дверь была открыта. Наверное, на случай, если мне понадобится помощь.

Я не спала. Смотрела в потолок, прислушивалась к его ровному дыханию. И думала.

О Нанами. О том, как он бросился за мной, как сражался с Махито, как нёс на руках, как обрабатывал рану, как готовил ужин. О том, что он — единственный в этом мире, кто видит во мне не приз, не трофей, не загадку. А просто Лену. Девушку с ромашковым запахом, с татуировкой над сердцем, с ранками на губах.

— Нанами, — прошептала я в темноту.

— Да? — ответил он — не спит.

— Ничего. Просто хотела убедиться, что вы рядом.

— Я рядом.

— Спите.

— Спите и вы.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время — заснула без кошмаров. Без Сплендермена. Без Годжо. Только тишина, тепло и тихое дыхание человека, который стал для меня опорой.

—

Утром он проводил меня до школы. Мы шли рядом — не держась за руки, но близко. Я в его футболке (свою одежду он обещал почистить к понедельнику), он в строгом костюме — как всегда.

— Вы сегодня серьёзный, — заметила я.

— У меня встреча со старейшинами, — ответил он. — Отчёт о вчерашнем задании. И о Махито.

— Вы скажете им, что он жив?

— Скажу. Они должны знать.

У ворот школы стояли свои. Алекс бросился ко мне, обнял:

— Лена, ты в порядке? Мы волновались!

— Всё хорошо, — я улыбнулась. — Нанами спас меня.

Ярик подошёл, пожал руку Нанами.

— Спасибо.

— Не за что, — кивнул тот. Он посмотрел на меня. — Лена, до завтра. Берегите себя.

— Вы тоже, Нанами.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока Алекс не тронул меня за локоть.

— Лена, ты влюбилась? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мне хочется, чтобы он всегда был рядом.

— Это похоже на любовь, — сказал Ярик.

Я промолчала.

Потому что сама ещё не разобралась. Но что-то тёплое разрасталось в груди, там, над татуировкой-пентаграммой. Что-то, чего я раньше не чувствовала. Может быть, надежда. Может быть, доверие. А может, и правда — любовь.

Время покажет.

А пока — новая неделя, новые уроки, новые битвы. И человек в синем, который обещал быть рядом.

Мне этого достаточно.